Наш Израиль – это сущий ангел

Михаэль Дорфман

НАШ ИЗРАИЛЬ – ЭТО СУЩИЙ АНГЕЛ

Попал Василий Теркин на «тот свет». Водит его ангел, показывает:

— Вот здесь «тот свет» социалистический, а вон там – капиталистический. Справа – православный, а слева — католический, мусульманский… буддийский… для агностиков.

Подошли они к высокой глухой стене.

— А здесь что? – Спрашивает Теркин.

— Тссс!!!!! Тихо, там евреи сидят. Не мешайте им думать, что они здесь одни.

Другие книги автора Михаэль Дорфман

Под одним словом «евреи» объединяются совсем разные народы! Вовсе не все евреи произошли от древних иудеев! Есть евреи, которые произошли от других народов, принявших иудаизм. Например, от принявших иудаизм хазар, тюрок и славян. О происхождении евреев от славян почти неизвестно в мире. В самой еврейской среде эти вопросы стыдливо замалчиваются.

В своей новой книге Михаэль Дорфман рассказывает и о тайнах евреев ашкенази. И о том, какой вклад в культуру всего мира внес этот маленький активный народ.

Михаэль Дорфман

«ПУЛЬСА ДЕ НУРА» И «МНОГИЯ ЛЕТА»

Когда врачи боролись за жизнь израильского премьер–министра Ариэля Шарона, корреспондент российского медиа–портала Утро.ру подошел к иерусалимской Стене Плача посмотреть на молитву за здоровье израильского премьера. Неназванный источник, решивший вынести сор из избы и конфиденциально сообщил корреспонденту о проклятии пульса де нура, наложенном на Шарона. Портал привел слова самоуверенного анонима «такая судьба ожидает всякого, посягнувшего на целостность Земли Израиля». Другой аноним заявил, что «так карается всякая попытка нарушить Божий план». На русско–еврейских маргинальных форумах определенной направленности тоже царило ликование. Сдобренные псевдоблатной лексикой политические штампы, замешанные на дурно понятой кабалистической символике доморощенные проклятия, рассуждениями о предателе, юденратах, было неприятно читать. Да и инфантильные обзывательства, вроде Шарика, были какими–то глупыми, как будто слепленные по одному штанцу в заштатном агитпропе. А уж лишенные юмора проклятия ясно выдавали бессилие авторов и огромную пропасть, отделяющую их от живой души еврейского народа. Впрочем, любые экстремисты и радикалы, возомнившие себя авангардом, неизменно оказываются страшно далекими от народа.

Михаэль Дорфман

ЕВРЕЙСКИЕ ФРАГМЕНТЫ ЖИТИЯ СВЯТИТЕЛЯ НИКИТЫ 

Посвящается замечательному русскому ученому и просветителю, одному из крупнейших специалистов ХХ в. по Византии Александру Петровичу Каждану.

Автор благодарит московского священника о. Якова Кротова за ценные критические замечания, помогавшие в работе и заставившие пересмотреть многие устоявшиеяс догмы,

Элис Мэри Талбот из Центра изучения Византиив Дамбертон–Окс (США) за предоставленные материалы,

Михаэль Дорфман

ДА ЭТО БИЗНЕС, ХОЛОКОСТ–БИЗНЕС!

My Holocaust. A Novel By Tova Reich. HarperCollins: 326 pp

Рецензию на сатирический роман Товы Райч «Мой холокост» я поначалу хотел назвать «No business Like ‘Shoah Business’» – «нет (лучше) бизнеса, чем «Шоа–бизнес»». Однако так назвал свою разгромную рецензию Гарри Розенблат, редактор нью–йоркской «Джуиш уик» (Еврейская неделя). Розенблат, тоже не является автором хлесткой фразы, перепева известного американского присловья No business like show business – нет (лучше) бизнеса, чем шоу бизнес. Автором фразы (про Шоа–бизнес) является покойный израильский министр иностранных дел Абба Эбан, прекрасный оратор, отличавшийся пафосом в публичных выступлениях и откровенным цинизмом в личных беседах.

