Нацменка

БОРИС ЛИПИН

НАЦМЕНКА

Рассказ

Она была гречанка. Однажды она рассказала, как на уроке физкультуры вогнала в краску преподавателя, заставлявшего ее и ее подругу-грузинку подымать повыше ноги:

- Мы девушки нацменки. У нас бедра широкие. Мы так не можем.

Это слово - "нацменка" - ему очень понравилось. Она была красива. Огромные темно-коричневые блестящие глаза, черные брови и длинные вьющиеся волосы. Дитя гор. Что-то от врубелевских красавиц из иллюстраций к "Демону". Таких лиц в Ленинграде не встретишь, другой генотип.

Популярные книги в жанре Современная проза

Действие романа «Другое море» начинается в Триесте, где Клаудио Магрис живет с детства (он родился в 1939 году), и где, как в портовом городе, издавна пересекались разные народы и культуры, европейские и мировые пути. Отсюда 28 ноября 1909 года отправляется в свое долгое путешествие герой - Энрико Мреуле. Мы не знаем до конца, почему уезжает из Европы Энрико, и к чему стремится. Внешний мотив - нежелание служить в ненавистной ему армии, вообще жить в атмосфере милитаризованной, иерархичной Габсбургской империи. Приехав в Южную Америку, Энрико занимается выпасом скота, скитается по Патагонии, проживает одну - довольно дикую - жизнь там, возвращается в Европу, преподает латынь, женится и проживает еще одну жизнь - вполне культурную, но столь же внешнюю. В романе широко представлена весьма своеобразная культура Австро-Венгерской империи, закончившаяся вместе с Первой мировой войной, а также интересные латиноамериканские наблюдения героя. Но главное для Энрико Мреуле, европейского интеллектуала, укорененного в традиции своей культуры, но все время апеллирующего к культурам другим, столько же ему близким, происходит в области духа. И мысль его парит главным образом в области философии, истории и религии.

Увлекательное, поэтичное повествование о кругосветном путешествии, совершенном молодой художницей на борту грузового судна. Этот роман — первое крупное произведение немецкой писательницы Фелицитас Хоппе (р. 1960), переведенное на русский язык.

Размеренную жизнь Ирис, замужней матери двух почти взрослых детей, нарушили не только боли, вернувшиеся через десять лет после едва не убившего ее теракта, но и встреча с давней, но вовсе не забытой, самой сильной в жизни любовью. Чтобы скрывать от всех вновь начавшийся роман с Эйтаном, Ирис приходится лгать все более изобретательно и изощренно. Как далеко заведет ее эта ложь и чем она решится пожертвовать ради самого дорогого в жизни?

Что может подарить мужчина на день рождения своей девушке? А если этот мужчина губернатор? Обычный подарок исключен. Фантазия губернатора становится спусковым крючком этой истории, в которой стремительные повороты сюжета превращают любовный роман в захватывающий триллер. Герои пытаются благополучно миновать рифы избирательной кампании. Они идут на риск и переживают разочарования. Но оказывается, что самый важный выбор – это выбор человека, который рядом с тобой.

Целая жизнь – длиной в один стэндап.

Довале – комик, чья слава уже давно позади. В своем выступлении он лавирует между безудержным весельем и нервным срывом. Заигрывая с публикой, он создает сценические мемуары. Постепенно из-за фасада шуток проступает трагическое прошлое: ужасы детства, жестокость отца, военная служба. Юмор становится единственным способом, чтобы преодолеть прошлое.

Авраам Б. Иегошуа – писатель поколения Амоса Оза, Меира Шалева и Аарона Аппельфельда, один из самых читаемых в Израиле и за его пределами и один из самых титулованных (премии Бялика, Альтермана, Джованни Боккаччо, Виареджо и др.) израильских авторов. Новый роман Иегошуа рассказывает о семье молодого солдата, убитого «дружественным огнем». Отец погибшего пытается узнать, каким образом и кто мог сделать тот роковой выстрел. Не выдержав горя утраты, он уезжает в Африку, в глухую танзанийскую деревню, где присоединяется к археологической экспедиции, ведущей раскопки в поисках останков предшественников человечества.

Один человек слишком много лжет и однажды попадает в пространство, где обитают его выдумки. Другой человек всегда живет с закрытыми глазами, потому что так удобнее фантазировать. А третий пережил кому и теперь скучает по тому, что в ней увидел. А четвертому непременно надо поехать в детский сад на большом синем автобусе. А пятый – к примеру, Бог в инвалидной коляске. А шестой загадал золотой рыбке два желания из трех и все откладывает третье на потом. Мертвые и живые, молчаливые дети и разговорчивые животные, сны и реальность: мир Этгара Керета – абсурд, трагизм и комизм, чистая эмоция и чрезмерная рефлексия, юмор, печаль и сострадание. Его новая книга – сборник коротких шедевров о повседневности, о самых обыденных вещах, которые прячут в себе невероятную сложность, тоску, радость, веселье, опасность и просто жизнь. Иногда к автору в дом заявляются незнакомые люди и требуют, чтобы автор сочинил рассказ, сию же минуту. Потому что о такой жизни просто необходимо рассказывать.

