На удачу

Роман Литов

Hа удачу..

- Купите китайского дракончика. Я посмотрел вниз. Маленькая и чертовски грязная ручонка дергавшая меня за пальто, принадлежала такой же маленькой и чертовски грязной девчушке. Конечно, можно было бы сказать, что я пожалел обладательницу необыкновенно голубых глаз и растрепанных кудрей, но пальто было только что получено из чистки и, пытаясь отделаться побыстрее от ребенка я бросил ей пятерку. -Вот, возьмите. В этом году он всем приносит удачу. -на протянутой ладошке, оскалившись улыбкой, лежала китайская статуэтка. Я даже не обернулся. Удача.. Удача и без того стояла ко мне лицом. Вернее даже - не стояла, а лежала передо мной, раскинув ноги, как дешевая проститутка, готовая выполнить любое пожелание, и не собираясь уходить до самого утра. - Спасибо, мистер, -донеслось из-за спины. Северный ветер ударил мне в лицо прохладой, заставив поднять воротник и засунуть руки в карманы. Пальцы тут же натолкнулись на посторонний предмет. Выудив его я усмехнулся - с ладони на меня улыбался китайский дракончик. Повертев его пару секунд у себя перед глазами я бросил статуэтку в жестяной бак для мусора. Удача за пять долларов.. Когда мне улыбается удача за пять миллионов долларов я предпочитаю не мелочиться. Пять миллионов долларов - цена целой сети кафе и закусочных по всему городу. А если ты владеешь всеми дешевыми забегаловками в городе - то ты можешь не бояться за свою старость, она будет хорошо обеспечена. Впрочем, молодость тоже. До пяти миллионов мне не хватало трехсот тысяч. Рики был мне должен триста семьдесят. Четыреста - с процентами. Рики - это ушлый парень, готовый зарабатывать на чем угодно, и поэтому, часто теряющий свой заработок. Как мне сказали, сегодня у Рики были деньги. А это, в свою очередь значило, что сегодня мне будут принадлежать все закусочные города. Я подошел к старому кирпичному дому. Из темноты кто-то вынырнул мне навстречу.

Другие книги автора Роман Литов

Роман Литов

Немного о многом...

Я шел по пустыне в водолазном костюме и лыжах - мало ли что может случится.

Вообще-то меня зовут Серёга, а все зовут меня Ромой, хотя я хочу чтобы меня звали Павлом, но против Анатолия я тоже ничего не имею.

Странное дело - плыву себе и думаю: а если море высохнет, то я же могу умереть от жажды. Hо ничего - главное чтобы соли много было - а то я где-то слышал что без соли многие люди умирают. Да и вообще - соль это белый яд, а сахар белая смерть... или сладкая смерть... Hе помню. Зато помню как в детстве мне подарили мягкую игрушку. Кому в детстве не дарили мягких игрушек? То-то же, всем дарили.

Популярные книги в жанре Ужасы

Петр Семилетов

ПРАЗДHИК HАЧИHАЕТСЯ

Звонок в дверь раздался ровно в полночь. Как раз были подняты бокалы с шампанским, а Президент толкал свой новогодний спич по половине телевизионных каналов. Кто его слушал? Все хотели, чтобы стрелки часов, неких глобальных общемировых, с 23:59 перешли на 00:00 и тогда можно будет вливать в себя шипучие напитки, дико рвать петарды и смеяться очередному якобы умному тосту. Звонок в дверь раздался, как я уже говорил, ровно в полночь,и бокалы замерли в полусогнутых в локтях руках. - О! Кто это пришел? Будто-бы все в сборе..--сказала Милочка, обращаясь ко всем присутствующим, а их было шесть человек:Сеня Шастов, Катя Добролюбова, Ивасюк (просто:И-в-а-с-ю-к), подруга Ивасюка с ускользающим из памяти именем, Жека Дубинин и Балык, в котором было добрых два центнера веса. ДЗЗЗЗHHHРРР...Повторился звонок. - Случайный гость-самый желанный, - изрекла Милочка, думая совсем обратное,и пошла открывать дверь. Может, это родители вернулись? Чем это им у Зориных не понравилось? Придут тут, будут путаться под ногами.. Кто-то выпил содержимое своего бокала, кто-то засмеялся. - Подождите, дайте дверь открыть дверь, а потом все выпьем,-бросила Милочка через плечо. - Да двеннадцать уже ведь!-Ивасюку нетерпелось. ЗРРРЗЗЗHHHЖЗЖЗЖУВВВ!!! - Сейчас, СЕЙЧАС!-раздраженно сказала Мила. Однако же наглый человек за дверью... Посмотрела в глазок-темно, в парадном свет два дня как вырублен, глупо ожидать, что на праздник его включат, но все же - а вдруг? - Кто?-спросила Милочка своим несколько поросячьим голосом. Глухо, из-за двери: - Дед Мороз, подарки принес! Раз Дед Мороз, то как ему не открыть? Возможно, это Влас с их курса - он вроде обещал пpийти еще к десяти, но потом позвонил и сообщил о том, что поехал на Радужный к девушке. Hо Мила еще раз переспросила: - Hу а все-таки? И опять посмотрела в глазок. Стальной штырь пробил оптику и вошел точно в зрачок Милочки - она умерла быстро - ну еще-бы! но перед этим сказала такую банальность, как слово "ах!". И упала под дверью. В комнате: Телевизор, Президент: - ..перехiдний перiод нашоi краiни, але ... Ивасюк: - Hадо еще бокал достать. Катя Добролюбова, к подруге Ивасюка: - ..и говорит.. Сеня Шастов, почесывая большим пальцем левой руки нижнюю губу: - Вот это "Игристое" лучше того, что я покупал на День рождения Иры.. Жека: - А мне то больше понравилось.. Балык, с набитым ртом: - Бвуувыув, уммвва. ДРРРHHHHЗЗЗHHHHЖЖЖ-ЖЖЖ-ЖЖЖЖ!!! ...Когда они подошли к двери и увидели лежещую на полу Милу и лужу растекающейся у ее головы такой мокрой крови а ее рот был открыт, нет, он был разинут подобно ртам на японских масках, в безмолвном крике, в невыразимой скорби: "ааааааааааа" Ивасюк: - Чтоооо, - сказал. Катя Добролюбова, вопль, от которого лопнули бокалы в комнате. Жека блюет, ему плохо, он совершенно не выносит вида крови, как-то раз он порезался осколком стекла и то, чем питаются вампиры, хлестало на метр вперед, на лицо и светлую рубашку брата, они меняли стекло в окне на даче в Подгорцах. Подруга Ивасюка с ускользающим из памяти именем наклоняется над распростертой еще теплой (беляши! горячие беляши!) Милой и щупает пульс на ее безвольной руке. Балык справляется с замком и распахивает дверь - сердце его при этом сжимается до состояния сингулярности - у толстых оно слабое, сердце поэтому они спокойные - надо беречь себя. Hа лестничной клетке уж давно никого нет. Кто-то убежал, сыграв злую шутку с жизнью Милочки. Зовите его Дедом Морозом. Иногда ему нечего делать.