Михаэль Дорфман

Башевис–Зингер: Портрет, который ни в какие рамки не укладывается

Давайте поговорим о Башевис–Зингере, пока он еще не стал классиком, пока его портрет еще не добавили к иконостасу или, как по Талмуду, не построили вокруг него ограды, а его книги не покрылись пылью. Все в его образе и творчестве вызывает вопросы. Даже его личное имя. Как звали писателя? Ицхак, как настаивает современное израильское произношение, переиначивающее на свой лад еврейские имена; Исаак, как по–русски пишут в энциклопедиях; Айзик, как указано в некоторых наших изданиях в переводе с «американского»; Ицик, как на его родном идише; или же Иче, как произносили это имя в его молодости где–нибудь на еврейских Налевках в Варшаве?

Михаэль Дорфман

ЕВРЕЙСКАЯ КУЛЬТУРА — ЭТО НЕ ТОЛЬКО…

Размышления по поводу двух событий еврейской культурной жизни Нью–Йорка

От показа сцен лесбийской любви еврейская публика была в шоке. Еврейская община Нью–Йорка и всей Америки обсуждала и осуждала скандальный спектакль о жизни жалкого еврея–содержателя борделя и его еврейских проституток. Рабби Джозеф Сильверман из синагоги Бейт Эммануэль на Пятой авеню постановил, что пьеса клевещет на евреев и запрещена к показу нееврейской аудитории. Нью–Йорк Таймс публиковала письма протеста, обвиняющие продюсеров в разжигании антисемитизма. Продюсер и ведущие актеры попали под арест, были осуждены за пропаганду разврата, оштрафованы и чудом избежали тюрьмы. Автора, известного идишистского писателя убеждали уничтожить пьесу.

Михаэль Дорфман

Некашерный Тевье и еврейская Бетти Буп

Является ли пьеса некашерной?

Автор пьесы «Скрипач на крыше» Джозеф Стейн отвечает на вопросы.

Новая постановка «Скрипача на крыше» на Бродвее вызвала потоки негативной критики. Нью–йоркская пресса отмечала, что «пьеса» нееврейская. Маститая «Нью–Йорк Таймс» посвятила пьесе несколько статей, полных ностальгии по старым временам, по легендарной постановке 1964 г. с Зеро Мостелем в главной роли, побившей все рекорды американского музыкального театра. Рут Френкель в «Нью–Йорк Таймс» громит постановку, а заодно и пьесу, отражающую, по ее мнению,«болезненные видения Марка Шагала больше, чем идишистскую литературу» и обвиняет режиссера в неверном следовании текстам «Алейхема». Автор рецензии и редакторы самой респектабельной американской газеты очевидно не подозревают, что речь идет не о фамилии, а о псевдониме великого еврейского писателя, означающее «мир вам». Тини Розенбаум в «Лос–Анжелос Таймс» сокрушается, что имена еврейские, одежда еврейская, а ничего еврейского нет, и даже главную роль играет не еврей, а родившийся в Америке актер испанского происхождения Альфред Молина. «Сенсация в том, что вы пробуете что–то на вкус хорошее, выглядит по–еврейски, но совершенно некашерно», — пишет она в своей рецензии. Блайк Грин в либеральной «Ньюсдей» сокрушается, что режиссер Дэйвид Лево порывает с шагаловской традицией и украшает сцену березками. В рецензии Линды Вайнер в той же газете отмечается, что березки на сцене больше подходят чеховской постановке, чем Шолом–Алейхему. Консервативная «Нью–Йорк пост» выражает общее мнение критиков глубокомысленным восклицанием «Но это же Бродвей!». Мол, что с него возьмешь? Скажем сразу, что публика не согласилась с критиками. И спектакль идет с аншлагом.

Михаэль Дорфман

ХОЛОКОСТ — ЭТО СМЕШНО?

«Вы знаете, почему происходят холокосты? А потому, что в определенных местах при молитве не соблюдается тишина». Это не анекдот. Так заявил во время субботней проповеди в синагоге раввин и депутат израильского парламента Нисим Даян в пятницу, 11–го 2006 года февраля в Иерусалиме.

