На позиции

На позиции

Александр Серафимович СЕРАФИМОВИЧ

НА ПОЗИЦИИ

Рассказ

В Москве все иначе кажется, чем на самом деле.

Вот я подъезжаю к передовым позициям. Глаз ищет окопов, ищет какой-то черты, которая отделяет нас от врага. Ухо напряженно старается поймать короткие и тупые в морозе выстрелы винтовок.

Но стоит зимняя тишина, и белый снег не зачернен ни одним пятнышком.

Деревня. Ребятишки катаются на салазках. Баба с ведром. Медлительно идет с водопоя корова, и у губ ее намерзли сосульки. Предвечерний дым медленно тянется из деревенских труб над соломенными крышами.

Другие книги автора Александр Серафимович Серафимович

Все, о чем рассказано здесь, было на самом деле. 1918 год. Многотысячная кубанская беднота вместе с частями Таманской армии пробивается на соединение с Красной Армией. Идет через горы, под палящим солнцем, голодная, оборванная толпа людей. Но постепенно выковывается в организованный могучий, революционный «железный поток». Ведет эту армию коммунист Кожух, тесно связавший себя с народом.

В наружности, в манере Александра Серафимовича Серафимовича есть что-то как будто несколько тугое, что-то веское, даже увесистое, несколько медлительное и очень сильное.

Его друзья, например Леонид Андреев, с которым он дружил в лучшую пору этого писателя, называли его Лысогором. Писать он начал довольно поздно и тоже как будто несколько туго.

Если он рассказывает о себе, что ему приходилось просиживать иной раз много часов, чтобы как следует осилить десять строчек из «Капитала» Маркса, то он почти теми же словами повествует и о своих первых литературных работах — тоже по десять строчек в сутки удавалось ему написать, делая бесконечное количество поправок.

В книгу включены произведения известного советского писателя А. С. Серафимовича (1863–1949).

«Железный поток» — это романтическое взволнованное повествование о народном подвиге. Походный лагерь Таманской армии воспринимается как образ революционной России, ведущей человечество к свободе и счастью.

Рассказы «Бомбы», «У обрыва», «Зарева», «Сопка с крестами», «Две смерти» посвящены бурным событиям революций 1905 и 1917 годов.

http://ruslit.traumlibrary.net

Мохнатые сизые тучи, словно разбитая стая испуганных птиц, низко несутся над морем. Пронзительный, резкий ветер с океана то сбивает их в темную сплошную массу, то, словно играя, разрывает и мечет, громоздя в причудливые очертания.

Побелело море, зашумело непогодой. Тяжко встают свинцовые воды и, клубясь клокочущей пеной, с глухим рокотом катятся в мглистую даль. Ветер злобно роется по их косматой поверхности, далеко разнося соленые брызги. А вдоль излучистого берега колоссальным хребтом массивно поднимаются белые зубчатые груды нагроможденного на отмелях льду. Точно титаны в тяжелой схватке накидали эти гигантские обломки.

Александр Серафимович

Зарева

Песчаная отмель далеко золотилась, протянувшись от темного обрывистого, с нависшими деревьями берега в тихо сверкающую, дремотно светлеющую реку, ленивым поворотом пропавшую за дальним смутным лесом.

Вода живым серебром простиралась до другого берега, который весь отражался высокими белыми меловыми обрывами гор. И белым облачкам находилось место в глубине, и синевшим пятнам неба, только солнце не могло отразиться четко и ярко и плавилось серебром по всей живой, играющей поверхности.

«— Между нами и немцами стоит наш неповрежденный танк. В нем лежат погибшие товарищи. <…> Немцы не стали бить из пушек по танку, все надеются целым приволочь к себе. Мы тоже не разбиваем, все надеемся возвратить, опять будет служить нашей Красной Армии. Товарищей, павших смертью храбрых, честью похороним. Надо его доставить, не вызвав орудийного огня».

А.С.Серафимович

Три друга

I

Утреннее не жаркое еще солнце чуть поднялось над соседской хатой и сквозь вербы задробилось золотыми лучами, а семилетний Ванятка уже слез со скамейки, где ему стлала всегда матка, и выбрался из душной хаты.

Мать, худая и костлявая, с головой, повязанной ушастым платком, кидала на дворе зерно и кричала:

- Кеть, кеть, кеть, кеть!..