Антон Шутов

Божество

Плотная темнота, с бледными еле видными облаками, похожими на обгоревший войлок рвется с неба и тут же оказывается наколотой на острые верхушки елей.

То и дело оглядываясь, мы с Владом испуганно шарим взглядом по лугу, приглядываемся и пытаемся угадать, где осталась низенькая бревенчатая избушка. Hо её уже давно нет позади. Строение сожрала темнота.

Попробуй только сунься в черень леса, ноги отказываются сделать новый шаг при такой мысли, но деваться некуда, идем именно туда. Я сдерживая дыхание цепляюсь взглядом за светлеющую в темноте куртку Влада, руки вспотели. И мы уже на краю луга. Давно не разговариваем, сил нет произносить какие-либо слова, да и мысли давно закончились. Спас бы любой привычный звук, зашуршали бы на ветру листья, пропищала бы свой сигнальный крик ночная птаха, а здесь только неровное гудение, глухой скрип стволов и масса пихтовых ветвей словно перемешивает саму себя.

А.Шутов

"Средство общения"

Сейчас я вспоминаю этот случай с гораздо большими переживаниями, чем в момент его происшествия. Всё оказалось таким, каким я вижу это теперь, гоpаздо позже. Я помню блик - весеннее, но холодное солнечное сияние на окpуглости металла. Конец дня. До сих поp это воспоминание вызывает холод в сеpдце и дpожь в ногах. И вдобавок это мёpтвое позвякивание...

Я очень люблю большие гоpода. Санкт-Петеpбуpг, Самаpа, Москва, Казань и многие другие конечно - всё это наполнено каким-то индустpиальным духом, особой жизнью населения. Весенние дни уже несут пpедвкушение лета и ждёшь чего-то, ждёшь... А на Аpбате снега вообще нет, как, впpочем, и в самом гоpоде. Я остановился около магазинчика сувениpов, какой-нибудь загpаничный винил семидесятых, котоpые я увидел чеpез стекло, вполне мог стать хоpошей и доpогой памятью о поездке. Двеpь была тяжёлой - изнутpи её удеpживала длинная пpужина, цепляя металлическим пальцем за кpюк на обшивке. Закpыв за собой двеpь, я сpазу же увидел стеллажи от пола до потолка, с одной стоpоны и стеклянные витpины с дpугой. Hаpоду человек десять, но для небольшого помещения, назвать котоpое тоpговым залом было тpудно, это было явным излишком. Аpбатские магазинчики - это всегда то что-то немосковское, что-то даже негоpодское, а обособленное со своими качествами и чеpтами. Они бывают модеpнизpованные в футуpистическом плане, бывают стаpенькие и уютные, наполненные чем-то мистическим, - таким был тот магазин, в котоpый я pешил заглянуть и тепеpь стоял, pазглядывая стопку винилов. Какждый, как оказалось, стоил не менее 150$. Это не по мне, иначе память будет действительно доpогая. И тут в витpине напpотив пpилавка я увидел :Сеpебpянные, деpевянные, мельхиоpовые, с позолотой, медные, оловянные, железные, маленькие с напёpсток и большие, словно кувшин, колокльчики. Сумасшедшая звенящая коллекция была pасставлена за чистым и почти незаметным стеклом. Сpеди них был один, от вида котоpого я вздpогнул - стальной, с оpнаментом вкpуг основания. Я закpыл глаза, почувствовал, как застучало в висках и, пpиоткpыв снова, увидел в витpинном отpажении, что у меня на губах игpает неpвная улыбка, хотя это совсем была не радость - это была вымученная гpимасса, вызваная воспоминаниями. Эти ужасы мучали меня на пpотяжении десяти лет и пpодолжают мучать, мне постоянно кажется, что я слышу звон колокольчика, пеpеходящий в звук похоpонного наббата. Я наверное сотни раз пpосыпался сpеди ночи и не мог от стpаха спать до самого утpа. Hа миг показалось, что пpосвистел холодный ветеp и сpазу же пpобил озноб. Я боялся посмотpеть под ноги - боялся, что увижу вместо дощатого пола мёpзлую тpаву и снег. Воспоминания, я снова как будто видел их, клубящиеся в воздухе рядом с собой, они всё теснее обступали меня и вскоре совсем окутали, возвратив на годы назад:

ВЯЧЕСЛАВ ВАМПИР

История жизни и перерождения

ПРОЛОГ.

Я расскажу вам свою историю любви и смерти, которые тесно переплелись в моей жизни. А потом и... нежизни... Я ощущаю чувство вины, за то, что по моей вине погибла большая часть поехавшей компании, хотя друзья и утешают меня, что я не должен грызть себя за тот давний проступок, тем более, в том виде, в каком я пребываю сейчас, в виде бессмертного... вампира... Говорят, что вампирам чужды людские эмоции, но я не смог их изжить. Они были частью моей природы... Моей личности. Так же, как и семья... И друзья... В реальной жизни я стал бессмертным несколько иначе, нежели в романе, я наделен несколько меньшими силами, однако, я получил способность проявлять активность днем. Хотя это мне мало что дает, ибо днем я очень быстро утомляюсь. Ведь, наше время - ночь. Когда луна - свидетель ночной жизни... В этом романе я принял бессмертие от предмета своей любви, вампирки, с которой меня свела судьба. Я тоже её со временем полюбил, и это чувство вытеснило чувство к смертной девушке... которое внезапно вспыхнуло, когда мы ехали в Подмосковье, в автобусе. Однако, оно так же быстро и погасло. События происходят в наше время... В девяносто девятом году, с некоторым разрывом, до конца две тысячи первого года. Мне предстоит вспомнить, что существенного произошло за этот период. А бессмертие я принял уже в начале апреля две тысячи второго года.

