Находка у Белых Камней

ИВО ШТУКА

Находка у Белых Камней

а, моя фамилия Ворличек, и эта загадочная находка - дело моих рук, вы попали по адресу. Но, право, не знаю, зачем еще раз рассказывать об этом, в газетах все уже сообщили и дали целых восемь строк. Да и времени у меня мало. Вот посмотрите, на столе ждут проверки добрых пятнадцать тетрадей, а на восемь часов я купил в городе билет в кино. Но поскольку вы приехали из самой Праги, товарищ журналист, заходите, хоть выпейте чашку кофе. Снимайте пальто. Находка эта, собственно, не моя, а бульдозериста Управления государственными лесами Алоиса Кулгана. На Белых Камнях - это вон тот холм - ребята прокладывали новую дорогу для вывоза леса. Они вгрызались в склон холма, бульдозер выворачивал пни и корни, на фоне окружающей зелени это выглядело жестоко, но ничего не поделаешь - для грузовиков нужна дорога. Как-то в июле, после полудня, этот Кулган прибегает ко мне и просит: "Пан учитель, пойдем посмотрим, перед моей машиной неожиданно покатился череп. Человеческий". Почему Кулган, найдя череп, прибежал именно ко мне, а не в госбезопасность? Видите ли, деревенским жителям чаще приходится иметь дело с костями, чем вам, горожанам: между вами и землей асфальтовая или каменная мостовая, так что вы не отличите кроличью челюсть от кошачьей. А Лойза сразу понял, что этот мертвец лежит в земле не одно десятилетие и никакую полицию в мире уже интересовать не может. Я здесь считаюсь, между прочим, главным специалистом по раскопкам. Видите ли, в наших краях достаточно разок-другой ковырнуть каблуком землю, чтобы наткнуться на кости какого-нибудь прадеда. Здесь все пронизано историей и предысторией. Человеческое общество сложилось в наших краях добрых сто тысяч лет назад. Как я стал заниматься археологией? В студенческие годы вы, вероятно, тоже искали заработка, если только у вас не было дядюшки миллионера. Работу по раскопкам мне предложила моя коллега. Поскольку девушка мне нравилась, да и соблазняла перспектива, не слишком надрываясь, проводить целые дни на воздухе, я согласился. А потом уж занимался этим каждые каникулы. Впрочем, наши ребята, работавшие на стройках, издевались над нами, уверяя, что мы стали полевыми мародерами. Мы рылись в земле неподалеку от Брно - там было какое-то доисторическое поселение - и время от времени находили то черепок, то обломок бивня мамонта. А что будут люди находить после нас при раскопках? Лезвия для безопасных бритв? Искусственные челюсти? Автомобильные покрышки? Там работал с нами студент художестванно-промысловой школы Ярда Тратил. Отсутствие денег этот парень компенсировал озорными выдумками. Так вот, Тратил говорил, что больше видеть не может, как наш доцент огорчается из-за этих черепков, здесь, говорил он, следовало бы обнаружить какую-нибудь мировую редкость. И мы решили это дело устроить. Как-то после обеда раздобыли пять килограммов глины, смешали ее с сажей и всякими отбросами, чтобы она приобрела старинный вид, и Тратил за полчаса вылепил такую прекрасную карикатуру на Вестоницкую Венеру, что сердце радовалось. Рабочие кирпичного завода, развлекавшиеся вместе с нами, немного, очень осторожно обожгли ее в печи. Затем Тратил оббил ее, выпачкал, мы назвали новую древность Поуздржанской Вендулой и, спрятав под рубашку, принесли на место раскопок. Хорошенько зарыли ее в один из срезов, который предстояло завтра или послезавтра раскапывать, и выжидали момента, когда западня захлопнется. Благодаря этой фигурке мы трижды хохотали. В первый раз, когда доцент нашел Вендулу в земле и поверил, что мы сделали уникальное открытие. Во второй раз через десять минут, когда он, установив, что попался на удочку и в газетах не будет широковещательных заголовков с его именем и латинского названия Венус Пайтли, прогнал нас с места раскопок, обещая поубивать всех до единого вкупе с нашими родственниками. А в третий раз звучали хохот и песни, когда над нашими сырыми лугами взошла луна, огромная, какой она бывает только над равнинами, а может, еще над морем. Тогда мы со скульптором Тратилом притащили из Поуздржан три бутылки белого вина, от которого возникает этакий холодок у самого корня языка, и вместе с доцентом отчаянно напились в знак примирения. Как видите, я на собственном опыте столкнулся с фальшивкой. Впрочем, в археологической литературе можно найти уйму таких случаев; подделки фабриковались не только из студенческого озорства, но и от отчаяния, от злости, а порой из-за священного увлечения идеей. Вам, вероятно, известна история Пилтдаунской челюсти или знаменитого метеорита со следами органических веществ; химики и биологи занимались им семьдесят пять лет, возникли целые космогонические гипотезы о переносе метеоритами живой материи, о блуждании живой материи по космосу, пока не пришли к выводу, что обнаруженные микробиологические элементы чертовски земного происхождения - просто остатки раздробленных хлебных зерен. Ни один обман в науке не вечен; в истории он возможнее, но история, в сущности, не наука, там люди выворачивают каждый фактик, как перчатку, в зависимости от того, какая сторона им в данный момент нужна. И бывают комичные случаи, когда в одну и ту же перчатку норовят всунуть две или три руки одновременно. Но в археологии это немыслимо. Находишь столько-то черепков, костей или камней и, как бы тебе ни хотелось, не составишь из этого материала большего дома, большей амфоры, большего человека, чем был на самом деле. Я говорю это, чтобы показать вам, что ничуть не заинтересован в увеличении числа подделок; да я бы и не сумел их толком сделать, меня тотчас разоблачили бы, как было в Поуздржанах, ведь я всего-навсего археолог-любитель. И все-таки вы наверняка услышите, что моя находка у Белых Камней - фальшивка, шарлатанство и обман.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Во время проведения подготовительных работ по строительству дома рабочие откопали на холме запаянный латунный ящик. Увидев содержимое ящика, владелец участка вспомнил, как когда-то в детстве в двери отцовского дома постучал обычный бродяга...

