Наше светлое средневековье

Владимир Булат

Наше светлое средневековье

А мы могли бы служить в разведке,

Мы могли бы играть в кино.

"Високосный Год"

8 декабря 7499 года от Сотворения Мира по заснеженным дорогам со стороны Владимира в Москву вступали полки, верные новому царю - Борису Николаевичу. У Таганских ворот передовые татарской сотни схватились было с пьяными стрельцами, но хан Ментеймир заорал на них, страшно по-татарски вращая глазами. Матерясь, татары отъехали.

Другие книги автора Владимир Булат

На дворе – 1996 год. Пятьдесят пять лет назад завершилась победой Германии вторая мировая война, мир разделен между четырьмя империями: США, Германией, СССР и Ниппонией. В западном полушарии наконец-то восторжествовала доктрина Монро – Америка принадлежит американцам. В Германии правят уже четвертый фюрер немецкого народа – тот самый Курт Вальдхайм, который в нашем мире в 1971–1981 гг. был генеральным секретарем ООН. Советский Союз возглавляет человек, погибший грудным младенцем в первый день своей жизни, совпавшим с первым днем Великой Отечественной войны. Он остался жив подобно двадцати миллионам своих соотечественников. Наконец, Ниппония сочетает в себе самурайский дух с экономическим чудом на огромных просторах от Явы до Сахалина.

И вот в этот мир попадает из нашего времени обыкновенный молодой человек…

Владимир Булат

Медный век

"Рак есть опухоль, порождаемая чёрной

желчью, образующейся из перегара

желтожёлчной материи, содержащей чёрную

желчь".

Ибн Сина "Канон врачебной науки".

"Зачем мне ваше радио? Чтобы скорей

передать в Сибирь приказ о моём аресте?

Нехай себе везут на почтовых".

Солженицын "В круге первом".

"ДИКТАТУРА ТРУДЯЩИХСЯ - политическая

власть трудящихся масс города,

Популярные книги в жанре Научная фантастика

На следующий день я проснулся поздно и с трудом. Следующим он был, разумеется, по отношению ко вчерашнему, а вчерашний оказался знаменателен тем, что этот тип из восемнадцатой квартиры, набивавшийся ко мне во друзья-товарищи, приволок ни с того, ни с сего полбанки настоящего контрабандного кофе (кажется, из Гондураса), прямо в дверях сунул мне его в руки (в порядке подхалимаша, я думаю), скорчился в туповатой ухмылке и прогнусавил, что, мол, кофеина в нём все сто, а не ноль целых ноль десятых, как в нашем, магазинном, пропущенном через Минпищепром. Я машинально принял подношение и также машинально захлопнул перед его мясистым носом обитую дерматином дверь. Нет, кажется «спасибо» я всё-таки сказал. Дело в том, что по телеку в тот момент «Дочки-матери» транслировали, где наш выдающийся сатирик М. Задорнов сыпал плоскими шуточками, а Алан Чумак раздавал всем присутствующим по обе стороны телеэкрана несуществующие яблоки. Нет, на яблоки я не клюнул — не дурак всё же, кумекаю, а вот на дочек и их мамаш поглядеть охота была (особенно сцену в бассейне — помните?). Так что того типа из восемнадцатой принимал не я, а мой автопилот; тот же автопилот сварил этот проклятый кофе, чёрт бы его побрал, по всем правилам кулинарного искусства, а расхлёбывать его пришлось, разумеется, мне. Поскольку же «Арабику» и ей подобные сорта я привык потреблять литрами, то и этот дурацкий контрабандный порошок я потребил по полной программе, а потребивши, понял, что все сто, обещанные тем типом, — это не пустой звук, а объективная реальность, данная мне в ощущениях посредством гулко забившегося, словно рыба об лёд, сердца где-то внутри моей грудной клетки. Сердце рвалось наружу, в панике биясь о рёбра, причём рёбра мои при этом вибрировали и излучали звуковые волны достаточно широкого диапазона частот. Даже Катька, жена моя, подозрительно скосила на меня свои большущие глазищи, на секунду оторвавшись от телека, и попросила меня не греметь, а то у неё от этого грёма

Елена ВЛАСОВА

СКАЗКА О ЗВЕЗДНОМ ШУТЕ

Когда-то, в столь давние времена, что помнят о них лишь Звезды, и в столь далеком мире, что путь к нему знает лишь свет, жили король с королевой. Жили они в радости и согласии и мудро правили своей большой и могучей страной (ведь если человек счастлив, он никогда и никому не причинит зла). Подданные любили их, и мирные светлые годы, сменяя друг друга, текли над королевством, вливаясь в бесконечную реку Времени.

