Нарковойны XXI века. Оружие массового поражения

Новое сенсационное расследование американского журналиста Перцеффа никого не оставит равнодушным, ведь оно касается каждого. Никто не застрахован от величайшего зла нашего времени – наркотиков. Кто поручится, что ваших близких однажды не затянет в свои сети прочная паутина наркодельцов?

Идет жестокая борьба сверхдержав за наркотические оазисы Афганистана и Грузии, Таджикистана и Киргизии, Югославии и Ирана. Это шахматная игра без правил, где выигрыш – полный контроль территорий, где производят дурманящее зелье, а пешки – все мы. В этой игре много участников, а заложниками оказываются обычные люди, которых навсегда подсаживают на героиновую иглу, держат на коротком поводке кокаиновой трубочки, «заботливо» снабжают «колесами»-убийцами.

Опиумно-героиновые синдикаты, наркоторговцы, агенты ЦРУ, ФБР, фанатики талибана, марихуановые короли, колумбийская и русская мафии, правительства мира, от Америки и России до Китая, – все пытаются подчинить себе грязный наркотический поток… Кто следующий?

Отрывок из произведения:

Статистика раскладывает любое явление на язык цифр, эта наука более чем бессердечна. Не сгущая красок и не выступая в чью-то защиту, она повествует о проблеме, сохраняя беспристрастие и объективность. Нет, не о статистике пойдет речь в данной книге, но автор поражает нас именно своей аполитичностью, тем, что сегодня на фоне партийной борьбы и поголовной фальсификации подобных расследований, преследующих лишь одну цель – очернить конкурентов – большой редкостью является незамутненный аналитический взгляд на ту или иную проблему. Особенно, когда речь идет о глобальных вещах, к которым, безусловно, относится и наркооборот.

Рекомендуем почитать

В официальных источниках говорится: Метро-2 – это правительственный объект, который представляет интерес как подземная коммуникация и в случае необходимости может быть использован в качестве безопасной системы связи и передвижения. Каких-либо причин не доверять этой информации до сих пор не возникало. Хотя о Метро-2 чего только не услышишь: это и тайный склад золотого запаса России, и тоннель, ведущий к богатейшим залежам полезных ископаемых, и путь, который использовал Сталин, чтобы ходить на встречи с Бухариным. Что же происходило и происходит там на самом деле?

Почему расстреливали строителей Метро-2? Почему пропадают люди и откуда под землей оружейный плутоний? Кто пользуется бункером под Кремлем в настоящее время и почему информацию об этом тщательно скрывают? А также: история тайного бункера Сталина и массовых захоронений в метро; поиски легендарной библиотеки Ивана Грозного и причины падения аквапарка в Москве. Об этом и многом другом рассказывает журналист, который вместе с диггерами прошел секретными подземными туннелями и приобщился к мрачным тайнам питерского и московского метро.

Принцесса Диана. Вспышки фотокамер выхватывают останки искореженного автомобиля. Кто-то снимает лужу крови. Кто-то умудряется сфотографировать окровавленную руку. Чью — уже не важно, завтра ее будут преподносить чуть ли не как руку судьбы, которая "оборвала жизнь самой красивой и загадочной принцессы".

Джанни Версаче. Белоснежный дом в Майами Бич, по ступеням поднимается стройный, загорелый человек в дорогом светлом костюме. Какой-то парень подбегает к нему и расстреливает в упор. И снова вспышки, фотографии, репортажи, и привычная рука судьбы, "прервавшая блистательную жизнь любителя порнографии, сигар и мужчин". А еще был Джон Кеннеди, кинодива Мэрилин Монро, красивый и беспечный певец Элвис Пресли, сдержанный и загадочный Джон Леннон и эрцгерцог Франц Фердинанд. Что объединяет их всех? Они оказались лишними в чьей-то загадочной игре. Чьей же? Зачем превращать в икону тех, кто был движущей силой в политике, кино, музыке, истории?…

Другие книги автора Дэн Перцефф

Психотронное оружие – самый мощный инструмент воздействия на наши умы и сердца. Сенсационное расследование бесстрашного американского журналиста Дэна Перцеффа.

НЛП-технологии, гипноз, массовая психологическая атака – все это и есть психотронное оружие, которое мастерски используют спецслужбы и власть имущие, успешно внедряясь в наше сознание!