Чтобы срубить это Дерево, Стронгу потребуется несколько суток; чтобы понять потом, что он натворил — несколько часов...

Окно настежь.

Звезды кутаются в покрывало тьмы. Над стеной леса догорает заря.

Перестук колес уходящих в ночь поездов отголоском жизни катится по всему миру, из конца в конец, мимо меня, осколками эха рассыпается в бесконечности бытия…

И наступает тишина.

Ночь. Пока еще просто ночь.

Скрипы деревьев старческими голосами пронзают сумрак. Из-под полога переплетенных ветвей доносится тихое перешептывание — кто-то вышел на охоту. Я не знаю кто именно и от этого становится страшно.

Запах дождя. Мерцание звезд во мраке ночи.

Рев прибоя за грядою гранитных скал.

Вымерший поселок на берегу обширной бухты, редкие огоньки в провалах окон.

Низкий серо-зеленый парапет и цепочка костров в рыжеватом тумане по другую сторону.

Низкие каменные домики Поселка, в беспорядке разбросанные по всему берегу, кажутся окаменевшими шатрами Становища, Огни костров у серо-зеленого парапета напоминают свет в окнах домов.

В застывшем воздухе — дымы пожарищ. Бреду по раскисшей дороге. Здесь до меня прошли мириады ног. И после будут идти — литься нескончаемым потоком… Рядом жадно чавкает грязь. — тоже кто-то идет. И кажется не один. Если так, то мне остается только позавидовать счастливому попутчику. Ибо неизбывное одиночество сжигает мою душу и нет сил противостоять этому пламени.

Ненависть повисла над дорогой, обнажая гнилые, побуревшие от крови клыки. Безысходность… Я не могу идти дальше, я обессилел. Но… все-таки иду. Ибо в движении — жизнь. Остановишься, попытаешься оглянуться — растопчут. Не стой на пути…

Страх и боль застыли над тем перелеском. Но они, те, кто укрылся сейчас там, они остаются на месте, ничем не выдавая себя. Или они ждали нас, или что-то помешало их атаке. Что? Не знаю. И не хочу знать. Они остаются на месте и я тоже делаю вид, что не замечаю их.