Яpослав Залесский

Голова отшельника

Ранним сибиpским утpом, когда тусклый свет начинающегося дня посеpебpил тpонутые инеем веpхушки сосен и pазлился над затеpянной в тайге маленькой деpевушкой, Афанасий закинул за спину доpожный мешок, затянул бpезентовые лямки и тихо вышел из бpевенчатой избы с покосившейся от тяжести снега кpышей. Спящая деpевня лежала пеpед ним, погpуженная в полумpак, только поднимались из дымовых тpуб молочно-белые столбы дыма. Они уходили веpтикально ввеpх, и pассеивались в звенящем моpозом бледноголубом воздухе. Вчеpашняя метель пpекpатилась, уступив место полному безветpию. Погpебенные под снегом, дома казались диковинной фоpмы сугpобами или беpлогами, из котоpых поднимается паp от дыхания спящего звеpя.

ЭРАЗМ ЗАМОГИЛЬНЫЙ

ИНТЕРВЬЮ С ВАМПИРОМ

Мы встретились на кухне. В предварительном телефонном разговоре она сказала, что будет у меня в десять вечера, и ровно в 22:00, зайдя на кухню, я застал ее там, сидящей на моей любимой табуретке. Мы улыбнулись друг другу.

- Вы хотели взять у меня интервью, - сказала она мягким бархатистым голосом. - Я в Вашем распоряжении. Улыбка шире расползлась по моему лицу.

- Чай? Кофе?

- Вы знаете, что я обычно пью. Поэтому не утруждайте себя, - она игриво провела кончиком языка по белоснежным клыкам.

Александp Зедгинизов

Снег

" По лунной дорожке

Гуляю посвистывая,

Hо только оглядываться

Мы не должны....

Идет вслед за мною,

Вышиной в десять сажен,

Добрейший Князь...

Князь Тишины..."

(Hаутилус Помпилиус)

( Князь Тишины)

Возвращаясь с работы Тимохин попал в сильный снегопад. И до этого сугробы были большие, а сейчас они превратились в непролазные бугры, в которых человек мог увязнуть по пояс. Андрей Тимохин медленно продвигался по заносимой снегом дорожке. Из-за снежинок, мельтешащих вокруг, ничего не было видно. Андрей часто моргал, стараясь, что бы хлопья не очень лезли в глаза. Время от времени он похлопывал себя по плечам, стряхивая надоевший снег. Дорога к дому Тимохина проходила через парк, где росли клены и липы. Встречались и березы, но редко. В другое время Тимохин залюбовался бы красотой заснеженных деревьев, причудливыми фигурами и узорами, которые становятся возможными только зимой, но сейчас его единственным желанием было попасть домой, в тепло. Да и морозец уже покусывал нос и щеки, начинавшие слегка краснеть. До дома Тимохину оставалось минут тридцать ходьбы, но при таких сугробах могло уйти все сорок пять.

Джейн Хоуп уверена, что в их прекрасном городе будущего все не так хорошо, как кажется. Например, есть организованная преступность, которая время от времени устраняет неугодных. Но куда же пропадают эти тела?

Джейн даже не догадывается, что за этим стоит вовсе не мафия, а самый настоящий маньяк.

Тем временем Берт, достигший высот в искусстве набивания чучел людей, находит следующую цель: Рэя, напарника и очень хорошего друга Джейн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Тимур ЛИТОВЧЕНКО

АНТРОПОЦЕНТРИЗМ

Почему вымерли динозавры?

(Сакраментальный вопрос)

- А вас здорово качало во второй раз? - поинтересовалась Вера Павловна.

- Еще бы, ведь мы живем на тринадцатом этаже. Если бы мама не держала сервант, весь хрусталь разбился бы. А у соседей над нами книжный шкаф упал. Вот грохоту было! Да еще в темноте...

- До неприличия много землетрясений за один день, - протянул Дима из своего угла и начал устраиваться поудобнее: душная ночь только начиналась.

Тимур Литовченко

Число зверя

или

Лейтенант дьявола

Здесь мудрость. Кто имеет

ум, тот сочти число зверя,

ибо это число человеческое:

число его шестьсот

шестьдесят шесть.

(Откровение святого

Иоанна Богослова,

гл.13, ст.18)

посвящаю

благодатной и благословенной

Миргородской земле, давшей

миру великого Гоголя

Вместо предисловия

"Ни пестика, ни тычинки"

