Наполненный стакан

Наполненный стакан

Дожив почти до восьмидесяти, я иногда разглядываю себя с некоторого отдаления, как человека знакомого, но не особенно близко. Вообще-то у меня нет привычки к самоанализу. Я тридцать лет зарабатывал на жизнь обновлением паркетных полов, разъезжая в одиночку на маленьком белом грузовичке «шевроле-спартан» с разнокалиберными шлифовальными машинами, ремнями, абразивными дисками всевозможной зернистости, с лаком и разбавителем в пятигаллоновых емкостях, с набором кистей разной толщины от солидной шестидюймовой до косо срезанной двухдюймовой для труднодоступных углов и затейливых порогов, и эта деятельность не располагала меня к слишком уж глубокому копанию. Балансируя на корточках на последних сухих паркетинах, как верхолаз-индеец на строительстве небоскреба, я научился ценить поверхность вещей, влажное блестящее второе покрытие от плинтуса до плинтуса. Все, что нужно теперь полу, — это двадцать четыре спокойных часа, чтобы высохнуть. Прекрасные старые полы Новой Англии, особенно из твердой желтой каролинской сосны, обычной для хороших домов столетней давности, и более современные шпунтованные покрытия из небольших дубовых или кленовых дощечек иной раз поражали количеством беспечно оставленных вмятин, следов сигаретного пепла и темных потертостей от синтетических подошв. Что, такие вечеринки и сейчас устраивают? В эту новую для себя профессию я бежал от романтического бесчестья, проработав пятнадцать лет гладкоречивым «белым воротничком», и взял за правило помалкивать, не высказывать суждений — даже в адрес клиента, опрометчиво вздумавшего принимать гостей через шесть часов после окончательной лакировки паркета в холле.

Другие книги автора Джон Апдайк

Рассказ из журнала  «Иностранная литература» №07, 1995

«Кролик, беги» — первый роман тетралогии о Гарри Энгстроме по прозвищу Кролик, своеобразного opus magnus Апдайка, над которым он с перерывами работал тридцать лет.

История «бунта среднего американца».

Гарри отнюдь не интеллектуал, не нонконформист, не ниспровергатель основ.

Просто сама реальность его повседневной жизни такова, что в нем подспудно, незаметно зреют семена недовольства, которым однажды предстоит превратиться в «гроздья гнева».

Протест, несомненно, обречен. Однако даже обреченность на неудачу для Кролика предпочтительнее бездействия…

«Иствикские ведьмы». Произведение, которое легло в основу оскароносного фильма с Джеком Николсоном в главной роли, великолепного мюзикла, десятков нашумевших театральных постановок. История умного циничного дьявола — «плейбоя» — и трех его «жертв» трех женщин из маленького, сонного американскою городка. Только одно «но» — в опасной игре с «женщинами из маленького городка» выиграть еще не удавалось ни одному мужчине, будь он хоть сам Люцифер…

Роман озадачивает своей необычностью, ибо в нем сплелись воедино древнегреческие мифы и современная действительность.

Апдайк отождествляет своего героя с кентавром Хироном, жертвующим, подобно Христу, собой и своим бессмертием ради человечества, тем самым писателю удается поднять будничные проблемы простого учителя на уровень вечных тем...

За сорок лет писательского труда Джон Апдайк завоевал огромную популярность в США и во всем мире. Его имя прочно утвердилось в галерее титанов американской литературы — таких, как Стейнбек, Фолкнер, Хемингуэй.

Роман Апдайка «Бразилия» можно назвать современной трактовкой легенды о Тристане и Изольде. Правда, действие перенесено с суровых кельтских долин в Латинскую Америку, да и герои намного откровеннее в выражении своих чувств, но главное осталось — настоящая любовь преодолевает все преграды: расовую и сословную непримиримость, голод, нужду.

«Иствикские ведьмы» возвращаются! Авантюристки и искательницы приключений, они никак не могут забыть демонического Даррила Ван Хорна.

А потому Александра, Джейн и Сьюки решают ненадолго заглянуть туда, где пережили самое увлекательное приключение в своей жизни.

Но… «сентиментальное путешествие» трех респектабельных дам вдруг принимает совершенно неожиданный оборот: они вновь оказываются в самом центре удивительных, невероятных событий!

Джон Апдайк – писатель, в мировой литературе XX века поистине уникальный, по той простой причине, что творчество его НИКОГДА не укладывалось НИ В КАКИЕ стилистические рамки. Легенда и миф становятся в произведениях Апдайка реальностью; реализм, граничащий с натурализмом, обращается в причудливую сказку; постмодернизм этого автора прост и естественен для восприятия, а легкость его пера – парадоксально многогранна...

Это – любовь. Это – ненависть. Это – любовь-ненависть.

Это – самое, пожалуй, жесткое произведение Джона Апдайка, сравнимое по степени безжалостной психологической обнаженности лишь с ранним его “Кролик, беги”. Это – не книга даже, а поистине тончайшее исследование человеческой души...