Нет, им ничего не помешало. И никто. Они просто не могли сдвинуться с места. Потому что они мертвы… Перелесок остается позади, теряется в тумане, в завесе снега… На горизонте — обгорелая стена леса. И нетронутый снег под ногами. Под лапами…

Случайный попутчик остался на снегу за спиной. Словно бы прилег отдохнуть. Да так и не сумел подняться. Из распахнутой пасти выплеснулась струйка крови. И застыла… Он тоже не выдержал. Сколько ж их еще, таких, уже осталось позади? И сколько еще останется. Много, очень много. Друзья, товарищи, попутчики — все там. И нет в том моей вины…

Муж, жена, ее любовник, их дети и все люди Земли ждут конца света. Каждый ждет по-своему.

Извечный вопрос: может ли машина мыслить? Если может, то какими будут мысли, например, медицинского терапевтического автомата? О чем будет думать механизм, лишенный привычных нам способов восприятия информации, но обладающий памятью и знаниями? Можно ли машину назвать личностью?

Чарльз Фостер — экзотерический писатель, творчество которого хорошо раскупается небольшой, но надёжной группой читателей, интересующихся спиритуализмом, всякими нематериальными явлениями, Атлантидой, летающими тарелками и Новой Эрой в технологии. Пишет он только о том, что достаточно хорошо изучил, в чём участвовал лично. Темой его очередной книги является четвёртое измерение — время, и с помощью устройства, основанного на принципе гиперкуба, он намерен пройти по этой мистической тропе...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Д. Штурман

Дети утопии

Фрагменты идеологической автобиографии

Из отрочества я. Из той поры

Внезапностей и преувеличений,

Где каждый, может быть, в эскизе - гений

И неизвестны правила игры.

Где любят, всхлипывая... И навек.

И как ни вырастает человек,

Он до себя, того, не дорастает...

Сара Погреб.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

"ОБЩИНА ПО МЕСТУ ОЧЕЛОВЕЧИВАНИЯ"

Говорят, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Что такое река? Русло и направление потока воды? Тогда войти в нее дважды, и трижды, и еще много-много раз - можно. Вода, в которую окунулся человек однажды в этом русле? Тогда - нельзя. Если, конечно, не заставить проточную воду стать стоячей. И все же, все же...

Дора Штурман

ГОРОДУ И МИРУ

О публицистике А.И.Солженицына

ПРЕДИСЛОВИЕ

Солженицын не раз высказывал недовольство тем, что его публицистика вызывает больше откликов в прессе, чем его художественное творчество. Он считает свои статьи, интервью и речи вынужденным и второстепенным для себя делом. В интервью, взятом у него Бернардом Левиным в конце 1983 г. ("Стрелец" № 1 за 1984 год, стр. 43), он говорит:

"Видите, публицистика вообще... я ею занимаюсь поневоле. Если бы я имел возможность обращаться к соотечественникам по радио - я бы читал свои книги, ибо в моей публицистике и в моих интервью я не могу выразить и одной сотой части того, что есть в моих книгах".

Д. Штурман

После Катастрофы

По страницам сборников "Из глубины" и "Из-под глыб"

В настоящем материале, предлагаемом вниманию читателей "Нового мира", я продолжу свои размышления о знаменательной мировоззренческой трилогии. Зачином ее были "Вехи" (см. мою статью "В поисках универсального со-знания. Перечитывая "Вехи"" - 1994, No 4), второй книгой - сборник "Из глубины", третьей - сборник "Из-под глыб"*. Финал ее пока (июнь 1994) остается открытым...

Штыков Николай Григорьевич

Полк принимает бой

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Аннотация издательства: В годы войны Николая Григорьевич Штыков командовал поочередно тремя полками - горнострелковым, стрелковым и воздушно-десантным. Он участвовал в боях на Керченском полуострове, на Северском Донце, в Германии и Чехословакии. В своей книге, рассчитанной на массового читателя, генерал-майор Н. Г. Штыков очень тепло и доходчиво пишет о людях, вместе с которыми прошел по тяжелым дорогам войны, показывает их беспримерное мужество и героизм, проявленные в боях за свободу и независимость нашей Родины.