ТИМУР ЛИТОВЧЕНКО

ДИВЕРСИЯ,

или

РАССКАЗ О ПОЛНОЙ ЖИЗНИ ЦИВИЛИЗАЦИЙ ОДНОЙ ГАЛАКТИКИ

...Тот еще не жил полной жизнью, кто не знал бедности, любви и войны. О. Генри

ГЛАВА 1. Война. Осада и плен

Ночью случились заморозки. К утру Профессор совсем окоченел. Ему даже показалось, что дыхание осело морозным налетом на ресницах. На самом деле у него просто слипались глаза (особенно средний). Приходилось все время протирать их. Но сквозь белесую пелену Профессору каждый раз мерещились горящие буквы: КАК? Как получилось, что загадочная цивилизация стерглов, обитавшая в соседней галактике, столь стремительно деградировала? Стерглы были глубоко симпатичны Профессору. Они тоже вели внутрипланетную войну, хотя по мелочам конечно, а не за высокие идеалы Тюльпанов. Но несмотря на подобную ""мелочность"" Профессор очень хорошо понимал их. Он даже иногда чувствовал себя более опытным старшим братом, просветленным высшими знаниями и снисходительно закрывающим глаза на забавы подростка. И он просто обязан был разобраться, почему гибли целые отряды стерглов, вооруженные мечами из высоколегированной стали, закаленной по всем правилам. Почему вымирали голодной смертью обширные области, утопавшие в пышных садах и тучных нивах. К сожалению, Алые почти не оставили Профессору времени на поиск ответа. Осада города близилась к сокрушительному финалу. Фронт отодвинулся далеко, рассчитывать на помощь не приходилось. Профессор дни и ночи просиживал в кабинете не смыкая глаз. Сейчас он почувствовал: согреться просто необходимо, иначе он умрет не от рук Алых, а от холода, так и не разгадав причины гибели стерглов. На столе у Профессора лежал их меч, широкий, короткий, с полированными плоскостями и чеканной рукоятью. Электричество надо было экономить для исследований, поэтому ученый решил наколоть щепок и разложить в углу кабинета на листе жести небольшой костер. Для такой работы больше подходил Дайси, но его мать лежала дома больная, и лаборант приходил только во второй половине дня. - Дайси! Дайси! - на всякий случай позвал Профессор. Лаборант не откликнулся. Тогда он поставил на середину комнаты старенький стул, сжал обеими руками меч стерглов, размахнулся и изо всех сил ударил по деревянной спинке. Лезвие меча разлетелось на несколько частей, словно было сделано из хрупкого стекла. Обломки посыпались на пол. Стул стоял целехонек, лишь в одном месте осталось несколько неглубоких царапин. Не веря своим глазам Профессор подобрал обломки и внимательно осмотрел их. Он также тщательно исследовал уцелевшую половину меча, даже проверил ее под микроскопом. Блестящие полоски не содержали ни единого намека на трещины. И тем не менее Профессор понял, что держит в руках разгадку тайны гибели стерглов. Наконец-то! Он вернулся к стулу и стараясь не пропустить ни единой подробности вновь ударил по спинке. Раздался треск дерева, в воздух взметнулось облачко пыли. Половина спинки упала к ногам ученого. На лезвии меча, конечно же, не осталось ни единой щербинки. Профессор вновь взмахнул обломком клинка, и под жалобный стон пружин стул развалился пополам. Он рубил еще и еще, увлекшись бил по обломкам стула, по полу и в стены, желая лишь одного: разломать проклятую половину меча и на глаза определить места разрушений. Тщетно! Старания ученого пропали даром. Наконец силы оставили Профессора. Но вместе с тем он почувствовал, что согрелся. Лишь теперь ученый вспомнил, зачем, собственно, стал рубить мебель. Он увидел также, что хотя стул расщеплен буквально на мелкие кусочки, сделано это довольно бестолково. Скрипнув от досады ушами Профессор выбрал из груды обломков половинку ножки, поставил ее вертикально и попытался отколоть несколько лучин для растопки. Стоило ему лишь слегка нажать на дерево, как от сломанного клинка вновь откололся кусок. Половинка ножки была целехонька. ""Неужели мне так и не удастся развести огонь?"" - с горечью подумал Профессор. Он стоял и яростно теребил холеную бородку. Что происходит в конце концов?! Почему сталь то ломается практически без усилия, то вдруг словно спохватившись вновь становится нормальной сталью? Кровь яростно приливала к голове, со стуком пульсировала в ушах, которые начинали противно поскрипывать. Чтобы охладить разгоряченный лоб Профессор прижал к нему сломанное лезвие меча. Немедленно ИЗ ЭТОГО СТРАННОГО ОРУЖИЯ в голову вползла мысль (так по крайней мере показалось Профессору): ""Сталь просто-напросто НЕ ХОЧЕТ подчиняться чужой воле. Когда пытаешься сломать меч, сталь твердеет. Когда стремишься разрубить дерево, она ломается"". Что и говорить, мысль была глупой. Профессор даже представить не мог, почему она возникла. Он не верил ни в бога, ни в черта, ни в приведения. А уж тем более в оживший меч. И несмотря на все это такая мысль очень хорошо согласовывалась с происшедшим. Поэтому Профессор от души возблагодарил Великого Черного Тюльпана, извлек из сейфа второй меч стерглов и некоторое время изучал его, подойдя к окну. Наконец он решился на небольшой эксперимент. В нижнем ящике стола хранился подарок его бывшего соученика, а ныне весьма известного рудознавца (известного НЫНЕ, если его еще не повесили Алые негодяи). Когда Профессор вынул подарок, разная железная мелочь со скрипом и перестукиванием заерзала во всех ящиках стола. Ученый положил меч стерглов на обломок магнитного минерала и прикрыл сверху белым бумажным листом. После этого извлек из радиоприемника маленький стеклянный баллончик, разбил его и высыпал невесомый черный порошок. Микроскопические частички рассыпались по бумаге ровным слоем, однако в некоторых местах его прочертили едва заметные сеточки белых зигзагов. Всю жизнь Профессор изучал преимущественно историю. Он почти ничего не понимал в физике и вряд ли смог бы самостоятельно произвести более тщательное исследование клинка. Тем более сейчас, когда перед лицом наступающего противника весь университет в панике разбежался. Остались лишь Профессор и Дайси: первый - потому что презирал Алых мерзавцев и их так называемого всемогущего вождя, второй из-за больной матер и... Кстати, где же он? - Дайси! Дайси...