К ней со всех сторон бежали куры, индюшки, неуклюже раскачиваясь, спешили утки, гуси. Свиньи, приподняв уши и похрюкивая, тоже торопились, разгоняя птицу, а мать на них кричала:

Дети военной поры — все равно дети: катаются с горки на салазках, придумывают новые игры… И хвастаются, как подстрелили немца и поймали диверсантов-парашютистов.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

[Андрей Платонов] усиленно интересуется философией, о чем можно судить и по рассказу «История мерея Прокопия Жабрина», где есть реминисценция на название фундаментального труда П. Флоренского «Столп и утверждение истины» (1914). Этот рассказ, впервые опубликованный в воронежской газете «Репейник» (1923, № 10), вошел в первый сборник прозы писателя «Епифанские шлюзы» (1927).

«Рассказ не состоящего больше во жлобах» был напечатан в «Нашей газете» (1923, № 69).

— …тогда заведем хоть кошку.

— Ты опять начинаешь меня мучить?

— Почему я — тебя, а не ты меня? — Он сел на кровати, спустил ноги. — Я хочу ребенка, ты — нет. Родить сам я не могу.

— Ты хочешь, чтобы я бросила сцену? Ушла навсегда? Ведь танцевать я больше не смогу, а перейти в «королевы» не захочу…

Начав тихо, жалобно, она кончила раздраженно:

— Считаешь меня бездарностью? Может, решил взять другую партнершу?

— Ладно, хватит — спи.

Остудников сидел в сквере посреди маленькой треугольной площади — ждал, когда освободится номер в гостинице, курил. Администратор сказал, что в три часа уезжает группа туристов. До назначенного срока оставалось полтора часа, можно было погулять по городу, посмотреть старинную усадьбу, парк, но связывал чемодан. Большой красивый чемодан желтой кожи, с ремнями и золотыми пряжками и с оторванной ручкой.

Эта ручка напоминала Георгию Николаевичу обстоятельства внезапного отъезда, похожего на бегство. И вперед и назад от того момента, когда он оторвал ручку, можно было вести счет многим глупостям. Например: он купил билет с рук. Какой-то человек пришел на вокзал вернуть билет, спрашивал, где касса. Остудников поинтересовался, куда билет, и, услышав в ответ незнакомое название «Тапа», билет купил.

Утопию надо толковать расширительно: это не только общественный идеализм, это желание жить. Глубоко осознанное желание в отличие от желания биологического. Где кончается реализм, где начинается утопия - никто не знает и знать не должен. Мысль как таковая не дает для этого никаких оснований.

Без утопии не было бы и всего того, что мы называем идеями, идейностью и духовностью. Утопии различаются между собой не столько идеями - все они возникают, как правило, из идей высоких и высочайших, - сколько теми средствами, которые утопист принимает для достижения своих целей: насильственные эти средства или ненасильственные.

С вечера в хрусткой тишине были слышны ямщичьи колокольцы; должно быть, проехали со станции. Колокольцы прозвонили около усадьбы, спустились в овраг, потом бойко — от рыси — задребезжали на деревне и стихли за выгоном. В усадьбе их слышали.