Часть первая

В курсе истории советского еврейства «Еврейское столетие» (в русском переводе «Эра Меркурия») профессор русской истории Юрий Слезкин писал «Лишь вопросом времени было, чтоб основная жертва нацистов превратилась в универсальную мировую жертву. Из избранного народа еврейского Бога евреи превратились в избранный народ нацистов. И превратившись в избранный народ нацистов, они стали избранным народом всего послевоенного Западного мира. Холокост стал мерилом всех преступлений и антисемитизм стал единственной непростительной формой этнической вражды в общественной жизни Запада».

Популярные книги в жанре Публицистика

Ю. Милорава

Шкловский - тогда

Мы были не так давно его современниками, что же столь существенно и теперь дает право перенести воспоминания на бумагу? Ушел Шкловский, как и все поколение "декадентов", - мне, девятнадцатилетнему литератору, писавшему в то время стихи, опирающиеся на стилистику русского кубофутуризма, он уделил несколько часов разговора. Можно найти в словах Шкловского и его самого, и драматические черты тех эпох, среди которых пролег его долгий путь.

Сергей Митрофанов

Падение "Столицы"

О пользе и вреде знаменосцев

Вдруг образовавшаяся на пустом месте (http://www.russ.ru/journal/ist_sovr/98-05-15/dubrov0.htm) дискуссия по поводу "Столицы", вернее "Столиц", меня слегка поразила. Я уже и сам забыл о ее существовании, хотя был в ней заведующим политотделом, а люди, оказывается, помнят - сквозь пепел прорываются язычки чего-то недоговоренного, какие-то обиды... Надо же!

Ведь на самом деле никакой проблемы нет.

ВИКТОР МЯСHИКОВ

Бульварный эпос

Пестрый глянец книжных обложек на уличных лотках нестерпимо режет глаз русского интеллигента, будь он хоть "либерал", хоть "патриот". Каждый настоящий писатель, критик и литературовед считает своим долгом периодически обрушить гнев на криминальное чтиво. Считается, что именно этот мутный поток детективов и триллеров размыл фундамент великой русской литературы, унес массового читателя от родного континента в безбрежное море пошлости. То есть люди, лет десять назад взахлеб читавшие Булгакова, Платонова, Рыбакова, Аксенова и т. д., в одночасье, испробовав полуграмотного Доценко с его "Бешеным", подсели на кровавые боевики.

Игорь МОТЯШОВ

Восхождение к себе

Предисловие

(к сборнику А. Лиханова "Последние холода")

Альберт Лиханов принадлежит к тем писателям старшего поколения, чьи книги, написанные для читателей минувшей советской эпохи, кажутся обращенными и к вам - жителям совершенно иного государства.

"Чистые камушки", "Лабиринт", "Обман", "Голгофа", "Благие намерения", "Высшая мера", "Солнечное затмение", повествовательный цикл о младшекласснике Коле, переход которого из детства в отрочество совпал с годами Великой Отечественной войны. Другие произведения писателя могут быть интересны и без дополнительных разъяснений понятны вам, как были интересны и понятны вашим родителям в их юные годы. Прежде всего потому, что рассказывают о самом главном и существенном в жизни людей. О том, что свойственно человеку всегда, независимо от того, какого цвета флаги развеваются над правительственными зданиями, какие слова говорятся с митинговых трибун и экранов телевизоров.

Владимир Набоков

Комната

На перевод "Евгения Онегина"

Переводы с английского

Поэзия непереводима

Чтобы сказать это, не обязательно быть Набоковым. Впрочем, он это тоже сказал. Переводя стихи, приходится, по словам Набокова, "выбирать между рифмой и разумом". И все же стихи переводят и переводить будут. Почему, зачем? Недоуменье взяло. Ну, прежде всего, затем что хочется. И не только переводчику, читателю тоже. Обидно же раз за разом слышать: "Ах, Джон Донн! Ах, Басё!" - и в глаза ни того ни другого ни разу не увидать. Можно, конечно, засесть за изучение английского (японского, польского, немецкого) языка. Да все как-то недосуг. Со своим бы управиться. Вот и читаешь переводы.