«Руководство к действию на ближайшие дни» молодого израильского писателя Йоава Блума каждому, любому не поможет. Оно пригодится лишь неудачнику Бену Шварцману, бывшему библиотекарю на три четверти ставки, который к тому же совсем не пьет. Странные советы дает ему книга, запугивает и поддерживает, и среди прочего рекомендует к употреблению крепкие спиртные напитки особых достоинств. Если он этим наставлениям последует – что будет? Проснется ли он просто с тяжелой от похмелья головой или, может, совсем другим человеком?.. Вдруг «Руководство» поможет ему защититься от агрессивного мира? Или, напротив, в ближайшие дни Бен поймет условность границ между силой и слабостью, опытом и невинностью и растворится в этом самом мире?.. И справится ли со всем этим Бен Шварцман?

А все мы – каждый, всякий, ты, я – обречены ли оставаться только собой? Может, никому не вырваться из собственного заколдованного круга, пока некий Йоав Блум не написал «Руководство к действию» специально для него?..

Впервые на русском языке!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Семён Израилевич Липкин

КАРТИНЫ И ГОЛОСА

Драматическая повесть

Часть первая

Картина первая

Пролог

Одесса, 1969 год. Я сворачиваю за угол - и не узнаю улицу. Костецкая? Болгарская? А мне хотелось выйти на Мясоедовскую. Почему-то именно на Мясоедовскую. Для нас, жителей города, наименования улиц заключали в себе целый мир, и мир, в них заключенный, не менялся, он по-прежнему был миром детства, веселой красноречивой нищеты, тихого увядания и бурной жизнедея-тельности, хотя сами наименования улиц менялись. Например, я знал, что Мясоедовская теперь - улица Шолом-Алейхема.

Семен Израилевич Липкин

СТРАНИЧКИ АВТОБИОГРАФИИ

Мне было восемь лет, когда я поступил в пятую одесскую гимназию, в старший приготовительный класс. В нашем околотке я был единственным неправославным мальчиком, ставшим учеником казенной гимназии. Шел 1919 год, городом овладела добровольческая армия Деникина. Экзамены были трудными, так как, чтобы быть принятым, мне надо было сдать все предметы только на пятерки. Особенно запомнился тот экзамен, который принимали сразу три преподавателя - русского языка, истории и Закона Божьего. Я должен был прочесть стихотворение "с выражением", объяснить его грамматический строй, назвать коренные слова (то есть с буквой "ять"), ответить на вопросы, связанные с историей,стихотворения подбирались экзаменаторами соответствующим образом. На мою долю выпала пушкинская "Песнь о вещем Олеге". Дело пошло хорошо, я даже ответил на вопрос историка, как называлась столица хазарского царства,- Итиль: этого в учебнике не было, историк ко мне придирался, но я знал об этом городе, потому что любил читать книги по истории средних веков. Книгами меня снабжали соседи по двору - старшеклассники. Но историк вдруг спросил: "На каком языке говорили хазары?" Я был достаточно смышлен, чтобы понимать, что ответить: "на хазарском" - было бы ошибкой, здесь - явная ловушка, и, отчаявшись, сказал: "Не знаю". Тем самым отрезал себе дорогу в гимназию. За меня заступился батюшка: "Нельзя так",- сказал он историку. Мне вывели пятерку.

Семен Липкин

Там, где смыкаются забвенье...

* * *

Там, где смыкаются забвенье И торный прах людских дорог, Обыденный, как вдохновенье, Страдал и говорил пророк.

Он не являл великолепья Отверженного иль жреца, Ни язв, ни струпьев, ни отрепья, А просто сердце мудреца.

Он многим стал бы ненавистен, Когда б умели различать Прямую мощь избитых истин И кривды круглую печать.

Но попросту не замечали Среди всемирной суеты Его настойчивой печали И сумасшедшей правоты.

Семен Израилевич Липкин

Записки жильца

Повесть

Глава первая

В сущности, ничего не изменилось. Так же, как в юности, он пробирается по улице, прижимаясь покатым плечом к домам, хотя улица широка и немноголюдна; так же, как в юности, испачкан его левый рукав, в правой руке он держит книги; так же, как в юности, он, кажется, не замечает насмешливо-удивленных взглядов прохожих, которых, помимо странной походки, невольно поражают этот высокий лоб, эти голубые чистые глаза, глаза ребенка и безумца.