- позвал Профессор требовательно, но не без нотки покровительства в голосе. Выждав немного, повторил почти безнадежно: - Дайси. Лаборант неожиданно возник в дверях. - Она умерла,- сообщил юноша голосом полным слез и едва слышно шепнул: Мама... Профессор был искренне смущен. Лаборант безудержно рыдал, крупные слезы катились по лицу из всех трех глаз, а Профессор вспомнил чопорную сухонькую женщину, которая стояла рядом с сыном и застенчиво лепетала: ""Как вы думаете, господин мой, Дайси станет великим ученым? Он такой скромный... А мой покойный муж только об этом и мечтал"". - Мама умерла,- повторил Дайси сквозь всхлипывания. - Это весьма печально, мой дорогой,- сказал Профессор. На окраине города ритмично заухали тяжелые станковые ядрометы. Через окно было видно, как в небо взвились гигантские языки пламени. - ВСЕ очень печально,- как бы обобщил Профессор и тут же вспомнил, о чем, собственно, хотел просить Дайси.- Печально и то, что я, так сказать, едва не замерз. Я понимаю ваше состояние, дорогой, но все же прошу об одной услуге. Вот меч. Будьте любезны, наколите побольше лучин для растопки. Лаборант слепо повиновался. Профессор внимательно следил, как тот нетвердым шагом приблизился к куче обломков, взял первый попавшийся... и едва Дайси приступил к делу, клинок стерглов раскололся. - Ой, простите меня. Я сегодня такой неловкий... Мамочка, мамочка... Лаборант залился слезами. Он явно не чувствовал НИЧЕГО НЕСУРАЗНОГО в происшедшем. - Пустяки, мой дорогой. Возможно, вы обладаете гораздо большей силой, чем кажется. Профессор вынул из пальцев безразличного к окружающему Дайси остатки меча и поднес их к магнитному рисунку. Разломы довольно точно совпадали с белыми линиями. - Вот что, Дайси, разыщите где-нибудь тиски и напильник и соберите с поверхности разлома порошок для анализа. Канонада за окном усилилась. Профессор подумал немного и с настойчивой лаской прибавил: - Да поживее, мой дорогой. Однако Дайси не был в состоянии найти мастерскую без посторонней помощи. Профессору пришлось отвести его на первый этаж. Пока лаборант работал, ученый вернулся в кабинет, сел за свой любимый стол, нежно провел ладонью по его блестящей полированной поверхности и придвинув поближе портрет Великого Черного Тюльпана некоторое время благоговейно созерцал священное изображение. Аккуратно огладил свою бородку лопаточкой (точная копия ЕГО бородки), прическу (почти точная копия ЕГО прически, насколько позволяла плешь). Извлек из ящика план города и разложил на столе. В кабинет вошел Дайси с приготовленным порошком в бумажной салфетке. Профессор немедленно выхватил из мелко дрожавших пальцев лаборанта драгоценный порошок. Насыпав его тонким слоем на предметное стекло, прикрыл вторым стеклом и поместил под микроскоп. Впрочем, все способы исследования, какие в состоянии был измыслить Профессор, ничего особого обнаружить не позволили. Тщетно ученый менял увеличение, угол обзора, освещал образец рентгеновскими, ультрафиолетовыми и инфракрасными лучами, подносил кусок магнитного минерала. Презрительно высунув языки поскрипев на прощание ушами, Ее Величество Тайна самым неприличным образом ускользнула от Профессора. Наконец он выключил раскалившийся микроскоп и вернулся к столу. Лаборант спал тут же на стуле у стены. Во сне он поминутно охал и всхлипывал. Чтобы дать возможность подсознанию спокойно поработать, Профессор решил заняться пока планом города. - Дайси, дорогой, я предлагаю вам прогуляться по улицам и расспросить, где конкретно идут бои. Честное слово, я теряюсь от неопределенности нашего положения. А вы заодно, так сказать, развеетесь. Дайси вышел из комнаты пошатываясь. После ухода лаборанта Профессор внимательно изучил горизонт из разных окон, потом отметил на плане места пожаров и очертил примерную дислокацию осаждающих. Что ж, надо полагать, в запасе у него были по крайней мере сутки. Ученый с кряхтением направился к микроскопу, чтобы продолжить поединок с упрямым порошком стергловской стали. Для начала он решил обработать его легкой кислотой и повторно осмотреть в лучах ультрафиолета. Всю жизнь, до самого последнего времени Профессор имел дело в основном с глиняной и деревянной посудой. Будь он металловедом, а не историком, он без сомнения придумал бы лучший способ анализа. Впрочем, вся эта возня, скорее напоминающая игру в науку, чем серьезное исследование, не имела смысла. С другой стороны, почему бы не поиграть напоследок, если завтра тебя, скорее всего, убьют... Профессор извлек образец из микроскопа и попытался разнять предметные стекла, но тут же обнаружил, что порошок между ними исчез неизвестно куда, асами стекла склеены. Ученый вскочил и обернулся. Ему померещилось, что он не один в лаборатории. Сзади никого не оказалось. Тем не менее Профессор несколько минут торопливо ходил по пустым коридорам и кабинетам со сжатыми кулаками, спрашивая себя: кто посмел испортить образец, ссыпав порошок и склеив предметные стекла? И чем это он их склеил? Когда раздражение улеглось, ученый вернулся к микроскопу. Дрожь пробегала по телу, пока Профессор повторял процедуру исследования, надеясь все же обнаружить шов. Ее Величество Тайна явно сменила гнев на милость и вернулась. Во всяком случае клей, намертво соединивший предметные стекла, оказался до того прозрачен, а слой его был настолько тонок, что не видно было ни малейшего следа шва. Профессор устал. Он вынул предметное стекло из микроскопа и принялся бездумно играть им, подбрасывая на ладони. Потом неизвестно зачем зажал его веком среднего глаза наподобие монокля и скорчил гримасу, изображая самую ненавистную в мире личность - презренного Алого Тюльпана. Так он, помнится, баловался еще подростком... Тут стекло бутафорского монокля начало мутнеть. Профессор быстро извлек его из глаза и не успел подумать: ""Это что еще за фотохимия?!"" - как оно окончательно сделалось матовым. Ее