Наследство

Скука – моя болезнь, читатель! Я скучаю везде: дома, в гостях, за столом, лишь только утолю свой голод, на балу, лишь только войду в залу. Ничто не занимает мой ум, мое сердце, ничто не развлекает меня, и длиннее всего тянутся для меня мои дни.

А ведь я принадлежу к тем, кого зовут счастливцами. В двадцать четыре года я узнал лишь одно горе: потерю родителей. Сожаление о них – единственное чувство, которое еще меня трогает. К тому же я богат, меня все балуют, лелеют, ласкают, ищут со мной знакомства, я не знаю заботы ни о сегодняшнем, ни о завтрашнем дне. Все мне дается легко, все предо мною открыто. Прибавьте ко всему, что мой крестный отец (он же мой дядюшка) без памяти любит меня и назначил наследником всего своего огромного состояния.

Другие книги автора Родольф Тёпфер

В новелле «Большой Сен-Бернар» одно и то же событие (комическое приключение на горном перевале) дается как бы в двойном преломлении: в восприятии романтика «из школы Александра Дюма» и в оценке рассказчика, человека трезвого, сдержанного и ироничного. Вначале рассказчика возмущают реплики незнакомого господина о двойственности человеческой природы и лживости литературы; позже, в финале новеллы, услышав опус романтика о приключении на перевале и сравнив его с тем, что произошло на самом деле, он признает правоту своего оппонента.

При выходе из долины Шамони первой открывается взору Сервозская долина. Если снег уже исчез с соседних горных вершин, если луга вновь зазеленели, и заходящее солнце золотит окрестные скалы, эта долина, хоть и безлюдная, принимает приветливый вид. Кое-где рассыпаны одинокие хижины, а между ними находится небольшая гостиница, куда я зашел двенадцатого июня под вечер.

Из этой долины можно выйти различными путями. Некоторые идут большою дорогой, что проще всего. Но в те времена я был молод, считал себя завзятым туристом и презирал столь заурядный способ путешествия. Туристу надобны вершины, ущелья, опасности, приключения и всевозможные чудеса. Почему? Такова уж его природа. Как ослу не приходит в голову, что от мельницы до хлебопекарни можно идти не самым коротким, не самым ровным и удобным путем, так и туристу еще труднее представить себе, что от Сервоза до Женевы можно пройти не самой длинной, не самой крутой и скверной дорогой. Коммивояжеры, торговцы сыром, богачи и старые люди рассуждают, как ослы; писатели, художники, англичане и я рассуждали, как туристы.

Три части повести, объединенные образом дядюшки Тома, это по существу три этапа развития главного героя: детство, юность, молодость. На каждом из них он проходит через серьезное сердечное увлечение…

У городских ворот Женевы горный поток Арва, стекающий с ледников Савойи, вливает свои взбаламученные воды в прозрачные волны Роны. Обе реки долго текут, не сливаясь; непривычные к этому зрелищу люди удивляются, видя в одном русле мутный поток и лазурные струи.

Коса, разделяющая обе реки, образует возле моста, где они сливаются, небольшую дельту, шириной не более нескольких сот шагов; здесь находится городское кладбище. Позади него тянутся огороды, орошаемые посредством больших колес, которые подымают воду из Роны и наполняют ею множество пересекающихся канавок. На этом узком клочке земли, который заканчивается ивовой рощицей, а еще дальше – песчаной отмелью, живет несколько огородников. За этой отмелью обе реки соединяются и текут дальше между источенными водою утесами, замыкающими горизонт.

Из Сикста в долину реки Арвы можно попасть, перейдя через высокий горный хребет, который тянется от Клюза до Салланша. Этот путь совсем не известен, им пользуются только контрабандисты, которых в этой местности множество. Эти смельчаки запасаются товарами в Мартиньи в Валлисском кантоне; затем, нагрузившись огромной поклажей, они проходят через неприступные ущелья и спускаются во внутренние долины Савойи, в то время, как таможенники зорко караулят границы страны

Таможни и контрабанда – две язвы нашего общества.

Я знавал когда-то мальчика, имевшего все задатки выдающегося полководца. К несчастью, он был горбат. Я и сам был тогда мальчишкой и сопровождал его на смотры, парады и учения, повсюду, где бил барабан и дефилировали мундиры; не то, чтобы эти зрелища особенно меня привлекали, но я был привязан к своему товарищу и готов был терять время, лишь бы вместе с ним.

Этот горбун оживлялся при звуках дудок и барабанов, а когда за этим шумом следовала более выразительная музыка духовых инструментов, черты его, отражая сильное движение души, сияли воинственной гордостью. Если затем равнина оглашалась ружейной пальбой и пушечным громом, а полки, наступая друг на друга, изображали атаку, победу, отступление и все перипетии войны, мальчик, восхищенный этим зрелищем, кидался туда, где клубился дым, врывался в ряды стрелков, сопровождал орудия, бежал вслед за конницей, ежеминутно рискуя быть раздавленным марширующей колонной или быть избитым солдатами, которым он мешал. По окончании смотра, он шагал в ногу с головной частью батальона, не сводя глаз с командира, стремясь показать, что выполняет все его приказы и участвует во всех маневрах. Мальчик привлекал внимание зрителей, над ним потешались, но чувства его были слишком сильны, Чтобы он замечал насмешки, и он продолжал шагать, опьяненный патриотическим восторгом и жаждою славы. «Как только вырасту, – говорил он мне в часы наших вечерних прогулок вдвоем в окрестностях города – я стану военным. Видел ты, как командир скакал по равнине?… Вот бы командовать эскадроном! Ураганом налетать на неприятельские штыки и завоевывать славу! Не ждать смерти, а мчаться ей навстречу и нести ее врагам! Разбивать их, рассеивать и преследовать!… Мой род оружия, Луи, это кавалерия!»