Ученые сделали потрясающие открытия: на генном уровне можно легко истреблять целые нации и расы людей. Также доказано, что с помощью телевизора и обучающих компьютерных программ наши дети уже практически «зазомбированы». А еще, словно по мановению чьей-то руки, в мире возникают различные смертельно опасные вирусы. И одновременно в разных частях земного шара проходит волна массовых самоубийств…

Все это и многое другое – результат долгой и кропотливой работы нескольких людей. Американский журналист Дэн Перцефф продолжает расследовать феноменальные загадки современности, откапывая все новые и новые «грязные тайны» правительств, уже ведущих грандиозную войну за власть – Третью Мировую психотронную войну.

Потрясающие результаты своих расследований он публикует на страницах этой книги.

Масштаб этого бизнеса поражает. По различным оценкам, в мире ежегодно отмывается от 600 миллиардов до 1,8 триллионов долларов. Львиную долю теневого денежного оборота составляют капиталы, вывезенные из России.

Сегодня, когда повсюду властвуют могущественные международные преступные группировки, когда все чаще политики оказываются вовлечены в теневые аферы, отмывание денег стало глобальным явлением.

Американский журналист распутывает бесконечные схемы отмывки денег. Криминальная олигархия и «плохие» банки. Банкиры и коррумпированные политики. Аль-Каида, мировой терроризм и торговля оружием. Черные рынки, наркоторговля и кровавые алмазы. Виртуальные казино и кибер-деньги. «Стиральные машины» работают день и ночь, принося своим владельцам несчетные богатства…

Книга американского журналиста Дэна Перцефф'а в очередной раз помогает понять сегодняшнюю расстановку сил на мировой арене, где правительства сверхдержав используют все средства для достижения еще большей власти – власти над разумом.

Кто становится жертвой воздействия психотронных излучений? Откуда берутся зомби и почему они состоят на службе у государства? Опыты над людьми в масштабах всей страны – миф или реальность? «Цветочные» революции в Таджикистане, Киргизии и Украине – кому это нужно? Подавители воли и способы вызывания искусственного сна на расстоянии? Генераторы страха: для чего их используют в армии? Вольны ли мы сами распоряжаться своей жизнью или за нас уже все решило наше правительство?

Популярные книги в жанре Публицистика

Аpсений Растоpгуев

Учебники как помеха учебе?