Чахлый захолустный городок, чахлые захолустные людишки, сходящие с ума от безделья и мнящие себя Бог знает кем… Этот роман — игра: он и начинается с игры, и продолжается как игра, вот только тот, кто решит, что освоил ее правила, жестоко просчитается.

Популярные книги в жанре Современная проза

Андрей Емельянов

Сказки Автовокзала

ДВА

Все тем же.

За то же.

Hу, вы знаете...

А еще спасибо Святому. За его сны.

СКРЕПКА HОМЕР ОДИH

Кто их оттуда поднимет, достанет их из пруда?

Смерть, как вода над ними, в желудках у них вода.

Смерть уже в каждом слове, в стебле, обвившем жердь.

Смерть в зализанной крови, в каждой корове смерть.

И. Бродский

* * *

Молох вздохнул и виновато ткнулся холодным носом в руку Хозяина. Хозяин устало улыбнулся ему, потрепал баскера по загривку и закурил.

Ф Лекси

КОЕ-ЧТО О ВЛИЯНИИ ЛУННОГО СВЕТА НА РОСТ СТОЛБОВ

(увертюра)

- А хочешь, - сказал Касперский, - приобщу тебя к... альтовой импровизации?

И, упирая в пол виолончель, начал что-то.

- Нет, не так, - возразил Голубой Джон, - ты ее слишком давишь. Ты лучше возьми диезом...

...Но тут комната распахнулась, и в окно впорхнула семикрылая Плеятонетуда ("Ах, здравствуйте!"). Скажем прямо, что на нее никто внимания не обратил, поскольку времени и так было между тем.

Ф Лекси

Л А Б И Р И Н Т

"(театр начинается с виселицы,

не потеряй номерка...)"

Каждый слышал что-то о нем. Если хватало времени и сил, об этом любили поговорить - каждый, казалось, знает больше, чем остальные, но на самом деле никто из них почти ничего не знал.

Если ориентироваться от двери мужского туалета - здесь всегда наступало просветление на несколько минут - то три поворота налево. "Налево, налево, и еще налево..." - таинственно шептали все, но мало кто выбирался дальше первого поворота. Потому что обслуживающий персонал почти всегда появлялся, стоило только выйти за рамки дозволенного, и возвращал заблудшего на место. Служебные двери - одна за другой, и как мимо них успеть до следующего левого поворота?

Ф Лекси

М А Г Е Н Т А

/A dedication

- Она была похожа на кокаин, - Глюк прицелился в рекламу сигарет "Pale Male" на борту вражеского танка, - По ней сходили с ума все бизнесмены нашего города. Фу, черт, мимо... Она уходила от меня три раза. И каждый раз у меня начинались озноб, бессонница, нервная дрожь, я ничего не мог есть, кроме мороженного по чайной ложке - все признаки кокаиновой абстиненции! Я, правда, не пробовал, но читал.

Ф Лекси

М Е М У А Р Ы

(на соискание титула самого дебильного произведения Автора

за весь исторический период)

28.9'88

...Проснулся утром. Спел два раза "Before the Dawn" пополам с Халфордом. Поехал домой за военным билетом и еще чем-то, там попилил на органе, от чего на втором десятке минут сторчались все регистры ниже 4', и хрен с ними. Далее (~12 ч.) зашел в поликлинику, а оттуда поехал в психо- и наркологический диспансеры, ни в одном из которых, как выяснилось, на учете не состою. Проезжая обратно мимо биофака МГУ заметил, что времени без десяти два и по такому случаю решил сойти и посмотреть, в чем одета сегодня А.В., если я на нее наткнусь по дороге - в красно-черном или нет. Углубился в ботанический сад МГУ, пытаясь найти в нем вереск, чтобы написать о нем песню, но не нашел ни вереска, ни А.В. И фиг с ними. Попытался запомнить контраст между небом и листьями, в основном кленов, а также между листьями и асфальтом (черным), что в эпистолярном изложении абсолютно не производит впечатления, и зачем только я об этом пишу?.. Далее на станции метро Университет какой-то кришнаит (4854110, Костя) предлагал книжки по означенной тематике ценой от 6 до 150 рублей как фирменные, так и местные; красиво, но не покупать же... В поликлинике (мне нужна справка, выписка из карты для профпатолога, понимаете?!) поругался с врачом, сестрой, зав. отделением и регистратурой, а главврача не было, он (она) до четырех; в промежутках читал журнал "Радуга", где, по обыкновению, крыли последними совами Маркса, Ленина и советское правительство особенно. Над станцией метро "Проспект Вернадского" было красивое небо с перистокучевыми облаками, очень долго его разглядывал; наконец поехал к М., потому что очень хотелось есть, и приехал на четверть часа раньше нее, поэтому ужинал чем попало. Поговорили. Написал письмо в "Московский Комсомолец" какой-то фишке, которая "не против половой жизни, но не со всем же подряд?" с поддержанием ее жизненных позиций на обороте стандартного бланка (рассказ "Кое-что о влиянии лунного света на рост столбов"); пустое, но ведь и труд невелик, авось... но тут М. сказала, что мне пора идти в кино (фестиваль в "Ударнике"), что я и сделал, причем очень не хотелось. Ну а поскольку сейчас уже за полночь и день я провел совершенно бездарно (см. выше), то и пишу сейчас то, что сейчас пишу, для очистки совести, спокойствия сна и ощущения, что хоть что-то сделал...