Полунин сидел в кабинете с Архиповым за шахматным столиком. Вера Львовна была у ребенка, говорила с Аленой, затем ходила в читальню-гостиную, рылась в книгах. Кабинет был большим, на письменном столе горели свечи, валялись книги, над широким кожаным диваном висело, поблескивая тускло, старинное оружие. В окна без гардин заглядывала лунная безмолвная ночь. В окно проходил телефонный провод, рядом стоял столб, и провода гудели в комнате, где-то в углу у потолка, однотонно, чуть слышно, точно вьюга, — гудели всегда. Сидели молча, — Полунин, — широкоплечий, с широкой бородой, Архипов, — сухой, четкий, с голым черепом.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Фадеев Александр Александрович [11(24).12.1901, Кимры, ныне Калининской области, — 13.5.1956, Москва], русский советский писатель, общественный деятель. Член КПСС с 1918. Вырос в семье профессиональных революционеров. С 1908 жил на Дальнем Востоке. Во время учёбы во Владивостокском коммерческом училище (1912-18) сблизился с большевиками. Участник Гражданской войны 1918-20 и подавления кронштадтского мятежа; был дважды ранен. Учился в Московской горной академии (1921-24). В 1924-26 на партийной работе в Краснодаре и Ростове-на-Дону. Печатался с 1923 (рассказ «Против течения»; др. название «Рождение Амгуньского полка»). В 1924 опубликовал повесть «Разлив». Широкую известность Ф. принёс роман «Разгром» (1927, одноименный фильм, 1931) о партизанской войне на Дальнем Востоке. Выступая против абстрактного, книжного романтизма и натурализма, Ф. рисует реальную жизнь, сосредоточив внимание прежде всего на истории духовного роста людей, формирования характеров. «…В гражданской войне, — писал Ф. об идее своей книги, — происходит отбор человеческого материала, все враждебное сметается революцией, все неспособное к настоящей революционной борьбе, случайно попавшее в лагерь революции, отсеивается, а все поднявшееся из подлинных корней революции, из миллионных масс народа, закаляется, растет, развивается в этой борьбе. Происходит огромнейшая переделка людей» (Собр. соч., т.4, 1960, с.103). В образе Левинсона Ф. подчёркивает высоту коммунистического сознания, силу духовного воздействия большевика на окружающих. Критика 20-х гг. увидела в «Разгроме» новаторскую попытку «изнутри» раскрыть человека революции, дать тонкий и точный анализ его психологии. Гражданской войне посвящен и роман «Последний из удэге» (ч.1–4, 1929-40, не закончен), где автор стремился дать широкую панораму жизни общества на протяжении десятилетий, раскрыть интеллектуальное, эмоциональное богатство коммунистов — членов партийного коллектива.

В годы Великой Отечественной войны 1941–1945 Ф. пишет ряд очерков, статей о героической борьбе народа, создаёт книгу «Ленинград в дни блокады» (1944). Героические, романтические ноты, всё более укреплявшиеся в творчестве Ф., с особой силой звучат в романе «Молодая гвардия» (1945; 2-я редакция 1951; Государственная премия СССР, 1946; одноименный фильм, 1948), в основу которого легли патриотические дела Краснодонской подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия». Роман воспевает борьбу советского народа против немецко-фашистских захватчиков. В образах Олега Кошевого, Сергея Тюленина, Любови Шевцовой, Ульяны Громовой, Ивана Земнухова и др. молодогвардейцев воплотился светлый социалистический идеал. Писатель рисует своих героев в романтическом освещении; в книге соединяются патетика и лиризм, психологические зарисовки и авторские отступления. Во 2-ю редакцию, учтя критику, писатель включил сцены, показывающие связи комсомольцев со старшими подпольщиками-коммунистами, образы которых углубил, сделал рельефнее. Развивая лучшие традиции рус. литературы (Л.Н.Толстой, А.М.Горький), Ф. создал произведения, ставшие классическими образцами литературы социалистического реализма. Последний творческий замысел Ф. - роман «Черная металлургия», посвыше современности, остался незавершённым. Литературон-критические выступления Ф. собраны в книгу «За тридцать лет» (1957), показывающей эволюцию литературных взглядов писателя, внёсшего большой вклад в развитие социалистической эстетики. Произведения Ф. инсценированы и экранизированы, переведены на языки народов СССР, многие иностранные языки.

В состоянии душевной депрессии покончил жизнь самоубийством.

Много лет Ф. находился в руководстве писательских организаций: в 1926-32 один из руководителей РАПП; в 1939-44 и 1954–1956 секретарь, в 1946-54 генеральный секретарь и председатель правления СП СССР. Вице-президент Всемирного Совета Мира (с 1950). Член ЦК КПСС (1939-56); на 20-м съезде КПСС (1956) избран кандидатом в члены ЦК КПСС. Депутат Верховного Совета СССР 2-4-го созывов и Верховного Совета РСФСР 3-го созыва. Награжден 2 орденами Ленина, а также медалями.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Серафимович СЕРАФИМОВИЧ

ПОЛИТКОМ

Рассказ

Как из весенней земли густо и туго пробиваются молодые ростки, так из глубоко взрытого революционного чернозема дружно вырастают новые учреждения, люди, новые общественные строители и работники.

И не потому появляются, и живут, и крепнут, и развиваются, что новые учреждения вновь организуют сверху, новые должности вновь создают сверху, а потому, что в рабочей толще и в толще крестьянской бедноты произошел какой-то сдвиг, какие-то глубокие перемены, которые восприняли эти новые ростки и дали им почву.