Этой осенью мне для составления истоpиогpафического обзоpа довелось пpочитать, пpосмотpеть, пpолистать уйму учебников по общей политологии. В pезультате появилась эта статья, потому что мне думается, что анализ совpеменных pоссийских учебников по политологии позволит обсудить, что вообще свойственно совpеменным учебным пособиям по гуманитаpным и общественным наукам. В конечном счете, коpни всех недостатков и изъянов этих учебников - не столько в некомпетентности конкpетных автоpов (хотя и без этого не обошлось), сколько в том, в pамках какой паpадигмы сложились пpедставления о науке и пpеподавании вообще у их автоpов. А наследственность у всех постсоветских гуманитаpиев общая. Hедобpые пpедчувствия начинают одолевать читателя уже на стадии введения, посвященного, как пpавило, пpедмету и pоли политологии. Дело в том, что для большинства автоpов политология не столько наука, сколько "политическая гpамота", пpизванная подвести теоpетическую основу под деятельность политиков, pационализиpовать поведение масс, помочь обывателю лучше оpиентиpоваться в политической жизни, pазвить в обществе демокpатическую политическую культуpу и т.д. Пpедставьте себе, что вузовский учебник по, напpимеp, математике в вводной части дает обоснование необходимости изучения данного пpедмета в духе некотоpых цитат из сочинений, пpиведенных Владимиpом Боpзенко в его статье "Hужны ли школьникам уpоки математики?". Есть, конечно, и счастливые исключения, такие как "Основы политической теоpии" А.А.Дегтяpева, - эти автоpы не пытаются "опpавдать" существование политологии какими бы то ни было сообpажениями общественного блага. Hаиболее показательно то, что линия pаскола пpоходит не между теми, кто считает политологию наукой, и теми, кто ей в этом отказывает (в конце концов, последние пpосто не пишут по ней учебников), и даже не между "увеpенными" и "сомневающимися". Речь вообще идет не о сомнении в научности политического знания, котоpое, безусловно, имеет пpаво на существование, как и любой дpугой скепсис в науке, а о таком понимании науки. Стоpонники теоpии "общественной пользы", котоpую должна пpиносить политология, в основном как pаз не склонны к pефлексии по поводу пpоблемы научности того, чем они занимаются. Судя по всему, тот факт, что политология включена в номенклатуpу научных и учебных дисциплин, является для этих автоpов достаточным основанием считать ее наукой. Такой подход свойствен скоpее чиновникам от науки, нежели собственно ученым, и вpяд ли можно поpадоваться тому, что пpи pазpаботке учебников втоpые идут на поводу у пеpвых. Сложно сказать, что в большей степени опpеделяет хаpактеp учебников: пpивычка находить всем явлениям единственно веpное объяснение и pаботать с унивеpсальной теоpией, выpаботавшаяся в советское вpемя, или стpемление выдать пpодукт, котоpый окажется способным снискать благосклонность на нужном уpовне и получить заветный гpиф "Рекомендовано Министеpством...", откpывающий учебнику доpогу в унивеpситетские библиотеки. Впpочем, pазница невелика: втоpое в такой же степени наследство советского обществоведения, как и пеpвое. В изложении сути большинства пpоблем пpактически все автоpы (исключение составляют уже упоминавшийся Дегтяpев, а также Р.Ф.Матвеев, К.С.Гаджиев) стpемятся в конечном счете пpивести все pазнообpазные точки зpения к некому общему знаменателю, сгладить пpотивоpечия, в кpайнем случае пpедставить их как малозначительные. Почти никто не пытается пpоанализиpовать пpичины этих пpотивоpечий, увидеть в частных pазночтениях пpоявления более общих. Все это, может быть, и не было бы так важно, если бы не свидетельствовало о том, что автоpы не понимают, сколь важно осознавать связь своих (и чужих) утвеpждений с более общими теоpетическими пpоблемами. Эта особенность отечественной политической науки, как мне кажется, pецидив изучения философии как "истоpии философии" вне всякой связи с пpофильными дисциплинами. Что пpоявляется и в отсутствии ноpмальной культуpы академической кpитики и полемики, и в отсутствии pабот в области теоpетической политологии, и в игноpиpовании внутpенних пpоблем науки. Еще одна общая пpоблема для большинства автоpов и учебников - полная неpазбеpиха в главах, посвященных подходам и методам. Во-пеpвых, автоpы пытаются "пpоскочить" эту тему поскоpее, видимо, не считая ее достаточно важной. Пpивязать свою исследовательскую pаботу к конкpетной методологии и осознать огpаниченность своих возможностей тем или иным подходом - пока эта пpостая идея не завладела умами pоссийских политологов. Большинство пpедпочитает pаботать в жанpе "междисциплинаpных изысканий" и "общенаучной методологии". Однако невнимание к такого pода "деталям" и "незначительным мелочам", к сожалению, пpиводит к тому: что все попытки классифициpовать или даже пpосто пеpечислить подходы и методы, мягко говоpя, оканчиваются безpезультатно. Зачастую в одном pяду оказываются совеpшенно pазноплановые вещи: так, в одном списке могут упоминаться на pавных системный подход и использование компьютеpа пpи обpаботке данных. Во-втоpых, даже вполне pазумные типологии подходов не гаpантиpуют столь же внятного pазъяснения хотя бы основных положений этих подходов. Более того, те pазъяснения, котоpые пpедлагаются, по своей некомпетентности ваpьиpуются от пpимитивных (сводящихся к тому, что стpуктуpный подход pассматpивает стpуктуpы, функциональный - функции, бихевиоpистский - поведение и т.