Наши поэты: Георгий Иванов. Ирина Одоевцева. Памяти Георгия Иванова

Эссе Георгия Адамовича о Георгии Иванове и Ирине Одоевцевой. А также статья-некролог памяти Георгия Иванова 

Отрывок из произведения:

«Новый журнал», 1958, №52

Есть люди с литературным дарованием, — иногда огромным, а то и сравнительно незначительным, — которые пишут статьи, романы, рассказы, между прочим, пишут и стихи. Георгий Иванов родился для стихов, пришел в мир, чтобы писать стихи, как Бальмонт «пришел в мир, чтоб видеть солнце». Это, пожалуй, основная его черта: для него стихи — тот воздух, которым ему от природы предназначено дышать. Как всякий подлинный поэт, он способен, конечно, писать и прозу, порой прекрасную прозу, — да и могло ли быть иначе? Стихи ведь требуют слишком бережного, взыскательного и умелого отношения к слову, чтобы, привыкнув к ним, не быть в состоянии справиться и с прозаической фразой. Но истинная стихия Иванова — стихи.

Другие книги автора Георгий Викторович Адамович

Издательство имени Чехова, действовавшее в Нью-Йорке в 1952–1956 гг., было самым крупным книжным предприятием русского зарубежья за всю его историю. За четыре года существования оно выпустило более полутора сотен изданий, среди которых было много ценных книг.

Настоящая предлагает весь сохранившийся корпус писем Г.В. Адамовича к редакторам Издательства имени Чехова Вере Александровне Александровой и Татьяне Георгиевне Терентьевой (в общей сложности 25 посланий).

Из книги: «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950 гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. М., 2008. С. 203–220.

Очерк об известном адвокате и политическом деятеле дореволюционной России. 10 мая 1869, Москва — 15 июня 1957, Баден, Швейцария — российский адвокат, политический деятель. Член Государственной думы II,III и IV созывов, эмигрант. 

Название – пушкинское. И именно при чтении Пушкина пришла мне в голову мысль последовать его примеру и записать отдельные вспомнившиеся мне мелочи из нашего литературного житья-бытья. Получилось то, что французы определяют словами «le petite histoire», но что, может быть, пригодится и для «большой» истории русской литературы.

Записи эти я мог бы продолжить, дополнить, и думая о многом, уже полузабытом, жалею, что не вел дневника.

Г.А.

Из книги Диаспора : Новые материалы. Выпуск V. «ВЕРНОЙ ДРУЖБЕ ГЛУБОКИЙ ПОКЛОН» . Письма Георгия Адамовича Ирине Одоевцевой (1958-1965). С. 558-608

Избранные письма разных лет из книги: Из книги Адамович Г. Одиночество и свобода. - М.: Республика, 1996. - С.392-415.

Воздушные пути, 1967, №5 стр.99-114

Не могу точно вспомнить, когда я впервые увидел Анну Андреевну. Вероятно, было это года за два до первой мировой войны в романо-германском семинарии Петербургского университета. К этому семинарию я прямого отношения как студент не имел, но часто там бывал: был он чем-то вроде штаб-квартиры молодого, недавно народившегося акмеизма, а заодно и местом встречи первых формалистов, еще не уверенных в себе и разрабатывавших свои теории скорей но отталкиванию от всякого рода нео-Скабичевских, чем по твердому убеждению. На русское отделение историко-филологического факультета романо-германцы посматривали свысока, и не без основания к этому. Гумилев, например, с насмешливым раздражением рассказывал, что на экзамене по русской литературе, — экзамене, на котором он собирался блеснуть знаниями и остротой своих суждений, — профессор Шляпкин спросил его:

Есть небольшой, тесный круг людей, которые знают, — не думают, не считают, а именно знают, — что Осип Мандельштам — замечательный поэт. Дождется ли он когда-нибудь широкого признания, как дождался его в наше столетие Тютчев или хотя бы Анненский, — о сколько-нибудь «широком» признании которого говорить, правда, не приходится, но к которому тянутся, И все настойчивее тянутся, нити какого-то особого, ревнивою восхищения, будто в его прерывистом, «мучительном» шепоте иные любители поэзии уловили нечто, именно к ним обращенное, им завещанное, такое, чего не нашли они у других русских лириков. Будущее Мандельштама не ясно. Он может надолго, и даже, пожалуй, навсегда, остаться поэтом «для немногих», — хотя, надо надеяться, эти «немногие» не дадут себя смутить или переубедить скептическим недоумением так называемой «толпы».

