Надпись на камне

Начальником пограничной заставы мы ехали по горному ущелью вдоль берега быстрой мутной реки. Я впервые был в этих местах и с любопытством осматривался по сторонам. Всю дорогу не покидало такое ощущение, будто мы попали в мертвое царство. Ни деревца, ни кустика, ни звука, ни одного живого существа. Мрачные голые скалы, иссеченные морщинами, возвышались слева и справа.

Несколько раз я пытался заговорить со своим попутчиком, но он отмалчивался или отвечал односложно, нехотя и все глядел вперед, не меняя выражения лица. «Здесь поживешь, так и говорить разучишься», — с досадой подумал я.

Рекомендуем почитать

В нашем доме поселился новый жилец — полковник пограничной службы в отставке. Он носил военную форму, был суров на вид, сдержан и неразговорчив. Никто не знал, был ли он раньше женат и есть ли у него дети. Хозяйствовала у него в квартире дородная седая старуха, приехавшая вместе с ним и приходившаяся ему дальней родственницей. Звали ее Евгенией Никифоровной, и жила она у полковника уже двадцать пятый год. Сведения эти стали известны жильцам от домоуправа, а сама она не очень-то распространялась ни о себе, ни о своем полковнике.

В люблю ясность и определенность во всем, особенно в тех случаях, когда получаешь задание по работе. Отправляясь недавно в командировку, я попросил редактора точно определить, куда мне ехать, на какой срок, какую тему взять и т. д. Редактор был краток:

— Поезжайте в отряд. Там при штабе служит рядовой Легкобитов. Талантливый художник-самоучка. Напишите о нем.

Художник? На границе? Признаться, я ожидал что-нибудь другое. Но, как человек исполнительный, послушно записал фамилию солдата в блокнот и вопросительно посмотрел на редактора: будут ли другие темы? Других тем не было. Он только уточнил, что Легкобитов служит в должности чертежника-картографа и что его начальником является майор Свиридов. Свиридова я знал по нашим прошлым встречам.

Другие книги автора Сергей Николаевич Мартьянов

Документальная повесть о начале войны.

Две основных особенности отличают пограничные рассказы и повести Сергея Мартьянова: безукоризненное знание материала, приобретенное в результате многолетнего вдумчивого изучения действительности, метких наблюдений и размышлений — во-первых и — теплое чувство, с которым автор рассказывает о людях границы.

Зубанов открыл глаза. Наташа смотрела на него пристально и тревожно.

— Костя, к тебе дежурный. Что-то случилось...

— Пусть войдет.

Зубанов сбросил простыню, сел, посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать три. После ночного обхода границы удалось поспать два с Половиной часа. Что там еще могло случиться?

— Слушаю вас, — сказал Зубанов, когда ефрейтор Цыбуля вошел и прикрыл за собою дверь.

— Товарищ лейтенант, вас старшина на вышку зовет.

Итак, послезавтра у нас с Клавой свадьба! Правда, родители Клавы советовали нам обождать: до женитьбы ли, когда немцы подходят к Сталинграду? Но мы любили друг друга, а от Сахалина до Сталинграда одиннадцать тысяч километров.

Гостей пригласили человек двадцать — все больше по линии Клавиной родни. У меня на Сахалине родных не было, и я пригласил лейтенанта Ваню Киреева, моего лучшего друга, да начальника нашего клуба капитана Абрамяна, без которого не обходилась ни одна веселая компания.

День начался с неприятностей. Явился старшина Громобой и сказал мрачно:

— Говорил я, что мы пропадем с этим Сороко-литром? Говорил. Так оно и получается.

Речь шла о солдате первого года службы Соро-колисте. Старшина вечно путал его фамилию: называл Сорокопутом, Сорокопустом, даже Сорокочистом, но Сороколитром еще ни разу не называл. И капитан улыбнулся.

Громобой посмотрел на него удивленно и строго. Если бы на свете не существовало такой грозной фамилии, никакая другая не подошла бы к этому коренастому грузному человеку с простоватым, суровым лицом и тугой загорелой шеей. Солдаты побаивались его, а капитан уважал за исполнительность и требовательность, хотя в душе и посмеивался над его обидчивостью и полнейшим отсутствием чувства юмора.

Сергей Николаевич МАРТЬЯНОВ

ПЕРВОЕ ЗАДАНИЕ

Рассказ

Знаете ли вы, что такое граница? Мне она представлялась так: полосатые столбы, настороженная тишина, суровые лица пограничников, вооруженные до зубов шпионы, ночные тревоги, выстрелы... Словом, жизнь, полная романтики и подвигов. Так я представлял границу по книгам и кинофильмам; так рисовалась она мне в пограничном училище, куда я поступил после десятилетки - вопреки настояниям матери выучиться на зубного врача.

