Надену шлепанцы, с полпачкой папирос

Александр Гейман

Надену шлепанцы, с полпачкой папирос...

Надену шлепанцы, с полпачкой папирос Часок возьму и пошатаюсь вдоль по улице. Уйму-ка сердце, городом порос, Пусть вечер сам проталкивает пульсы.

Там, как под росами, под птичьим языком, То - ощутима, то - неощутима, Весенне важничает, - нет, не звукоем,А певчая какая паутина.

Там - посмотри - с размерностью рассад,Глазей и тронь хоть голыми руками,Стрекозы в ветках ивовых растят Пока вполголоса зеленое дыханье.

Другие книги автора Александр Михайлович Гейман

Александр Гейман

Сказка о быдле

Сатурналия

... А быдло так и осталось лежать под ракитовым кустом у ручья, обреченное дождям и лесным насекомым. Оно не сознавало отчетливо своей участи, но мало-помалу животный ужас сиротской смерти наполнил быдло, оно содрогнулось, и произошло непостижимое: быдло стронулось с места и в отчаянном желании жизни поползло вверх по склону к дороге.

- Ползи, ползи, родимое! Ползи высоко, до царского стола, до царской постели! - это напутствие.

Эта история о женщине-ведьме, то есть о женщине, магически одаренной и сексуальной. Мой старый друг, а он этих материй тоже не чужд, рассказывал обо всем так[1]:

- Все началось, когда я с дневного отделения перевелся на вечернее. Группа, куда я попал, четко делилась на две половины: в одной девочки интересовались тряпками и учебой, а в другой к этому добавлялись постельные приключения. Елена принадлежала к этой второй половине, и я выделил её с первой встречи: она была невысокой полноватой блондинкой, а мне тогда нравился этот тип.

Александр Гейман

Фридрих и Гегель

То, что Гегель был философ - об этом спору нет. Опять же, дело известное, что учителем его был сам Кант. Да только не все помнят, что Кант-то не с философии начинал, а был спервоначалу знаменитейшим шаромыжником во всей Германии, уркой самого высшего разряда. Бывало, где фатеру обчистят или пару лягашей в канаву темной ночью спихнут, так все уж сразу знают - это Канта работа. Ну вот, жил, значит, Кант таким манером, а как старость подкатила, завязал. Мой,- говорит,- богатейший опыт нуждается в серьезном философском осмыслении! И принялся молодежи критику чистого разума преподавать и все такое прочее.

Александр Гейман

Император соло

Траурные флаги висели на шестах по всему Некитаю - страна скорбела о пропаже последнего французского святого. А в том, что доблестный аббат Крюшон тоже был святым вестником Шамбалы, ни у кого сомнения не было. Возможно, святость его и не дотягивала до незапятнанного сияния графа Артуа - сей святой граф прошел по юдоли грехов наших даже не заметив их. Он не только ни разу не онанировал - он даже не сознавал этого. За аббатом же водились кое-какие грешки - например, он так и не измазал трон императора соплями, хотя в этом состоял его долг пастыря и христианского вероучителя. Но никакого сомнения, что миссионерский подвиг, сотворенный праведным аббатом, полностью очистил его и искупил все случайные прегрешения, которым все мы, смертные, увы, иногда подпадаем. Ведь сколько аббат прожил в Некитае? Всего ничего - то ли полгода, то ли еще меньше. А сколько праведных трудов совершил? Великое множество. И ведь не остался, чтобы тщеславно насладиться плодами проповеди своей,- нет, аббат сотворил благочестивый посев и, дождавшись первых плодов, скромно удалился, оставив питомцам своим вкусить сладость жатвы. Наставил Сюй Женя и Тяо Бина сигать ради святой истины в купель с поросячьей мочой - и удалился. Чудотворно даровал де Перастини когтеходство по вере его - и ушел. Посадил Пфлюгена и Тапкина распевать в харчевне народную песню "Дрочилка Артуа" - и ушел. Отстегал членом по башке Блудного Беса на Заколдованном перевале - и слинял. Раздавил как клопов резидентуру Бисмарка - и удрал. Пресек отток некитайского семени из родной земли - и сконал. Зашухерил всю малину - и похилял. Поломал кайф кентам - и слинял. Навонял как хорек под нос всей столице - и скололался к хренам... Святой человек, колбаса мой сентябрь!.. килда с ушами!..

Роман-сказка.