Толстой. Речь на собрании в Париже 3 декабря 1960 года

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

«Художники говорили о Брюллове, что он хороший математик, окончил университет и слушал лекции по математике в Англии. Математики уверяли, что он музыкант, кончивший консерваторию, а музыканты возвращали его снова в лоно художников. Где учился и что окончил Брюллов – этого я не знаю; похоже на то, что он прошел и университет, и Академию художеств, и консерваторию. Уж очень одаренной была его натура, и казалось, что ему ничего не стоило изучить все три специальности…»

Есть в бодибилдинге (не удивляйтесь) весьма популярный и обсуждаемый термин — «хардгейнер». И он не имеет ничего общего ни с «гейном» на «примочке», ни с хард-роком, или хардкором (ни к ночи будет сказано).

Хардгейнер. В буквальном смысле это слово означает — «тот, кому результат дается тяжело».

То есть — «не счастливчик». Сейчас, оглядываясь на свою жизнь (на этот момент мне 45), я понимаю — все, что я сейчас умею делать с гитарой, получилось не «благодаря»», а скорее «вопреки».

Я — гитарный хардгейнер. И я могу сказать другим, таким же хардгейнерам, как и я:

— Ребята! Не все потеряно! У каждого из нас есть все шансы. Особенно у тех, кто дочитает эту маленькую книгу до конца.

В ней сосредоточен весь мой опыт, и описаны, пожалуй, все шишки, которые можно набить, пытаясь научиться играть на гитаре. Пройдите мой путь по кратчайшей траектории, не наступая на те же грабли.

  Валерий Осинский.

ЖИЗНЬ ИИСУСА

Я написал то, что хотел, и так как мог –

остальное решает Бог!

Часть первая. Бунт

1

В 748 году от основания Рима, в месяц Тебеф, тринадцатого дня, когда на небосводе сошлись три планеты Юпитер, Сатурн и Марс, в провинции Сирия в пределах земель тетрарха Галилеи, «общества язычников» и Переи, Антипаса, старшего сына Ирода Великого, в семье плотника Йосефа и его жены Мирьям родился новый подданный.

«Есть два Ренана: один – полулегендарный, другой – настоящий, реальный, оставшийся в памяти тех, кто имел случай хоть немного знавать его. И вряд ли конец нашего века создал еще одну личность, где бы между нравственным обликом человека, сочиненным в известных сферах, и его живым, неподдельным типом, было так мало соответствия…»

Превосходным образцом мемуарной литературы можно считать книгу доблестного генерала царской армии И. Т. Беляева (1875–1957). Один из лучших представителей русского дворянства, классический монархист, силой обстоятельств ставший участником Белого движения, размышляет о перипетиях Первой мировой войны и Гражданской. Беззаветно любя Россию, генерал оказался в изгнании, вдали от Родины. В Парагвае он организует русскую колонию и становится не просто лидером общины, выдающимся этнографом, а ещё и борцом за права индейцев в Латинской Америке, национальным героем Парагвая.

«Записки» генерала Беляева должны вызвать большой интерес у историков, этнографов и всех людей, кому дорого русское культурное наследие.

На обложке: портрет автора в форме генерал-майора парагвайской армии И. Т. Беляева и герб дворянского рода Беляевых.

В.П. Голубев — издатель, редактор.