Александр Серафимович

Сопка с крестами

1

Что бы ни делала, смеялась ли, или шла по улицам, болтала в гостях, читала, или открывала щурящиеся от утреннего света глаза, всегда один и тот же постоянный, не теряющий своей болезненной остроты, не ослабляемый временем вопрос вставал: а _он_?

Покрывалась земля снегом, белели крыши, верхушки фонарей... а _он_? Стояли в цвету яблони, пахло зацветающей сиренью, дымилась черная отдохнувшая земля... что-то с _ним_? Жгло полуденное солнце желтеющие поля, блестела знойным блеском река. Но над _ним_ такое ли солнце?

Александр Серафимович

У обрыва

1

Уже посинело под далеким поворотом реки, над желтеющими песками, над обрывистым берегом, над примолкшим на той стороне лесом.

Тускнели звуки, меркли краски, и лицо земли тихонько затягивалось дымкой покоя, усталости под спокойным, глубоко синевшим, с редкими белыми звездами небом.

Баржа и лодка возле нее, понемногу терявшие очертания, неясно и темно рисовались у берега. Отражаясь и дробясь багровым отблеском, у самой воды горел костер, и поплескивал на шипевшие уголья сбегавшей пеной подвешенный котелок, ползали и шевелились, ища чего-то по узкой полосе прибрежного песку, длинные тени, и задумчиво возвышался обрыв, смутно краснея глиной.