Волшебная рулетка… Магическая «игрушка», способная, как оказалось, изменять ход истории… «Инструмент власти» в руках черного мага Сэпира, захватившего трон королевства Аннории… Зло, способ победить которое ЕЩЕ НЕ ПРИДУМАН в анноринских землях! Куда же идти защитникам Света — белому чародею Вианору, рыцарю Трору и юному «дикому магу» Грэму? В иные миры? К Последнему небу? Или еще дальше?..

Все права в отношении данного текста принадлежат автору. Автор оговаривает распространение данного текста следующими условиями:

1. При воспроизведении текста или его части сохранение Сopyright обязательно.

2. Коммерческое использование допускается только с письменного разрешения автора.

3. При размещении данного текста на некоммерческих сайтах сети следует указать адрес странички автора, откуда взят текст:

http://zhurnal.lib.ru/g/gejman_aleksandr_mihajlowich

а также информацию, даваемую ниже:

«К СВЕДЕНИЮ ИЗДАТЕЛЕЙ: на „Рулетку“ и „Инну“ автор готов продать авторское право, недорого (условие).»

4. Следует также сохранять ПП.1–4 в данном виде и расположении (перед текстом).

Теперь читайте.

Александр Гейман

ЧУДЕСНЫЙ АЛЬБОМ

ЗААСТРАЛЬЕ

Дым размыкаемый струится.

Великий предстоит уход.

Как молния, душа ветвится

И нить серебряную вьет.

Я есть, я зеркальцем играю

И, как единственный, смеюсь,

Купаюсь в бликах и не знаю

Пришел - или ещё вернусь.

На берегу иной равнины,

У древа жизни из корней

Висячий лучик пуповины

Небесной памяти моей.

5.01.93

Отгремели грозы гражданской войны, и вернулся в родную Климовку комиссар, Степен Емельянович Березко, — строить новую счастливую жизнь, чтоб коммуна, чтоб ни богатых, ни бедных, а чтоб работать всем сообща, — хочешь, землю паши, хочешь людям сапоги чини, а то цепляй на нос очки и садись за ученые книги, — и чтоб хлеба всем досыта, и воевать никому ни с кем не надо, и кланяться одни других не заставляют, — живи — не хочу!

Не понравилось это местному черту Коломойцеву. От великой тоски он осунулся, не мог ни спать, ни есть и целый день слонялся по болоту с трагическим выражением на лице.

АЛЕКСАНДР ГЕЙМАН

ЛОТОС МЕКСИКИ: ВЫЗОВ СОЦИАЛА*

____ * данный вариант эссе является исходным (несокращенным) вариантом

Лотос Мексики - так я назвал, поэтически, нагваль-магию, толтекскую традицию Знания (по аналогии с йогой, лотосом Индии в мировой эзотерике). Сейчас учение толтеков перестает быть узко-эзотерическим и все более открывает себя обществу. И для социала, и для самой традиции это создает новую (относительно) ситуацию. Коллизии, возникающие при этом, я и намерен исследовать в моем этюде.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

Памяти Г.В. Иванова

Увлеченный вселенским повтором,
Я читаю строку за строкой.
Только, кажется, здесь очень скоро
Это сделает кто-то другой.
И пока я дышал, заполняя
Пустоту и рассеянный миг,
Время, всех часовых заменяя,
Встало в шкаф новой тысячью книг.
Вот и все… опустела квартира,
Только голос все шепчет с мольбой:

Вторая книга стихов (посмертная) Иннокентия Анненского выпущена издательством «Картонный домик» в 1923 году. В сборник вошли три цикла стихов «Трилистники», «Складни» и «Разметанные листы».

И. Ф. Анненский (1855–1909) — один из бесспорных классиков серебряного века русской литературы. Его лирика предвосхитила многие новаторские поиски в развитии русской поэзии XX в. и оказала огромное влияние на творчество целого ряда поэтов.

Баян

Над Москвою старой златоглавою
Не звезда в полуночи затеплилась,
Над ее садочками зелеными,
Ой зелеными садочками кудрявыми
Молодая зорька разгоралася.
Не Вольга — богатырь нарождается,
Нарождается надежа — молодой певец,
Удалая головушка кудрявая.
Да не златая трубочка вострубила,
Молодой запел душа — соловьюшка,

Как звезды в небе плывут,

Как они мой чувствуют взгляд…

Звезды не смотрят назад.

Они терпеливо ждут.

Их не мучает сомнений рой.

Не бывает у них тоски.

Звезды так от нас далеки…

И живут лишь ночной порой.

Им не нужно себя терзать.

Ни бояться, не ждать, не быть…

Можно слепо им в небе плыть,

И судьбе своей доверять.

Звезды так от нас далеки…

Не смотри,позабудь о них.