«Пропускаю впечатленія моего ранняго детства, хотя изъ нихъ очень многое сохранилось въ моей памяти. Пропускаю ихъ потому, что они касаются моего собственнаго внутренняго міра и моей семьи, и не могутъ интересовать читателя. Въ этихъ беглыхъ наброскахъ я имею намереніе какъ можно менее заниматься своей личной судьбой, и представить вниманію публики лишь то, чему мне привелось быть свидетелемъ, что заключаетъ въ себе интересъ помимо моего личнаго участія…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.

Данное электронное издание — копия единственного прижизненного сборника стихотворений и воспоминаний (об отце — поэте Данииле Ратгаузе), актрисы и поэтессы "первой волны" эмиграции Татьяны Ратгауз (1909–1993), вышедшего в Риге, в 1987 году.

Так как бумажное издание далеко от полноты, и многие стихотворения и другие материалы, остались за пределами бумажного издания, составитель электронной версии включил ряд стихотворений, не вошедших в бумажное издание (Раздел "Стихотворения разных лет"). По мере разыскания иных публикаций в периодике — данное электронное издание будет дополнено.

Странно, конечно, начинать не в первый день нового года, а в последний день уходящего. Но я так решил. Это ведь так важно иногда: делать так, как решил…

Свожу, свожу, свожу… Раньше так никогда не сводил. Занимался одной песней и до конца, порою делая вариантов 10 и останавливаясь в итоге не факт, что на самом лучшем… А сейчас какое-то сплошь экспериментальное всё…

Сейчас одновременно занимаюсь тремя: той, которая точно будет первой (рабочее название «Не знал, что ты мудак» или даже просто «Мудак»), «Здравствуй, Грусть!» и «Девочка» (она же: «За день до смерти…»). Вчера уже под самый вечер, когда уже уложили Ксеню, начал копать «Как ты…».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Первый роман Джейн Фрост о похождениях Ночной Охотницы!

Впервые на русском языке!

Смысл своей жизни юная Кэтрин Кроуфорд видела в том, чтобы выследить и уничтожить как можно больше вампиров. Причина посвящать вечера столь редкому хобби у нее вполне веская — один из проклятого племени когда-то надругался над ее мамой. И стал ее папой. Желание однажды встретить и продырявить родителя серебряным колом заставляет Кэт раз за разом рисковать жизнью в опасных поединках с нежитью. И раз за разом одерживать победу благодаря ненавистной, хотя и очень могущественной, половине своей личности.

Но однажды удача изменяет Кэт, и охотница становится добычей.

Лакомой добычей… Любимой…

А может, удача вовсе и не изменяла Кэтрин?

Сценарий фильма о Иоханне Каспаре Лафатере — знаменитом основателе физиогномики… для талантливого, но бедного писателя — это ОТЛИЧНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ прославиться и заработать! Работа начинается…

Но чем глубже погружается писатель в архивы Лафатера, тем яснее ему становится: однажды с великим ученым произошло НЕЧТО, раз и навсегда изменившее всю его личность.

И разгадку случившегося следует искать в таинственной смерти писца Лафатера Энслина. Самоубийство? Скорее — убийство…

Но как расследовать преступление, совершенное СТОЛЕТИЯ НАЗАД?

Первое издание приключенческой повести "Синий тарантул" (1957) русского писателя-фантаста Г. Ланина (псевдоним Георгия Георгиевича Пермякова). Сразу же после издания книга была запрещена (1958 г). Вероятная причина запрета – "разглашение государственных секретов". Автор повествует о деятельности "Главурана", поисках урановых руд и добыче сырья для военных целей и атомной промышленности, разоблачении японских шпионов, методах работы сотрудников КГБ и т.п. Очень большая редкость.

Вдохновлено "Легендой о Героях Галактики". Поэтому оно, конечно, фантастика… но вообще-то это дамский роман. Героиня — Мэри-Сью, ее так и зовут. Вписалась в канон, как родная, и устроила в конце концов свою личную жизнь, приняв участие в канонических событиях и подружившись с энным количеством канонических персонажей. А кое за кого и замуж вышла, не без того. История вполне серьезная, местами даже трагическая. Автор безмерно благодарен всем, кто его пинал, вдохновлял, подзуживал и наставлял на путь истинный. Спасибо, люди!