В книгу вошли четыре повести Сергея Абрамова: «Стена», «Неформашки», «Стоп-кран» и «Новое платье короля». Фантастика в них — всего лишь прием, позволяющий писателю войти в мир личных и общественных отношений, показать их сложность, противоречивость, особенно в наши дни, когда в стране происходят перемены. Произведения Сергея Абрамова — это подлинные «городские сказки», в которых мир фантастического, мифического, ирреального причудливо переплетается с миром нашей повседневной реальности. Эти сказки местами веселы, временами — печально — лиричны, но оторваться от них, начав читать, уже невозможно…

Я стоял перед воротами Свалки и ощущал, как мой желудок медленно сводят болезненные спазмы — такие же, как в тот день, когда на моих глазах всю эскадру землян — с экипажами почти в двадцать тысяч человек — разнесло на кусочки во время Второй битвы за Сатурн более одиннадцати лет назад. Но тогда я видел на экране обломки кораблей и мысленно слышал вопли погибающих; тогда вид похожих на коробки эотийских звездолетов, рыскающих среди дрейфующих в пустоте жутких ошметков, заставил меня покрыться ледяным потом, который обволок лицо и шею.

Странно. Я всё же вернулся на Тсаворит. В то место, где родился.

Глеб Сергеевич подозвал, осмотрел меня с головы до ног, особо пристально глянул на разбитые кроссовки и, словно о чем-то сожалея, сказал:

— Сбегай домой. Жду завтра утром, — и отвернулся, не желая продолжать разговор.

Ему даже «спасибо» в ответ не скажешь: раскричится, развозмущается, что, дескать, его от работы отрываю, срываю производственный процесс, графики, сроки поставки и так далее, и так далее…

— Теле-ви-и-зор! Ма-а-а-а…

— Сейчас включим, Катюшенька, доктор уже уходит, укройся.

— Включите ей пока и давайте выйдем в коридор, у вас телефон в коридоре кажется?

— Да, и в большой комнате, пятый день уже сорок, ничем не сбивается, я ей сначала бисептол давала, а потом Корягина выписала от кашля…

— Это Корягина сказала, что у нее грипп?

— Да, она каждый день к нам заходит, вот только сегодня…

— Я без рентгена ничего сказать не могу, но у меня очень нехорошее впечатление — похоже на тяжелейшую левостороннюю пневмонию. А этот черный язык — это общая интоксикация. Необходимо ее сию же минуту отправить в больницу, сделать рентген, и если, не дай Бог, это действительно пневмония, немедленно — тут каждая минута важна, речь идет просто о жизни — немедленно в реанимацию, под капельницу, форсированный диурез и колоть самые сильные антибиотики. Самые сильные антибиотики…

Младший научный сотрудник одного известного института, оказывается похищенным с помощью супер-иглы. Очнувшись среди представителей другой цивилизации он узнает много интересного…,

Сборник «НФ-11».

spellcheck by HarryFan, 24 August 2000

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Булатов

РУССКИЙ ЧЕТ (Дневник виртуального знакомства)

Лирика

ШИЗОФРЕНИЯ

Олег Булатов

День первый (знакомство)

0 часов 30 минут

В Web нужно идти поздно - только тогда есть шанс получить приемлемую скорость. Мне еще хорошо, у меня Россия-Он-Лайн, но все равно лучше ночью. Вот я и иду. Мой бывалый USR Sportster 14.400 (по простому "шпрот") натужно набирает номер. "Вход в сеть". Модем бешено мигает всеми лампами, скорость удовлетворительная, я начинаю "ползать" по ссылкам.

Дмитрий Булавинцев

Агония

- Я могу сообщить вашему Большому собранию лишь то, что уже заявлял в ходе так называемого следствия. Мое имя - Ниридобио. Я - социолог, так, пожалуй, для вас доступнее. Но это не совсем так, поскольку я изучаю общества, находящиеся на низших ступенях организации. Так что, следуя вашей системе понятий, я скорее ботаник или, в крайнем случае, зоолог.

- Уж не утверждаете ли вы, Ниридобио, - Председатель явно нервничал, что перед вами стадо безмозглых баранов, которое вы, господин социолог, изучив, так сказать, вольны определить на убой?!

Александр Булгаков

"Бой двух религий"

За столиком небольшой кафушке на окраине подмосковного города Юбилейного сидели двое мужчин и о чем-то очень оживленно спорили. Один из был молод, лет так двадцати. Волосы его были аккуратно собраны в косичку. Его собеседником являлся какой-то мотоциклист, которого он никогда не видел. Байкер был одет в кожанные штаны и черную футболку, которая еле-еле открывала татуировку на его плече. Оба они что-то доказывали друг другу, и казалось, что конца их спора не существовало.

Михаил Булгаков

Блаженство (сон инженера Рейна)

Действующие лица:

Евгений Николаевич Рейн, инженер.

Соседка Рейна.

Юрий Милославский, по прозвищу Солист.

Бунша-Корецкий, князь и секретарь домоуправления.

Иоанн Грозный, царь.

Опричник.

Стрелецкий голова.

Михельсон, гражданин.

Радаманов, Народный Комиссар Изобретений.

Аврора, его дочь.

Анна, его секретарь.