Ф Лекси

П И С Ь М А И З Т У Р Ц И И

(Сидеть лучше, чем стоять,

лежать лучше, чем сидеть, причем

спать лучше, чем бодрствовать)

(..??..)

"Но тут тротуар коллапсировать начал..."

В ТУМАНЕ

В Москве построили Политехнический музей из двух параллельных зданий с позолоченным островом между ними. По случаю торжественного открытия музея в него отправилась делегация во главе с тов. Мордасовым на позолоченной лодке. Радиосвязь с ними поддерживал лично тов. Сталин. "А что, спросил он, - хорошо ли вы меня слышите?" "Отменно," - отозвался Мордасов. "Голос у вас какой-то надтреснутый, - возразил Сталин, - а скажите, надежны ли те люди, с которыми вы везете золото к пролетарскому Политехническому музею?" "Вполне," - ответил Мордасов. "Ну, тогда я спокоен," сказал Сталин и отключился. В эфире же этим временем появились слова товарищей, ожидавших лодку на туманном берегу позолоченного музея: "Ответьте! В чем дело? До сих пор нет никакой лодки!" А сам архитектор музея, уже пожилой Касперский, с дочкой Евой* (*14 лет) ожидавший на острове, кричал: "Наденьте мне на руки наручники! Я знать ничего не знаю!!! " И так продолжалось, пока каждый не увидел, как сходит позолота с их рук, испаряясь в воздух; никто не знал, почему, поэтому всех присутствовавших расстреляли. При этом Касперский продолжал кричать: "Оставьте меня! Я был в наручниках, вы сами видели!..", но с тех пор многое утекло и над позолоченными протоками уже нет тумана.

Ф Лекси

П Р О Ш Л А Я Ж И З Н Ь

А. Л. Воронцову

(But please you must forgive me:

I'm old but still a child

- ADAD, B.M.)

- У меня к тебе дело, - сказала она. Ее лицо светилось розовым изнутри.

Я прервал занимавшее меня исследование (можно ли разбить об асфальт большой карболитовый изолятор) и обратился весь во внимание.

Она достала заткнутую бумагой грязноватого вида бутыль из-под куртки.

Все мы знаем, что наша память очень избирательна. «Она подобна папиросной бумаге.

Тоже мнется, то там, то здесь, образуя складки и заломы, стирая нужное, ценное и сохраняя больное, жесткое».

Именно поэтому одни и те же события по-разному запоминаются разными людьми.

Героиня этой книги вспоминает детство, людей, которые ее окружали, забавные и трагические события, истории и байки из жизни небольшого осетинского села, где она жила. Ее мама запомнила те же события совсем иначе, потому что для нее это не теплые воспоминания о беззаботном детстве, а история о том, как ее выгнали из родного дома, история о людях, которые поступили с ней жестоко и несправедливо.

Вы тоже, читая, будете то смеяться, то грустить. И обязательно задумаетесь: что вы навсегда изгнали из собственной памяти и стоило ли это делать.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Книга молодого российского историка Ольги Игоревны Елисеевой «Вельможная Москва» посвящена судьбе отставных и опальных сановников второй половины XVIII века, поселившихся в старой столице и создавших ей славу центра русской дворянской оппозиции. В работе исследуется культурный феномен «столичности» Москвы, позволивший ей, независимо от официального статуса, сохранить роль ведущего города России.

Академическое исследование «феномена женской дружбы» в светском обществе России второй половины XVIII в. предложила О. И. Елисеева — ведущий специалист по проблемам взаимоотношений «в верхах» этого периода. Для профессионала в этом очерке важны не только богатое фактическое содержание, тонкие наблюдения и аналогии, но в еще большей степени — открытые автором ракурсы духовной жизни «века просвещения» и элегантные средства их доказательного освещения. Всем авторам, со времен И. Е. Забелина пытающимся мотивированно осветить положение и поведение женщины при дворе, знакомы сложные, подчас неразрешимые проблемы сочетания, как сейчас выражаются, «гендерного» анализа с источниковедческим: в этом очерк является весьма полезным образцом.

Блестящий очерк Елисеевой представляет собой «окно» в светский мир XVIII в. через тонкости внешних, общественных — и личных, даже интимных взаимоотношений Е. Р. Дашковой и Екатерины Великой.