Величество Тайна на секунду высунулась из стекла, с озорством посмотрела на ученого и интригующе прошептала: - Эй, господин историк, а не порошок ли стергловской стали склеил стекла? Не превратился ли он сам В СЛОЙ СТЕКЛА? Профессор не помнил, как добрался до кабинета. Когда он очнулся от сомнамбулической замороженности, то обнаружил, что сжимает в руках старинную бронзовую ступку. Интересно, что за белый порошок в ней? Ученый напряг память. В мозгу мелькали обрывки смутных ощущений. В горле першило. Неужели он спустился в университетский музей, снял с витрины ступку и истолок в ней предметное стекло?.. Кажется, так и есть. Вот номерок на донышке ступки. Раньше в таких посудинах приготовляли лекарства. А теперь? Что он хочет сделать теперь? От досады Профессор заскрипел ушами. Конечно же, необходимо поставить контрольный эксперимент! В течение следующих полутора часов, пока в стеклянной пыли лежали три гвоздя и клочок бумаги, ученый лихорадочно сопоставлял факты и проверял логичность выводов. Итак, оружие стерглов ломается от малейшего удара. Предметное стекло мутнеет, если через него пытаться смотреть. Порошок стали исчезает, хотя никто не вынимал образец из микроскопа. Все это обнаруживается, если действия НЕПРЕДНАМЕРЕННЫЕ. При попытке НАРОЧНО сломать меч или рассмотреть шов клея никаких аномальных явлений не возникает. Если же действия непреднамеренные, ОСНОВНАЯ ФУНКЦИЯ ПРЕДМЕТА моментально нарушается: сталь ломается, идеально прозрачное предметное стекло мутнеет. Гипотеза такова: причина всему - атомы, из которых состоит оружие стерглов, а теперь и стеклянный порошок. Надо бы записать эту мысль. Профессор пошарил в ящике стола, ничего не нашел. Тогда он вынул клочок бумаги из ступки, отряхнул от порошка и вывел крупными буквами: ПРИЧИНА - В АТОМАХ. Едва ученый поставил точку, лист бесшумно лопнул точно по линиям букв. Конечно, чего-то похожего следовало ожидать, однако ученый отшатнулся и часто-часто заморгал всеми тремя глазами. Пожалуй, теперь незачем заставлять Дайси забивать гвозди в стену. Можно считать, что безумно-гениальная идея насчет атомов полностью подтвердилась. - Они заняли окраины, прорываются сюда. У лаборанта был такой жалкий вид, что Профессор поспешил отвернуться. Не хотелось портить торжественность минуты. Его взгляд остановился на портрете бессмертного Черного Тюльпана, и лишь тогда ученый осознал, сколь великое открытие даровала ему судьба. - Вы верите в победу, Дайси? - прошептал ученый, едва сдерживая клокотавшие в груди чувства и яростно теребя бородку. - Какая победа? Нас убьют, может, сегодня вечером... Или завтра. Мы умрем как... мамочка,- лаборант всхлипнул. - Ошибаетесь, Дайси,- произнес Профессор растягивая слова и крикнул так, что задребезжали оконные стекла: - МЫ ПОБЕДИММММ!!! Лаборант попятился к стене. Он решил, что бедный добрый Профессор сошел с ума от ужаса перед полчищами осаждающих. А счастливый ученый между тем истово шептал слова благодарности, обращаясь к портрету бессмертного Черного Тюльпана. Потом бросился к салфетке, где лежал приготовленный лаборантом порошок. О нежданная радость! Порошка почти не осталось, зато над ним образовалось несколько листов точно такой же бумаги, из которой была вырезана салфетка. - Оружие! Вот наше оружие! - вопил Профессор размахивая листами, которые всего два часа назад были стальным порошком.- Мы победим, мой дорогой, непременно победим Алых. Но для этого вы должны как можно скорее спуститься в сад и нарезать охапку розог. Дайси тихонько заскулил и сломя голову бросился во двор. Он старался не оглядываться на Профессора, который столь неожиданно спятил. Ученый же устроил в кабинете настоящий погром, пока искал веревку. Было похоже, что тут уже побывали Алые негодяи или службисты из Комиссии по инакомыслию. Наконец он махнул на все рукой и сорвал шнур, на котором висели гардины. Профессор никогда не жадничал и не забывал о ближнем, поэтому прежде всего аккуратно разрезал шнур пополам, а затем тщательно втер в обе половинки остатки стального порошка. Как раз когда он окончил эту незамысловатую операцию в дверь осторожно вошел Дайси с розгами. Он смотрел на Профессора с нескрываемым ужасом, словно тот был одним из Алых захватчиков. - А, Дайси! Спасибо, огромное спасибо. Вот вам веревка. Нет, что вы, мой дорогой! Ни в коем случае не сейчас. Приберегите веревку для Алых. Пусть они вешают вас непременно на ней. Услышав эти слова несчастный лаборант помчался прочь, жалобно вопя и роняя прутья розог. Веревку он все же не бросил. - Дайси, Дайси, подождите! Я же не приготовил розги. Однако Профессор не догнал перепуганного юнца. Расстегнув ворот одежды и яростно обмахиваясь ладонью, он наблюдал из распахнутого окна, как лаборант несется не разбирая дороги по пустынной аллее чистенького университетского садика навстречу взрывам и дыму. ""Так и будет бежать, пока не попадет к Алым. А там... да поможет ему веревка и бессмертный Черный Тюльпан!"" - подумал Профессор. Отдышавшись, он собрал рассыпанные розги и принялся старательно натирать каждый прутик стеклянным порошком. Потом завязал розги вместе с веревкой и листами бумаги в узелок, растянулся на стареньком диванчике в соседней с кабинетом комнате, положил узелок под голову и преспокойно заснул. Это был единственный житель города, который спал в тот вечер несмотря на приближающийся грохот тяжелых ядрометов. Профессору снились Ее Величество Тайна, Великий Черный Тюльпан и окончательная и бесповоротная победа бессмертного Черного дела. И еще ему снилось, как стальной и стеклянный порошки атом за атомом, молекула за молекулой превращаются в структурные единицы веревки, бумаги и прутьев... Проснулся Профессор от страшного удара, расколовшего дверь кабинета пополам. Едва он успел вцепиться в узелок, как в комнату ворвались Алые солдаты. Один из них схватил ученого за шиворот, пинками выгнал в коридор и спустил по лестнице к парадной двери университетского корпуса. Остальные перевернули любимый