В путешествии сердце жаждет романтики, приключений; оно быстрее раскрывается для нежных чувств; прекрасный пол и его прелести, как выразился бы дамский угодник, более чем когда-либо представляются достойными поклонения; а поскольку в этих случайных путевых встречах никакое серьезное намерение или брачные расчеты обычно не сдерживают, наподобие полезного балласта, полет чистого чувства, чувство это немедленно воспаряет на головокружительную высоту. И не только сердце ваше ведет себя в пути подобным образом, но и встреченная молодая особа приобретает в этих обстоятельствах известные достоинства, каких она не могла бы иметь в гостиной...

Популярные книги в жанре Классическая проза

В Неаполе, где я находился в 1824 году, я слышал, как в обществе упоминали об истории Suora Scolastica[1] и каноника Чибо. Я был тогда очень любопытен, и легко можно представить себе, с какой жадностью я стал всех об этом расспрашивать. Но никто не захотел мне толком ответить: все боялись себя скомпрометировать.

В Неаполе никогда не говорят сколько-нибудь ясно о политике. Причина этому следующая: неаполитанская семья, состоящая, например, из трех сыновей, дочери, отца и матери, принадлежит к трем различным партиям, которые в Неаполе называются лагерями заговорщиков. Так, дочь примыкает к партии своего возлюбленного; каждый из сыновей принадлежит к какому-нибудь другому лагерю; отец и мать, вздыхая, говорят о дворе того государя, который царствовал, когда им было двадцать лет. Из-за этой разобщенности о политике никогда не разговаривают серьезно. При малейшем сколько-нибудь резком и выходящем за пределы общих мест утверждении вы видите, как лица двух или трех присутствующих начинают бледнеть.

Рассказы Нарайана поражают широтой охвата, легкостью, с которой писатель переходит от одной интонации к другой. Самые различные чувства — смех и мягкая ирония, сдержанный гнев и грусть о незадавшихся судьбах своих героев — звучат в авторском голосе, придавая ему глубоко индивидуальный характер.

Опубликовано в журнале «Иностранная литература» №№ 1,2 1990

Из рубрики «Авторы этого номера»

...Роман «Исчезновение святой» вышел в Бразилии в 1988 г. («О sumico da santa». Rio de Janeiro, Editora Record, 1988). Печатается в журнальном варианте.

Кнут Гамсун (настоящая фамилия — Педерсен) родился 4 августа 1859 года, на севере Норвегии, в местечке Лом в Гюдсбранндале, в семье сельского портного. В юности учился на сапожника, с 14 лет вел скитальческую жизнь. лауреат Нобелевской премии (1920).

Свою красоту, обаяние, богатство Констанс Лэчдейл использовала только для того, чтобы унижать людей. Но нельзя играть людьми безнаказанно…

Прозаик, критик-эссеист, киносценарист, драматург, политический публицист, Фуэнтес стремится каждым своим произведением, к какому бы жанру оно не принадлежало, уловить биение пульса своего времени. Ведущая сила его творчества — активное страстное отношение к жизни, которое сделало писателя одним из выдающихся мастеров реализма в современной литературе Латинской Америки.

Повесть В. Л. Василевской «Облик дня» (1934) изображает рост революционного сознания польского рабочего класса.

Кто были эти двое всадников, заблудившиеся среди ущелий и скал Оденвальда в ночь на 18 мая 1810 года? Даже ближайшие друзья, случись им оказаться там, не узнали бы их в трех шагах: столь непроглядная тьма царствовала вокруг. Тщетно было бы искать в вышине хоть один-единственный лунный луч или слабый отблеск звездного света: небо было еще чернее, чем земля, и тучи, что тяжело катились по нему, словно валы в бушующем океане, казалось, грозили новым потопом.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Когда к тебе приходит странный тип и заявляет о том, что ты всемогущий мастер силы и тебе предстоит спасти Вселенную, что ты сделаешь? А если вдруг окажется, что странный тип прав? Тогда приходится идти и спасать - от такого же всемогущего, только мастера сглаза. А заодно и от себя самого. Вот тут-то и понимаешь, что быть всемогущим просто только в сказках и фильмах про Супермена. "Мастер силы" - альтернативная история событий, рассказанных в «Мастере сглаза».

Геолог Семен Васильев оказался в каменном веке не по своей прихоти. Начав новую жизнь с нуля – с собирания ракушек на речной отмели – он сумел не только спастись, но и найти достойное применение своим способностям в девственном мире Мамонта.

Однако вскоре началась экологическая катастрофа. Резко изменился климат, голод и междоусобицы грозили погубить и людей, и животных.

Когда первые кровавые битвы остались в прошлом, Семен очутился в роли неформального лидера нескольких кроманьонских племен, толпы неандертальцев и группы реликтовых, гоминид-питекантропов. Этому хрупкому единству предстоят труднейшие испытания: голод, нашествие чужаков, предательство союзников. К тому же люди разных видов не любят, не понимают друг друга и готовы в любой момент начать войну на истребление…

Мир катится к апокалипсису. Бог не умер, на него просто никто не обращает внимания. Дьяволу не нужно красть души, они сами идут к нему, почти даром, за один супервкусный сатанбургер. Человечество перестало существовать как таковое. Почему это произошло? В антиромане американского писателя Карлтона Меллика все вывернуто наизнанку, мир утратил привычные узнаваемые черты, стал сверхабсурдным, здесь утонченная метафора легко уживается с порнографией. Действие этой книги начинается на небесах… а заканчивается в самом неожиданном месте.

«Третья стража» – своего рода магический спецназ, цель которого – охранять город от возможных потусторонних опасностей. И вновь на бой с нечистью выходят Темные и Светлые маги…