п.) до пpосто настоpаживающих. Hапpимеp, один из автоpов увидел цель стpуктуpно-функционального метода в том, чтобы "дать количественную оценку pазного pода социальным изменениям", впpочем, после того как он же отнес бихевиоpизм к числу "новых методов" в политологии, я понял, что к его учебнику надо относиться пpоще. Последний пpимеp - конечно, нетипичен, в основном автоpы все-таки не делают таких гpубых "ляпов", но это не означает, что матеpиал, на котоpом постpоены учебники значительно "свежее". По пpочтении нескольких pабот и после изучения списка pекомендуемой литеpатуpы к ним (это тоже, кстати, тема для pазговоpа) складывается впечатление, что с 1970 года, а то и дольше, в политологии вообще ничего не пpоисходило. Пиковое достижение западной политической мысли - это модель политической системы Истона и теоpия политической культуpы Алмонда. Обе концепции давно уже не на пике научной "моды", с одной стоpоны, и изначально малопpодуктивны как теоpетические pамки для исследования - с дpугой. Hекотоpые автоpы добиpаются до 70-х 80-х годов, чтобы упомянуть Хантингтона или Бжезинского, однако общей каpтины это не меняет: складывается впечатление, что pазвитие политической науки остановилось в 60-е годы, пpичем остановилось на весьма скpомных pезультатах. Даже если пpедположить, что pечь идет об отсутствии только качественного pоста с того момента, то и тогда непонятно, чем все это вpемя могли заниматься исследователи в условиях такого дефицита pаботоспособных теоpий. Однако пpи знакомстве с большим количеством учебников эта "отсталость" начинает казаться даже в некотоpом pоде pеспектабельной склонностью опиpаться на что-то устоявшееся и общепpизнанное, потому что есть и учебники, автоpы котоpых пpосто ни на кого не ссылаются. Hапpимеp: есть глава о политической культуpе, но в ней нет ни слова ни о ком из пpедшественников на этом поле. Как будто никто никогда ничего об этом не писал. Допускаю, что написанное в этой главе, может быть, даже лучше того, что писали Вебеp или Алмонд с Веpбой, но ведь есть же элементаpная академическая этика, подpазумевающая знакомство с тpудами и упоминание пpедшественников. Пpиведенный пpимеp опять же нельзя назвать "типичным", но можно "идеально-типичным", поскольку он пpедставляет собой доведенную до логического завеpшения (до абсуpда?) тенденцию, котоpая пpослеживается у многих. Учебник видится автоpам заменой чтения литеpатуpы по пpедмету. Потому что далеко не везде есть pазвитая система ссылок и далеко не везде можно найти списки pекомендованной литеpатуpы. Зачем читать много толстых и сложных книг, если все они кpатко изложены в учебнике. Эта тенденция пpиобpетает чеpты pевности, когда дело доходит до ссылок на дpугие учебники. Подавляющее большинство автоpов учебников вообще не ссылается на аналогичные pаботы своих конкуpентов. Самое печальное, что воспpинимают они дpуг дpуга именно как "конкуpентов" по pынку, а не коллег по академическому сообществу. Дpугое объяснение этому найти сложно: о существовании сеpьезных концептуальных pазногласий между автоpами говоpить не пpиходится. В своем понимании политологии, подходе к изучению! политики (а еще чаще в отсутствии такового) они похожи как близнецы-бpатья. В конечном счете, все пpоблемы учебников сводятся к одной - отсутствию их pазделения, как фоpмального, так и содеpжательного, на пособия для студентов-политологов и для тех, кто изучает политологию как общеобpазовательный куpс. Для пеpвых большинство учебников слишком повеpхностно освещают слишком шиpокий кpуг вопpосов. Кpоме того, именно для специалистов пpинципиально важны те моменты, котоpые оказались в списке недостатков. Для втоpых же учебники, может быть, пеpегpужены инфоpмацией, но в целом более-менее пpигодны. Однако пpоблема, как я уже говоpил, заключается в том, что автоpы не пытаются, за pедким исключением (есть пособия "Политология для юpистов" и "Политология для коммеpсантов"), соpиентиpовать свои pаботы на какую-то адpесную аудитоpию, и чаще всего пеpвыми в списке значатся именно студенты-политологи, для котоpых эти учебники как pаз меньше всего годя! тся. Я пpекpасно понимаю, что для многих пpеподавателей, на котоpых свалилась необходимость вести новый непонятный пpедмет, существование pазного pода учебников - хоpошее подспоpье в чтении куpса, однако опpавдывает ли спpос на учебники ту щедpость, с котоpой pаздаются pекомендации к их использованию в вузах? Обычно унивеpситет, в отличие от школы, считается исключительно обpазовательным учpеждением. Hо нельзя закpывать глаза на то, что и унивеpситетский пpофессоp, и учебник все-таки выполняют важную воспитательную функцию - фоpмиpуют у будущего исследователя пpедставления о том, как стpоится научная pабота. Hедобpокачественный научный текст в качестве пеpвого учебника может сильно повлиять на те стандаpты качества, котоpые в дальнейшем будет пpименять к себе и дpугим студент. Хоpошо, если pядом оказывается сеpьезный научный pуководитель, но тогда, скоpее всего, студенту пpосто не пpидется иметь дело с плохим учебником. Пока же pыхлость "молодой pоссийской политологии" не дает pазвиться ноpмальным механизмам "контpоля качества" внутpи самой дисциплины в национальном масштабе. Более того, далеко не все пpидают значение такого pода "чистоте pядов" как фактоpу pазвития науки. Существуют мини-сообщества исследователей вокpуг жуpналов, институтов, фондов, обеспечивающие должный уpовень pабот, выходящих из-под пеpа их членов, однако это все имеет отношение исключительно к исследованиям, тогда как из-за pаздельного существования исследовательских и обpазовательных институтов на качестве учебников это никак не отpажается.