полированный стол Профессора, в бешенстве растоптали портрет Черного Тюльпана, обыскали кабинет. После этого выскочили в коридор и принялись стрелять во все стороны зажигательными зарядами. Когда плененный Профессор украдкой взглянул через плечо, здание университета уже вовсю пылало. Алый солдат гнал его без передышки до самой площади имени Черного Тюльпана. Профессор бежал рысцой. Он совсем запыхался и нисколько не ощущал холодка ночи. По дороге к площади он лишь однажды шепнул: - Я сдаюсь. Я понял свое заблуждение и желаю работать на благо великого Алого дела. Провожатый стукнул Профессора рукояткой ядромета по голове и строго прикрикнул: - Давай-давай, вол ученый! Нет у нас времени на таких предателей как ты. И без того засиделись у вашего паршивого городишки. Веревка всех исправит. ""Значит, казнят всех подряд. Что и требовалось доказать, "" - подумал Профессор и успокоился: узелок он сжимал изо всех сил. В центре площади в отсвете пожарищ поблескивали обломки оскверненного изображения Великого Черного Тюльпана. У подножья больших крепких деревьев работа шла полным ходом. Веревок конечно же не хватало. Запыленные лица Алых солдат были исчерчены дорожками пота (даром что все они были здоровенные парни!). Алые едва успевали снимать и оттаскивать в сторону повешенных, чтобы освободить петли. Конвоир толкнул Профессора в хвост одной из длинных очередей, в которой женщины жалобно скулили под прицелом многозарядных пружибоев и гаркнул: - А вот этот в университете сидел! Болван! Алые захохотали. Их капрал заметил в руках ученого узел и рявкнул: - Эй, ты, веревку притащил, что ли? Дай сюда! Надоела эта волокита. - Конечно, конечно есть веревка,- Профессор старался говорить льстиво и улыбаться угодливо, насколько ему позволяла ненависть.- Я знаю и свято чту обычаи войны. - Чтишь обычаи! - презрительно фыркнул Алый капрал, развязывая узелок.Эй, ребята, да тут и розги! Ты что же, вонялка старая, оборваться надеешься? А вот я сам тебя и повешу сейчас! Учти, я на такие штучки мастак. Тогда и поглядим, кто из нас идиот. Алые чрезвычайно развеселились, а ученый, несмотря на предрешенность исхода, не на шутку перепугался. Мелкими неверными шажками он приблизился к капралу. Тот степенно, со знанием дела проверял веревку на прочность. Глядя на натянувшийся струной между громадными кулачищами шнур от гардин Профессор на всякий случай молил Великого Черного Тюльпана о прощении. Когда петля обвила шею, он крепко зажмурился. Капрал дернул за веревку. Ноги Профессора отделились на миг от земли... и он тут же мешком упал вниз. Рядом на чем свет стоит ругался Алый капрал, яростно вертя в руках обрывок веревки. - Все... Теперь экзекуция...- прохрипел задыхаясь Профессор. - Что-о?! Думаешь, что как оборвался, так я не могу повесить тебя во второй или в третий раз? - загремел капрал. - Но священные обычаи войны...- начал было ученый. Точным ударом сапога капрал разбил ему губы и без дальнейших объяснений принялся тщательно связывать лопнувшую веревку. Когда же Профессор вновь благополучно свалился на землю, он сложил веревку вдвое и перебросив через толстую ветку для пробы повис на ней. Однако и это не помогло. Профессор сидел у ног своего мучителя, надсадно кашлял и с мольбой смотрел на него выпученными глазами. - Ладно, очкарик, такое твое поганое счастье,- хмуро буркнул капрал, сжал в кулаке пучок розог и угрожающе пробормотал: - Но теперь скидывай штаны... и держись! Запорю... Профессор неожиданно обнаружил, что не предусмотрел в своем хитроумном плане борьбы одной досадной ""мелочи"". После неудачного повешения пленника полагалось высечь розгами и отправить в лагерь. И вот теперь ему предстояло обнажить известные части тела и лечь. Эта процедура была бы сносной, если бы не присутствие женщин. Спору нет, каждая из них мечтала оказаться на месте Профессора, и пока незадачливый ученый расстегивал одежду, эти несчастные все как одна уставились на него. - Давай-давай,- ехидничал Алый капрал, который заметил нерешительность Профессора и с видом непобедимого превосходства поигрывал розгами, скручивая их кольцом и похлопывая себя по руке.- Уж я тебе всыплю, висельник сопливый! Мало не покажется. Кровь прилила к голове Профессора так, что уши затвердели и противно скрипнули. Испытывая муки стыда, сравнимые разве что с терзаниями при виде поруганных остатков изображения Черного Тюльпана, ученый лег у ног капрала. Розги с диким свистом рассекли воздух. Но стоило прутьям коснуться тела Профессора, как они дружно сломались. Взрыв ярости Алого капрала напоминал залп батареи тяжелых ядрометов. Он изо всех сил пнул лежащего в соответствующее место и принялся извергать потоки отборной ругани. Самым ласковым словосочетанием, которого удостоился ученый, было ""заговоренная задница"". И все же капрал был порядочной дубиной. Он явно не верил в преимущества могучей позитивистской науки, зато трепетал перед колдовством и магией. Во всяком случае он как можно тщательнее скрутил Профессору руки его же собственным поясом и выкатив глаза шепнул солдату-конвоиру: - Эй, поглядывай за этим, чтобы не шептал чего, не плевал и не махал руками, хоть и связанными, не то такое буде т... Благодаря ""предусмотрительности"" капрала по дороге в ближайший лагерь Профессора не били, не ругали и вообще старались не трогать. К месту назначения ученый прибыл в самом радужном настроении. Едва он пересек границу окружавшего барак силового поля и почувствовал, что руки его свободны, как сразу же принялся осуществлять намеченный план. Вынув из кармана сложенную в несколько раз бумажную салфетку, он подошел к первому встречному заключенному и с самым невинным видом спросил: - Простите, любезный, не подскажете ли вы, где здесь... э-э-э... отхожее место? Заключенный по кличке Лысый N5 тупо уставился на Профессора, потом сгреб его в охапку и принялся что было силы трясти. Лысый N5 объяснил, что терпеть не может ""всяких вонючих штатских"", которые предали великое Черное дело и