Владимир Набоков

[Памяти А. О. Фондаминской]

В октябре 1932 года я приехал на месяц в Париж. Илью Исидоровича я уже несколько лет как знал; с Амалией же Осиповной встречался впервые. Есть редкие люди, которые входят в нашу жизнь так просто и свободно, с такой улыбкой1, точно место для них уготовлено уже очень давно, - и отныне невозможно представить себе, что вчера мы были незнакомы: все прошлое как бы поднимается сразу до уровня мгновенья встречи и затем, вновь отливая, уносит с собой, к себе, тень живого образа, мешает его с тенями действительно бывшей и минувшей жизни, так что получается, что ради одного этого человека (по самому своему существу, априори, родного нам) создается некое подставное время, объясняющее задним числом чувство естественнейшей близости, прочной нежности, испытанной теплоты, которое при таких встречах охватывает нас. Вот какова была атмосфера моего знакомства с Амалией Осиповной. Накануне, помнится, я впервые побывал на Rue Chernoviz2, Амалию Осиповну не застал и, беседуя с И. И., любовался ее сиамским котом. Темно-бежевый, с более бледными оттенками у сгибов, с шоколадными лапами и таким же хвостом (сравнительно коротким и толстоватым, что, в соединении с мастью бобриковой шерсти, придавало его крупу нечто кенгуровое), он неизвестно на что глядел прозрачными глазами, до краев налитыми сафирной водой, - и эта диковинная лазурь, да немота, да таинственная осмотрительность движений, делали из него и впрямь священного, храмового зверя. О нем-то мы, вероятно, прежде всего и заговорили с Амалией Осиповой. Лицо ее сияло приветом, умная улыбка скользила по губам, глаза были внимательны и молоды, грациозный голос ласков и тих. Что-то было бесконечно трогательное в ее темном платье, в ее маленьком росте, в легчайшей поступи. Как все приезжие в незнакомом городе, я жадно пользовался чужими телефонами, - попросил и теперь позволение позвонить, а когда опять сел чайному столу, Амалия Осиповна, молча и без лукавства, протянула мне письмо, которое я никак не полагал могло быть у нее, - мое письмо к Степуну, однажды попросившего меня просмотреть английский перевод его "Переслегина", перевод, показавшийся мне неточным, - а так как одной из двух переводчиц являлась Амалия Осиповна, то Федор Августович3 и передал ей письмо с моим нелестным отзывом, сказав ей, по-видимому, что мне неизвестно, кто делал перевод. Этот поворот разговора сразу вывел его на простор веселой откровенности, причем выяснилось, что Амалия Осиповна тонкая ценительница того, что можно назвать искусством гафф. Мы обсудили с ней те, которые я в русском Париже уже успел совершить - по рассеянности, по отсутствию житейского чутья, - и просто так - здорово живешь. Между тем к коту опустилось, подобно полной луне, блюдечко с молоком, которое он стал лакать, соблюдая дактилический ритм. И он, и вся обстановка квартиры - все предметы - от письменного прибора Амалии Осиповны до большого мата у дверей, под которым русские парижане доверчиво прячут ключ, - все носило неуловимую, но несомненную печать доброты и душевности, которой отличаются вещи в доме у людей лучистых, щедрых на свои лучи. С прозрачнейшей - до дна - душевной добротой сочеталась у Амалии Осиповны нежность к миру, - любовь к "своенравным прозваньям" (как выразился Баратынский), стремление особенным, собственным образом все заново именовать в мире, - словно она верила - и может быть не зря - что улучшением имени можно улучшить его носителя.

Владимир Набоков

Речь, произнесенная при освящении кладбища в Геттисбурге1

Восемьдесят семь лет тому назад наши праотцы породили на этом материке новую нацию, зачатую под знаком Свободы и посвященную принципу, что все люди созданы равными.

Ныне мы ведем великую гражданскую войну, подвергающую испытанию вопрос, может ли эта нация или любая другая нация, так зачатая и тому посвященная, долго просуществовать. Мы сошлись на поле одной из великих битв этой войны. Мы пришли освятить часть этого поля как место последнего упокоения тех, кто отдал жизнь свою, чтобы эта нация могла жить. Такое действие нам вполне подобает и приличествует.

Цель полиции, оказывается, не ликвидация преступности,

а поддержание её на уровне,

который оправдывает существование полицейских!

ОЛЕГ НИФОНТОВ

ТАК Я ЗАПИШУ ВАС В БЛОКНОТИК?