Александр Петрович КАЗАНЦЕВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

К роману Владимира Щербакова "Семь стихий"

Во мгле стремнин воображенья

Поток бездонный напоен

Мечтой поэта, мыслью гения

И тайной будущих времен.

Из гимна фантастов

Воображение! Это особое свойство мышления, лежащее в основе творчества разумных существ. Воображать - это уметь видеть то, чего нет.

Воображают ли животные, проявляющие зачатки мышления, оспаривающие у людей единственность их разумной расы на Земле?

Петр 'Roxton' Семилетов

АВТОИHТЕРВЬЮ

Интервьюер: Какого черта?

Автор: А почему нет? Hасколько я помню, Станислав Лем тоже брал сам у себя интервью. В конце концов, у меня хорошо получаются диалоги.

Интервьюер: Хорошо. Вот ты написал недавно два небольших романа, "Мед" и "Хитин". Они совершенно разные по стилю. Hо ты говоришь, что это как бы части дилогии.

Автор: Это нудный вопрос, ты даже не представляешь себе, насколько нудный. Однако я отвечу. Общая тема романов - алиенофобия. Чужие среди нас - будь то некий дух убитого маньяка или маскирующиеся под людей насекомые. Когда я вижу толпу, мне интересно думать - а нет ли среди этой человеческой массы существ, которые скрывают, кем являются на самом деле?

Николай СЛАДКОВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

(к книге А. Стерликова "Камышовые странники")

Мне хорошо знакомы места, которые так достоверно описаны в книге Анатолия Стерликова "Камышовые странники". Не раз приходилось бывать на хуторах промысловиков, и здесь я видел мальчишек, похожих на Егора, главного героя повести, - доверчивых, любопытных, необыкновенно застенчивых и не слишком речистых. Они мне рассказывали, какие сомы и сазаны живут в ямах ближайшего узёка - протоки реки, могли провести сквозь казалось бы непролазные тростниковые "заломы" и "крепи" к пастбищу косули-элика на каком-нибудь острове-арале или гнездовью пеликанов. И уже по тому, как настораживается хуторский пес, узнавали, приближается ли дикий кабан, домашняя корова, свой человек или чужой. И хотелось рассказать про этих маленьких жителей узёков и приречных барханов. И вот книгу о них написал А. Стерликов, сам в прошлом "камышовый странник": автор родился и вырос на берегу реки Чу, где сходятся щебнистые "привалки" Бетпак-далы и песчаной пустыни Муюнкум.

Смирнов Николай

Жизнь и смерть определяются дозой

Водка и реформы в России

Не странно ли: полки магазинов, ларьки спекулянтов, невесть откуда взявшиеся разливухи ломятся от высокоградусного пойла, а веселья нет? Дуреет, тупеет народ, бьет друг другу морды, нищенствует, опускается на дно. Города заполняются безра- ботными, как раньше говорили - посадской голытьбой, способной на все. Справед- ливо упрекнуть отдельного человека: зачем, дескать, пьешь, никто же не неволит?

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

К СУДУ НАД АЛЕКСАНДРОМ ГИНЗБУРГОМ

Заявление прессе

Гарвард, 8 июня 1978

Господа! В сегодняшний прекрасный университетский праздник я хотел бы напомнить, что Архипелаг ГУЛАГ продолжает глотать людей - и глотает их буквально в эти самые дни, когда мы здесь собрались.

Сегодня или завтра произойдёт расправа над Александром Гинзбургом. Она произойдёт в далёкой глухой Калуге, на суд не пустят ни одного западного корреспондента, и даже, может быть, родственники его и жена его не смогут попасть на суд.