добровольно отправились в лагерь, а не угодили за силовое поле в беспамятстве, контуженные в честном бою. - Отдай бумажку сюда, ублюдок! Твой зад не достоин ее! - рявкнул напоследок Лысый N5, вырвал салфетку из рук ученого и гордо удалился под хохот всего барака. Профессор пытался изо всех сил сдержаться, но все же не смог не разгладить гордым жестом бородку лопаточкой (которой как и прежде весьма гордился несмотря на засохшую в ней кровь и пыль). Лысый N5 наверняка отправит бумажку по назначению. А так как из содержимого канализации вырабатывают самые лучшие удобрения, то можно не сомневаться, что замаскированные в бумаге атомы стергловской стали отравят продукты Алых. Радужное настроение не покидало ученого. С удовольствием выхлебав полмиски баланды он до глубокой ночи возил полные тачки руды к огнедышащему жерлу плавильной печи с такой легкостью, словно вдруг помолодел лет на пятнадцать. Несколько раз его сбивал с ног вездесущий Лысый N5. Грозно вращая всеми тремя глазами и вовсю скрипя ушами он рычал: - Ты для кого стараешься, изменник вонючий?! Впрочем, Профессора это нисколько не волновало. С первой же тачкой руды он отправил в печь еще одну порцию стергловских атомов в виде салфетки и гвоздя, который его лаборант так и не забил в стенку и который был машинально опущен в карман еще в университетском кабинете. Совесть Профессора таким образом была чиста: оружие Алых обязательно сломается в бою. Вечером, когда изнуренные каторжной работой пленники спали, сжатые силовыми линиями, а Огромный Грюк, охранник барака, поминутно клевал носом, ученый бодрствовал. В угнетающе душной, затхлой тьме ему мерещились яркие, красочные картинки всетюльпанской победы бессмертного Черного дела. В этих безумных грезах сам Величайший из великих Черный Тюльпан извлекал из пропасти небытия его имя и твердой рукой чертил это имя на скрижалях истории. Тогда восторг и слезы начинали душить Профессора, он громко кашлял, Огромный Грюк вскакивал, грозно поводил ручным ядрометом и сыпал отборной руганью. Посреди ночи в барак втолкнули вновь прибывшего заключенного. Что-то знакомое было в его неловких движениях, во всей его тощей фигуре. Когда заключенный со стоном повис в силовом поле слева от Профессора, тот с огромной радостью узнал во вновь поступившем Дайси. Дождавшись, чтобы потревоженный охранник задремал и с трудом преодолевая сопротивление силового поля Профессор подтянулся к лаборанту и тронул его за плечо. Дайси слабо застонал. Подготовленная Профессором веревка действительно спасла его от немедленной смерти. Но он не взял розги, поэтому экзекуция не прошла столь же безболезненно. У несчастного был сильнейший жар, вся спина распухла и горела. Дайси то и дело начинал бредить и звать мамочку, которая умерла во время осады. Очнувшись в очередной раз принялся умолять Профессора помочь ему. Ученый отвернулся, будучи не в силах видеть страдания Дайси. И тут ему в голову пришла великолепная мысль. В конце концов к чему дальше задерживаться в лагере... и вообще В ЖИЗНИ? - Хорошо, мой дорогой. Я спас вас от петли, облегчу вашу участь и теперь. Профессор достал из кармана последнюю салфетку, разорвал пополам и протянул одну половинку лаборанту. - Съешьте вот это. Съешьте, мой дорогой. - А... поможет? - с сомнением спросил тот. - Я же спас вас один раз. Дайси с трудом разжевал и проглотил бумагу вслед за Профессором. - Отлично, мой мальчик,- похвалил ученый и во все горло заорал: - Ну, что тут еще можно съесть? Огромный Грюк проснулся и с яростными воплями бросился к ним. Через несколько минут разбуженные заключенные выстроились перед бараком и сонно моргая смотрели на Профессора и Дайси, которые корчились у их ног и жалобно стонали. Разозленный охранник прохаживался перед строем и назидательно орал: - Вы, Чернотюльпанские выродки! Я вам попрячу жратву по карманам! Я вам пожую корки, когда всем положено подобрать сопли и дрыхнуть! Эй, сброд! Всем смотреть на этих свинячьих подонков! Я отправляю их на бензин. НА БЕНЗИН!!! Немедленно! Пусть на них поездят наши машины во славу непобедимого Алого Тюльпана и на погибель вам, крысячье отродье! И так будет с каждым ублюдком, кто не выполнит мой приказ, не будь я Огромным Грюком! Когда приговоренных вели к центробежной фильеродавилке для предварительного измельчения, лаборант шепнул Профессору: - Что вы наделали! Разве это облегчение? - Конечно, мой дорогой,- бодро отозвался ученый.- Я совершил ошибку, спасая нас от повешения. Простите меня за это, ведь вы сильно пострадали от экзекуции. Я просто не представлял себе, сколь непереносимо лагерное существование. Зато теперь мы умрем. Разве это не облегчение? Дайси всхлипнул: он боялся фильеродавилки. - Ничего, мой дорогой, пустяки. Это случится почти мгновенно. В конце концов всех здесь отправляют на бензин, живых ли, мертвых. Конечно, наши недра настолько богаты органикой, что это бессмысленно. Это капля в море. Но не все ли равно? Зато... Профессор вовремя замолчал, но мысленно все же продолжил: зато уж бензин мы делаем просто превосходно, и все до единой органические молекулы наших бренных тел пойдут в дело. И бумажки из наших желудков тоже превратятся в бензин... Перед тем как люк фильеродавилки опустился над ним ученый хитро улыбнулся и в последний раз в жизни гордо разгладил свою бородку лопаточкой. Несмотря на довольно жалкое состояние после мытарств Профессора она все еще сохраняла отдаленное сходство с бородкой САМОГО Черного Тюльпана.

Тимур ЛИТОВЧЕНКО

Этот проклятый дождь...

Как и вчера, и позавчера, и третьего дня, в подвале старого полуразрушенного "дворца" царила смертная тоска (если только подобное определение уместно по отношению к тем, кто среди живых давно уж не числится). Еще бы, ведь уже третий день... то есть, третью ночь кряду шел проливной ливень! И конца-края этому безобразию не видно.

- Слышь, Деда, чего делать-то будем? - спросил товарища по несчастью (или по заключению - как угодно) Феофил, или по-простому, по-свойски Филька.