Шёл 1919 год. Франция понемногу приходила в себя после четырёхлетней войны, унёсшей сотни тысяч молодых мужчин. Шансы найти спутника жизни у многих француженок были невелики. Поэтому живейший интерес вызывали у них брачные объявления в газетах, где периодически появлялось заманчивое предложение некоего Анри Ландрю: "Предприниматель хочет познакомиться в матримониальных целях с одинокой, самостоятельной дамой. Для него доброта сердца важнее, чем внешность. Адресовать..." Далее следовал красивый псевдоним. Такие объявления он стал помещать в парижских газетах ещё в конце войны и после каждой публикации получал огромное количество писем. Если бы кто-нибудь следил за его объявлениями, то наверняка решил, что месье Ландрю слишком привередлив, раз так долго не находит подходящую жену. Но дело было вовсе не в его высоких требованиях.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Михаэль Дорфман

НАШ, ЕВРЕЙСКИЙ, СУПЕРМЕНШ

Заметки с выставки «Еврейский комикс» в Манхеттене

В магазинах еврейской книги в религиозных нью–йоркских кварталах Мэнси или Вильямсбурга можно сыскать иллюстрированные книжки, где герои переживают увлекательные и фантастические приключения, побеждают многочисленных врагов, добывают сокровища. Обычные детские книжки, лишь на иллюстрациях мальчики в ермолках и с пейсами, носят еврейские имена Моше и Хаим, слушаются раввинов и разговаривают на идише. Это тоже нормально и внушает уверенность, что наш древний язык продолжает жить.

Михаэль Дорфман

ПОДАРОК К ПРАЗДНИКУ ЕВРЕЙСКОЙ МУЗЫКИ

Альманах «Музыка идишкайта», М., 2006, Выпуск 2. Статьи и песни. Составители: А. Смирнитская, А. Пинский, 268 с.

«Клезфесты делают невероятную в нынешнем мире вещь – записала в 2004 году в интернет–дневнике, называемом блог, Анна Смирнитская, солистка клезмерского ансамбля Дер партизанер киш («Поцелуй партизанки» идиш). – Они создают живую традицию. Похожую на то, как было в старые времена. Это притом, что традиционное общество разрушено, традиционного уклада нет, они, вот, мановением руки, идеей и организацией делают это. Удивительно…»

Михаэль Дорфман

ПРО АРАБОВ, КОТОРЫЕ ТУРКИ, И РУССКИХ, КОТОРЫЕ ЕВРЕИ

«Все флаги в гости будут к нам…» — Из всех «птенцов гнезда Петрова» с детства мое любопытство возбуждал арап Петра Великого. Верней, не давал мне покоя вопрос «а что это за национальность арап»? Учительница литературы в школе Лидия Ивановна невнятно объяснила, что «так их в старину называли», не уточнив кого. То ли эфиопов, то ли арабов, то ли еще кого. После школы так и не получилось выяснить, кто же такие арапы? В нашем сознании оставался лишь один арап – Абрам Петрович Ганнибал, знаменитый не своей диковинной биографией, ни своими генеральскими заслугами, а лишь тем, что приходился дедом национальному поэту России. Читателям старых романов знакомы еще безыменные арапчата при дворах императриц и богатых вельмож. Редким любителям литературы знакомо расистское стихотворение Сумарокова «Арап»: Чье сердце злобно/ Того ничем исправить не удобно … Арап потеет, И кожа на Арапе тлеет/ Арапу черным жить и черным умереть…» Хоть мы и не знали слова «политкорректность», но и в наших школах, где по идее воспитывали интернационалистов, такому, разумеется, не учили.

Михаэль Дорфман

Секс и еврейский город

В воскресенье 22 февраля 2004 завершился последний сезон сериала «Секс и Город». В российском прокате его, как всегда неудачно, назвали «Секс в большом городе». Американцам, особенно на Восточном побережье не надо объяснять какой Город. Город – он и есть город с большой буквы. Понятно, что Нью–Йорк – он и есть Город, Сити. Фаны фильма собрались на вечеринки, принесли пива, девушки плакали, расставаясь с любимыми героинями умными и ироничными, очень разными Кэрри, Мирандой, Шарлоттой и Самантой.