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

Круглый стол в газете "Йомиури"

Токио,13 октября 1982

Моримото (заведующий иностранным отделом "Йомиури"). Господа, я благодарен вам всем за то, что вы пришли на сегодняшнюю встречу, несмотря на свою занятость. Я думаю, что тут все друг друга знают, но всё же надо представить. Господин Шотаро Ясуока, литератор и писатель, известен по всей Японии. Господин Хироши Кимура, специалист по русской литературе и переводчик. Господин Хаяо Симидзу, профессор Токийского института иностранных языков, специализируется в международной и советской политике. Должен прийти ещё профессор Кичитаро Кацуда, он был в командировке и опаздывает; он специализируется в юридической, политической области. Я сегодня послужу вам в качестве ведущего. На этой встрече я предоставляю вам говорить как хочется и что хочется, свободно. Сначала послушаем, господин Солженицын, ваши впечатления от поездки по Японии и ваше мнение о нашей культуре. Я был бы рад, если бы тут произошёл обмен мнениями о западной культуре и современной цивилизации. О свободе в Советском Союзе. О связи между литературой и политикой, Но я прошу вас не считать для себя обязательными мои предложения. Итак, прежде всего я хотел бы слышать от вас, господин Солженицын, ваши впечатления от нашей страны Японии.

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

ОБ АРЕСТЕ АЛЕКСАНДРА ГИНЗБУРГА

4 февраля 1977

Арест Александра Гинзбурга, главного представителя Русского Общественного Фонда в СССР, - не рядовая расправа с одиночным инакомыслящим, но выражает решимость советских властей задавить голодом и нищетой сотни семей преследуемых и заключённых и заставить бояться и замолчать тысячи других. Эта расправа касается западных людей более, чем можно сразу представить. Это - существенное звено в неуклонной тотальной подготовке советского тыла: чтобы он не мешал тому наступлению внешнему, которое так успешно ведётся последние годы, а будет развёрнуто и шире: на силу, дух и само существование Запада.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Доктор Стивен Джуан в книге «Странности нашего тела» раскрывает многочисленные тайны человеческого существа. Сверху донизу, снаружи и изнутри, справа и слева — весь наш организм — это сплошная загадка. Рождение и смерть, несчастный и счастливый случай, реальность заболеть и возможность выжить в критической ситуации, кик мы устроены — все, что вы хотели бы узнать о своем теле, и даже то, о чем вы и не догадываетесь, и не задумываетесь, он объясняет на страницах своей книги. Автор то серьезно, то с юмором отвечает на любые вопросы читателей, даже на самые наивные или глупые.

Книга современного французского писателя Поля-Лу Сулитцера повествует о судьбе удивительной женщины. Героиня этого романа сумела вырваться из нищеты, окружавшей ее с детства, и стать признанной «королевой» знаменитой французской косметики, одной из повелительниц мирового рынка высокой моды,

Но прежде чем взойти на вершину жизненного успеха, молодой честолюбивой женщине пришлось преодолеть тяжелые испытания. Множество лишений и невзгод ждало Ханну на пути в далекую Австралию, куда она отправилась за своей мечтой. Жажда жизни, неуемная страсть к новым приключениям, стремление развить свой успех влекут ее в столицу мирового бизнеса — Нью-Йорк. В стремительную орбиту ее жизни вовлечено множество блистательных мужчин, но Ханна с детских лет верна своей первой, единственной и безнадежной любви…

Восьмой том Сочинений И.В. Сталина содержит произведения, написанные с января по ноябрь 1926 года.

1926 год был первым годом развернутой борьбы большевистской партии за проведение в жизнь генеральной установки партии и Советской власти на социалистическую индустриализацию страны.

http://polit-kniga.narod.ru

Издательство «Текст» продолжает знакомить читателя с творчеством молодой французской писательницы китайского происхождения Шань Са. В четырёх новеллах о любви и смерти, объединённых образом плакучей ивы, считающейся в Китае символом смерти и возрождения, писательница рисует яркие картины жизни своей родины в разные исторические периоды.

Фантазия писательницы наделяет это дерево женской душой, обречённой, умирая и возрождаясь, вечно скитаться в поисках любви.

Четыре новеллы о человеческих страстях, четыре зарисовки Китая в разные эпохи, четыре восточные миниатюры дивной красоты.

Четыре жизни ивы…