Им не нужен мой горький стих.

На Красной площади идут по мостовой

Рубиновые звезды мерцают, как желанья,

Пройдя потоки лет, сегодня я с тобой,

Вишневые лучи нам отдают мерцанье.

И сердце с сердцем здесь, в лучах еще сильней,

Забились в унисон любви и предков славы,

Вот ветер пробежал, и дышится вольней,

На площади страны, одной из самых главных.

Поток машин бежит асфальтовой волной,

Несется мимо лиц прохожих, их улыбок,

Как-то, начитавшись безумного философа Ницше, белогвардейского контрреволюционера Гумилева, таинственного Кастанеды и прочих экзотически-экзотерических авторов (полный список для любопытствующих могу выслать по «мылу»), я решил: поэзия неведомого – вот моя экологическая ниша в современной русской литературе. Вдохновение было столь велико, что я тут же взялся за перо. Предо мною расстилались мрачные пейзажи современной действительности, крепко перевитые, спелёнатые прямо-таки незримыми для большинства сограждан щупальцами и лианами «тонких миров». Демонические сущности плескали полуслепым бедолагам крылами прямо в лица, а те лишь отворачивались, думая, что ветер. Провидцы хватали их за рукава, а они отмахивались от бомжей. Незримые «помощники» магов пили из них эмоции, а они безропотно отдавали последнее и тащились дальше пустые, жалкие, выпитые до сухой кожуры на сухом костяке. И я рванулся в бой. Строчки рождались в муках, зато искомой мрачности и угрюмого пафоса было в них хоть отбавляй:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Гейман

Настоящий мужчина

- Так что же, Бел, значит, завтра Главное испытание?

- Да, отец,- почтительно отвечал юноша.

Он стоял, склонив голову набок в знак уважения, как это предписывалось при беседе со старшими родичами, а его отец Глак сидел на скамье, вытянув вперед искалеченную левую ногу. Бел давно уже кормил всю семью - он был добычливым охотником и все еще, как все подростки, работал на огороде. Можно сказать, что он и был теперь главой семьи, тем более, что его отец, перестав ходить в набеги из-за увечья, в глазах соплеменников не мог долее считаться воином и быть уважаем племенем. Но Бел ни одним словом или движением не обнаруживал своего превосходства, ведь Гонт говорил: настоящий мужчина соблюдает все ритуалы. Правда, Бел еще не получил права так называться Главное испытание ему еще только предстояло. Но тем сильней молодой охотник стремился пройти его, а до тех пор - свято соблюдать все, что отличает настоящих мужчин от слизняков вроде этих кемичей или беспомощных калек... вроде его отца Глака.

Александр Гейман

Овидий

- Вспомнил!

Весь в холодном поту Марк Юний Крисп присел на постели, тяжело и часто дыша. Его сердце колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди. И было от чего: Марк Юний наконец вспомнил, кто он и откуда.

Брета, женщина, делившая с ним кров и ложе, чутко пошевелилась, но Юний уже прилег обратно. Чудовищное усилие воспоминания и невероятная тяжесть вернувшейся вдруг памяти отняли у него все силы, и Юний бессильно вытянулся на тряпье, покрывавшем лежанку.

Александр Гейман

Поэзия: магический переход

Ъ Журнал "Наш" попросил меня сделать выжимку из эссе "ПОЭЗИЯ:МАГИЯ". Задание было сформулировано так: "написать о пути мага в литературе". Я зачесал в затылке - а где взять-то этого мага? Дожили: я - нагваль Сандро, мой череп переполнен свободой, сейчас я щедро ее расточу - так, что ли? Подумавши, я все же решил, что кое-что сделать можно: написать не о том, что знаю - я этого НЕ знаю,- а о том, что пробую знать. По совести - не то что ответов нет, я и к вопросам только подступаюсь. Ну, а тем, кому эти дела особо интересны, я советую посмотреть "ПОЭЗИЮ:МАГИЮ" - это на моей страничке у Мошкова http://lib.ru/ZHURNAL/GEJMAN - там все подробно и целостно.

Александр Гейман

П О Г О Д А. У Т Р О

МАМЕ и ТАНЕ

* * *

У подъезда пятиэтажки,

Где с пригоршней розовых саж

Ходит ветер играть в пятнашки

И бежит на шестой этаж,

Происходят странные вещи:

В белых дымках глаза и тень

Ночь укрыла, что в этот вечер

На свиданьи она и день,

У стекла - золотые ахи,

У деревьев - хороший смех,

Утра нет, а цветами пахнет,