Минуло двадцать лет, как смолкли залпы Великой Отечественной войны. Там, где лилась кровь, — тишина. Но победу и мир надо беречь. И все эти годы днем и ночью в любую погоду пограничные дозоры чутко слушают тишину.

Об этом и говорится в книжке «Дозоры слушают тишину», где собраны лучшие рассказы алма-атинского писателя Сергея Мартьянова, уже известного казахстанскому и всесоюзному читателю по книгам: «Однажды на границе», «Пятидесятая параллель», «Ветер с чужой стороны», «Первое задание», «Короткое замыкание», «Пограничные были».

В сборник включено также документальное повествование «По следам легенды», которое рассказывает о факте чрезвычайной важности: накануне войны реку Западный Буг переплыл человек и предупредил советское командование, что ровно в четыре часа утра 22 июня гитлеровская Германия нападет на Советский Союз. Автор восстанавливает картину тех драматических событий и прослеживает дальнейшую судьбу их героев.

Действие повествования и рассказов происходит в Белоруссии, Закарпатье, Грузии, Азербайджане, Казахстане, на берегах Балтийского моря, где неоднократно бывал автор, тесно связанный с границей. Прекрасное знание материала, искусное владение сюжетом, точность языка — вот что отличает книгу Сергея Мартьянова, утверждающую подлинную романтику границы.

Вся застава знала про мою любовь к Даше Захаровой, лучшей из девушек Севастополя, и только начальник наш, капитан Замашкин, как будто не замечал этого. Во всяком случае, он не вызывал меня к себе и не говорил: «Очень хорошо, товарищ Рябинин, что вы любите такую замечательную девушку, предоставляю вам десять суток отпуска, поезжайте в Севастополь и повидайте свою Дашу». А встретиться с ней мне нужно было непременно, и как можно быстрее.

И вот почему. В последнем своем письме Даша как бы между прочим сообщила, что недавно выступала с художественной самодеятельностью в матросском клубе и что потом танцевала там с каким-то мичманом. И будто бы мичман этот четыре раза наступил ей на ногу и вообще нисколечко не понравился. И все, больше о мичмане ни слова.

Популярные книги в жанре О войне

В новую книгу писателя В. Возовикова и военного журналиста В. Крохмалюка вошли повести и рассказы о современной армии, о становлении воинов различных национальностей, их ратной доблести, верности воинскому долгу, славным боевым традициям армии и народа, риску и смелости, рождающих подвиг в дни войны и дни мира.

Среди героев произведений – верные друзья и добрые наставники нынешних защитников Родины – ветераны Великой Отечественной войны артиллерист Михаил Борисов, офицер связи, выполняющий особое задание командования, Геннадий Овчаренко и другие.

В новую книгу писателя В. Возовикова и военного журналиста В. Крохмалюка вошли повести и рассказы о современной армии, о становлении воинов различных национальностей, их ратной доблести, верности воинскому долгу, славным боевым традициям армии и народа, риску и смелости, рождающих подвиг в дни войны и дни мира.

Среди героев произведений – верные друзья и добрые наставники нынешних защитников Родины – ветераны Великой Отечественной войны артиллерист Михаил Борисов, офицер связи, выполняющий особое задание командования, Геннадий Овчаренко и другие.

Еще город — светлый, теплый, довоенный, совсем мирный — был душистым, чистым, многолюдным. Еще шли по городу легкие, нарядные женщины и, проходя, овевали, дурманили тонкими духами, и когда шарф или лента от шляпы вдруг касались моей щеки, я ревниво думала: «И я, и я скоро буду носить такую шляпу, такие туфельки — невесомые, белые, как скорлупки»; еще сверкали натертые до блеска стекла, кое-где уже залепленные бумагой, но еще многие вместо банальных переплетов клеили на стекла тонко вырезанные пальмы или листья рододендрона, корабли или другую какую-то дребедень, а женщины, привыкшие есть мало и совсем не есть хлеба, говорили: «Пусть карточка на хлеб, это на пользу», — и ушивали платья.

Повесть посвящена жизни современной чехословацкой Народной армии. В центре ее — молодой офицер, назначенный командиром танковой роты Автор умело показывает становление его как командира поднимает такие важные проблемы как формирование воинского коллектива, взаимоотношении между командиром и подчиненными, воспитание у воинов высоких морально-боевых качеств.

Книга предназначена для широкого круга читателей

Мкртич Саркисян — известный армянский прозаик, творчество которого отражает героику Великой Отечественной войны. В его произведениях, выходивших в разных изданиях на родном и русском языках, нашел своеобразное преломление образ солдата-армянина, плечом к плечу с воинами других национальностей участвовавшего в разгроме фашистской Германии.