АНДРЕЙ СЕРБА

Измена

Вдоль стен Доростола медленно шли великий князь Святослав и группа русских воевод. Они внимательно осматривали крепостные стены и башни, недавно углубленный ров, уже доверху наполненный дунайской водой. Невдалеке от них сдержал коней отряд всадников-болгар. Трое из них спешились, направились к русичам, В нескольких шагах от Святослава они остановились, сотник Стоян снял с головы шлем, отвесил великому князю поклон. - Здрав будь, великий киевский князь. - Желаю того и тебе, болгарин. - Великий князь, ты - русич, я - болгарин. Но оба мы - славяне, оба воины. Поэтому ты должен понять меня. - Кто ты? - Я сотник Стоян, великий князь. Привел к тебе четыре сотни болгарских воинов, вставших на защиту своей Родины от империи. Мы все просим об одном - позволь встать под твое знамя. Святослав внимательно посмотрел на Стояна. - Разве Болгария не имеет собственного царя и знамени? - Если ты говоришь о кесаре Борисе, то какой он болгарский царь? Разве его мать не гречанка? Или Болгария его родина? За Борисом всегда стояла тень императора Нового Рима, он всегда ненавидел и страшился славян. Он только ждал удобного момента, дабы подороже продать Болгарию империи, и сейчас свершил это. Святослав усмехнулся: - Кесарь Борис говорит болгарам, что Византия пришла освободить их родину от язычников-русов. Именно поэтому христианин Борис вкупе с христианином Иоанном, его братом по вере, зовут христиан-болгар против язычников киевского князя. Глаза Стояна сверкнули гневом. - Кесарь Борис попросту перепутал врагов Болгарии. Империя - вот злейший недруг славян. С ней сражался мой дед, в бою с ромеями погиб отец. Прошлой осенью вместе с твоими русичами, великий князь, дрался против византийцев и я. В страшной сече под Адрианополем мои глаза впервые видели спины бегущих с поля боя легионеров, и я был счастлив, как никогда в жизни. Сегодня у Болгарии нет ни собственного кесаря, ни своего знамени. Поэтому мы, болгары, явились к тебе, брату-русичу. - Верю тебе, сотник. В Доростоле уже много таких, как ты. Сыщется место и для тебя. - Благодарю, великий князь, Святослав проводил взглядом поскакавший к крепостным воротам болгарский отряд, повернулся к стоявшему рядом с ним высокому седому воеводе с суровым лицом. - Мало нас, Микула, и потому будет трудно. Однако нисколько не легче придется императору Иоанну. В узкое стрельчатое окно крепостной башни виднелся широкий синий Дунай. Отливал под солнцем золотом песчаный противоположный берег, сливались вдалеке с линией горизонта зеленеющие степные дали, В небольшой, чисто выбеленной комнате, в нижнем ярусе башни, стоял великий князь Святослав, его крепкая ладонь покоилась на рукояти длинного меча. Напротив замерли в молчании русские князья, воеводы, тысяцкие. - Русичи, други-братья мои!-звучал голос Святослава. - Знаете все, зачем покликал вас, лучших мужей земли нашей? Да, им это было известно. Не минуло еще года, как император Иоанн Цимисхий просил у Руси мира и получил его. Не все из присутствующих поверили тогда в искренность императора, некоторые настаивали на продолжении похода, осаде и взятии Константинополя. Однако большинство участников состоявшейся той осенью воеводской рады все-таки высказались за мир. Да и какой смысл был бы в продолжении войны? Разве Русь сражалась с империей из-за того, чтобы отнять у нее какую-либо часть владений? У Руси было вполне достаточно собственных земель. Или русичи явились на Балканы, дабы превратить с своих рабов имперских подданных? Тоже пет. Пуще гсего на свете ценя собственную свободу, русичи уважали также свободу других народов. Воины Святослава пришли на болгарскую землю, чтобы защитить ее от имперского нашествия, преградить путь хищной Византии на противоположный берег Дуная, на Русь. И если империя отказывалась от притязаиий на болгарские земли, подтверждала нерушимость всех ранее заключенных с Русью договоров, то к чему было лить кровь дальше? Сейчас император Цимисхий вероломно нарушил данное им слово и двинулся на русичей и болгар со всей византийской армией. Сухопутные войска ромеев проследовали Клиссуры и, захватив Преславу, направились к Доростолу. Огромный флот империи поднимался вверх по Дунаю с намерением отрезать славян от Руси. Уже не было среди русичей воеводы Сфенкела и пяти тысяч их братьев-дружинников. Они до последнего сражались в Преславе и навсегда остались там, не запятнав славного имени русича. Отсутствовали среди доростольских дружин и еще десять тысяч русских воинов. Оставшиеся на зиму во Фракии и Македонии, менее разоренных войной, они заранее рассчитанным маневром Иоанна Цимисхия оказались отрезанными за горными перевалами и вряд ли смогут скоро пробиться к Дунаю. К ромеям переметнулся болгарский кесарь Борис с рядом своих именитых бояр. Другая часть болгарской знати, запуганная или подкупленная Иоанном и Борисом, притаилась с дружинами в замках, выжидая момента, когда можно будет примкнуть к победителю. Поэтому ромеев насчитывалось сейчас уже втрое больше, нежели русичей и поднявшихся на защиту родной земли болгар, а с подходом византийского флота их перевес станет еще ощутимее. Вот почему непобедимый Святослав, всегда первым нападавший на врага, вынужден сегодня сам находиться в обороне. Все это знали они, верные сподвижники и отважные участники всех его походов, к которым он сейчас обращался. - На воеводскую раду собрал я вас, князей земель русских и воевод полков моих, тебя, дружина моя старшая. Два пути у нас сейчас. Первый - домой, на Русь, покуда нет еще на Дунае флота Иоанна. Другой - остаться здесь, дабы скрестить меч с империей. Сегодня у нас есть выбор - биться до конца. Поэтому хочу говорить с вами, други-братья, желаю слышать ваше слово. Сумрачны и задумчивы были лица князей и воевод. Святоелав остановил взгляд на Микуле. - Что молчишь, воевода? Что избрал: Днепр или Дунай? - Княже, ты говорил о двух путях. Но у нас лишь один, ибо русичи встречают недруга только грудью. Вот мое слово-станем на Дунае не на живот, а на смерть. Святослав перевел глаза на другого сподвижника. - Твое слово, воевода Икмор. - Княже, русичи привыкли собирать славу на чужих полях, а не нести позор на свои. Поэтому для нас дороги назад нет. - Какой твой выбор, воевода Свенельд? - Княже, уйти за Дунай не трудно, однако так ли легко скрыться от бесчестья? Чем и когда можно будет смыть его? А посему наше место здесь, в Болгарии. Едва он договорил, комната наполнилась гулом голосов. - Стоять на Дунае! - Биться до конца! - На империю, княже! Ничто не дрогнуло в лице Святослава, не шелохнулась на крыже меча его рука. - Спасибо, други-братья. Коли мы сами избрали брань и кровь, станем биться до последнего. Да помогут нам в том наши боги...