Новая книга М. Саркисяна включает повести и рассказы о поколении молодых, которые получали нравственную и гражданскую зрелость на поле боя, защищая социалистическое Отечество. Лейтмотивом книги является неиссякаемая связь настоящего с героическим прошлым нашего народа. Это гимн жизни, миру, дружбе народов.

Повести «Сержант Каро», «Жизнь под огнем», рассказы «Так ведь, Онес?», «Хочу убить войну» и другие во многом носят автобиографический характер, их отличают историческая правда, глубокий лиризм и психологизм, добродушный юмор.

Возможно, мой друг ты останешься недоволен мною: еще бы, в самый разгар весны вздумал рассказывать грустную историю. Но, сам не знаю отчего, мне не но душе этакие сладенькие радости. Успокойся, вот только закопчу свой недолгий рассказ, и отправишься на прогулку. А на улицах — народу! Все рады, еще бы — весна! И может быть, первой ты встретишь на улице нынешним утром девушку из моего рассказа, мою названую сестру. Да вон опа, будто и впрямь я вижу ее шагающей в черной блузе «баба»[1]

Эти романы, написанные один в 1955, другой в 1977 г., объединяет тема борьбы вьетнамского народа против иноземных захватчиков. Оба произведения отличает не просто показ народного героизма и самопожертвования, но и глубокое проникновение в судьбы людей, их сложные, меняющиеся в годину испытаний характеры.

Нет, никогда еще Нгуен не встречал такого ребенка.

Бывают, бывают, мягко говоря, не очень-то хорошие дети — непослушные, дерзкие, лживые, испорченные. Но, каковы бы ни были их изъяны, вглядитесь-ка им в глаза. И поверьте, глаза эти, широко раскрытые, ясные, бесхитростные, рассеют мучительную вашу тревогу, и в душе у вас забрезжит надежда. Потому что никакие провинности и кары не в силах сломить безотчетную и такую притягательную гордость, свойственную лишь детскому возрасту, — не заставят ребенка склониться, как сникаем мы, взрослые, под бременем неурядиц и бед. И, глядя на детей, мы часто утешаем себя: пускай мы согнулись, сломались — придет их черед, и они не дрогнут, не опустят головы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Я отношу к редким случаям моей жизни то обстоятельство, что видел во время моей юности нашествие французского войска на Россию и несчастное его отступление; что был свидетелем объявления войны Наполеоном государю Александру I в присутствии армии, состоявшей из нескольких сот тысяч солдат, собранной на вильковишских полях (город Сувалкской губернии); что, наконец, смотрел на бегство Наполеона из Москвы».

Поезд шел где-то между Акмолинском и Атбасаром. За окнами мелькали телеграфные столбы, и между ними, то поднимаясь, то понижаясь, тянулись бес-: конечные провода.

С утра в вагоне не умолкала песня:

Едем мы, друзья,
В дальние края,
Будем новоселами и ты и я…

Песню кончали и тут же начинали снова.

Не пела только маленькая седая старушка в черной вязаной кофте. Она стояла в коридоре у окна и смотрела на голую унылую степь. Лишь изредка появится неуютное селение, промелькнут низкие саманные постройки с плоскими крышами, и тогда вслед за поездом устремляются длинноногие тощие псы. Ожидая подачки, они бегут молчаливо, упорно, медленно отставая от поезда.

Василий Сартаков проснулся, когда старинные часы с натужным хрипом и шипением пробили семь раз. Сегодня выходной день, торопиться некуда, но Сартаков, привыкший вставать рано, уже не мог больше уснуть.

Он достал папиросу, закурил и оглядел комнату: стеклянную горку в углу, круглый стол, накрытый тяжелой узорчатой скатертью, огромный фикус у окна в деревянной кадке. Вот уже второй год Василий снимал эту комнату у молчаливой одинокой старухи и мог с закрытыми глазами перечислить, где и какие находятся предметы и вещи. Он уже давно привык к ним и перестал замечать, но сегодня, в это длинное воскресное утро, они как-то сами лезли в глаза. Василий невольно сопоставил уютную домашнюю тишину с пыльным аэродромом, грохотом моторов, бесконечной суетней и многим другим,

Боже мой! Как же ты без меня жить будешь? — то и дело спрашивала мать, и полное доброе лицо ее становилось скорбным и озабоченным.

Это уже надоело слушать.

— Живут же другие, мама! — отмахнулась Галя, укладывая в чемодан свои платья и вполголоса напевая.

Но Галя храбрилась. Она не рассчитывала остаться в Киеве, однако была почему-то уверена, что получит назначение куда-нибудь недалеко от города, ну, скажем, в Святошино или Дарницу. И вдруг — Закарпатье! Этот край казался ей очень далеким, чужим, чуть ли не заграницей.