На острие свечи

Стечение глупых обстоятельств опять привело Оксану за решетку. Конечно, это ошибка, но от этого не легче. Хотя, как ни странно, легче. На воле была жуткая депрессия, а в обществе «уголовниц» на душе посветлело. Оксана знакомится с цыганкой. У них не так много времени, чтобы снять «тюремное проклятие».

Что делать, когда жизнь ставит перед выбором, в котором все варианты неприемлемы?

Ольга Юнязова предлагает пересмотреть и переосмыслить своё прошлое. И тогда открываются новые пути, казавшиеся ранее невозможными.

Погрузившись в захватывающие события романа «На острие свечи», читатель сможет почувствовать незримую связь прошлого, настоящего и будущего.

Отрывок из произведения:

Почти на ощупь она продвигается по чердаку, ориентируясь по едва заметным силуэтам забытых вещей, запинаясь обо что-то и вздрагивая от прикосновений живущих во мраке призраков. Кажется, всё это сон, но нет времени проверять. Надо срочно найти то, зачем пришла.

Наткнулась на стол. Археологи-пальцы растревожили древнюю пыль и ушиблись о твёрдый предмет. Что это? Холодные завитки литья, на венце восковой огарок. Подсвечник? Как кстати!

Вспыхнула спичка, фитиль затрещал и осветил клубы щекочущего ноздри воздуха. Закашлялась. Ожили и заплясали корявые тени, лениво качнулась гирлянда из паутин.

Другие книги автора Ольга Юнязова

Если вопросы «Зачем я живу?», «Кто я?», «Чего я хочу?», «Что делать?» и «Почему оно так?» вы относите к разряду риторических, очевидных или при случае легкоразрешимых, книги Ольги Юнязовой не для вас. И готовых ответов в них нет. Есть загадки и подсказки, ведущие к неожиданным открытиям и новым вопросам – они намечают пути двух главных героев, Оксаны и Александра. «Это всего лишь сон» – первая часть увлекательной истории.

Оксана – глава крупной фирмы, вся жизнь для нее сосредоточена вокруг работы; от войны с конкурентами и бизнес-планов ее может отвлечь только болезнь. В санатории она знакомится с собратом по несчастью, который делится с ней своими идеями и сомнениями по поводу снов и реальности, мироустройства, возможностей человека. Вернее, Василий Сергеевич учит ее самому важному: задавать вопросы…

Александр служил в «горячих точках» и теперь, в мирной городской жизни, не может найти себе место – у солдата, привыкшего к тому, что за него все решают командиры, нет ни денег, ни здоровья, ни цели. Он уезжает в деревню, в дом своего прадеда – тот был знахарем, известным всей округе. У знахаря остались «ученики». Александр от них и на собственном опыте получает примерно те же сведения, что и Оксана. У него появляются вопросы, а значит, начинается его движение к цели… или к встрече?…

Есть неизлечимые болезни – закон медицины, и несбыточные желания – закон обстоятельств. Выше головы не прыгнешь – закон гравитации. Но человеку подвластно всё – закон Вселенной, который отменяет любые земные. Нужно только понять его… или вместе с героями Ольги Юнязовой вспомнить то, о чем знали наши предки. А для этого – не бояться задавать вопросы и слышать ответы. «Цветок папоротника» – третья часть увлекательной истории о поисках смысла жизни, о возможностях человека, о гармонии в отношениях с природой, людьми, самим собой…

У древнего камня в глухом лесу над пропастью можно встретить не только духов земли, но и настоящих заколдованных принцесс… как минимум двух. Алёна упала с огромной высоты и осталась жива – врачи не могут ничего понять. Оксана с помощью Александра спасла подругу и наконец-то решилась изменить собственную жизнь – с его же помощью. Только вот аллергику в деревне делать нечего – животные, насекомые, пыльца… Остается одно: как можно скорее победить неизлечимую астму…

А Александр потихоньку осознаёт свое призвание – расколдовывать принцесс… то есть помогать людям ИСЦЕЛЯТЬСЯ…

Счастливый конец — это всегда начало новой истории.

Вместе с героями вы погрузитесь в глубины подсознания, посмотрите на жизнь глазами ведьмы, политического заключённого или святого старца. Вместе с ними пройдёте через предательство, зависть и смертельный ужас, чтобы понять: все пути ведут только вперёд.

Шестая книга философски-эзотерической серии «Сквозь лабиринт времен» продолжает историю любви и духовного поиска Оксаны Власовой и Александра Ведьмина.

Внук знахаря, переоценив свои силы, настолько увлекается изучением глубин подсознания, что прошлое готово поглотить его навсегда.

Оксане во сне является старец, который готов помочь ей спасти любимого.

Она оказывается перед тяжелым выбором: рискнуть жизнью Александра, поверив старцу, или не брать на себя такую серьезную ответственность.

Жизнь испытывает человека на прочность. Есть проблемы, которые на первый взгляд кажутся неразрешимыми.

Вместе со своими героями Ольга Юнязова пытается вскрыть мистическую подоплеку каждого события, разгадать необычные сны, понять, что же такое человеческое "Я" и найти нестандартное решение.

Параллельные прямые не пересекаются – закон геометрии. Параллельные пути, если очень-очень захотеть, рано или поздно сходятся в одной точке – закон жизни. История Оксаны и Александра, главных героев романа Ольги Юнязовой «Это всего лишь сон», продолжается.

Беседы с Василием Сергеевичем оставили у Оксаны множество вопросов, на работе и без нее кипит бурная жизнь – новая сотрудница и подруга Алёна внедряет свою экономическую систему, – так что есть время на поиск ответов. А когда речь идет о метафизике, нет ничего проще, чем угодить в какую-нибудь… секту. Оксане приходится вывести на чистую воду некоего «гуру» космосинтеза, а вот увлечение астрологией оказывается небесполезным: звезды предупреждают, что Алёне грозит опасность…

Александру предстоит заблудиться в виртуальном замке, спасая компьютерную принцессу, а в реальной жизни услышать от «ведьмы» рассказ про духов земли, встреченных ею у древнего камня…

Популярные книги в жанре Современная проза

Натиг Расул-заде

НЕ СМЕЙТЕ ЛЕТАТЬ, МАЛЬЧИКИ

Звали его Эльшадом, но чаще попросту - Элик. Элику было одиннадцать лет, и учился он, соответственно, в четвертом классе средней школы, как все нормальные дети его возраста. Да и в остальном он почти ничем особенным не отличался от своих сверстников: были у Элика папа и мама, две бабушки, был он не особенно прилежен во всем, что касалось школы и уроков, зато с большим усердием учился играть в популярный хоккей на роликах с помятой консервной банкой. Элик очень любил одну свою бабушку и не очень другую, отца побаивался, но равнодушно, даже весело, будто на спор, сносил его подзатыльники, раздражался от нескончаемого ворчания матери, у которой благодаря сыну с каждым годом появлялось все больше поводов ворчать. В портфеле Элик носил огромный, остро отточенный гвоздь, который научился втыкать в цель с десяти своих шагов. Гвоздь он оттачивал очень старательно наждачной бумагой за неимением более эффективного инструмента в доме. Оставаясь в квартире один, без родительского присмотра, напоминал заключенного, перепиливающего решетку средневековой башни, и, глядя, как он трудится, легко было предположить, что характера мальчишке в будущем не занимать. Первые свои опыты с метанием гвоздя в цель Элик проводил в часы вынужденного послешкольного безделья в длинном полутемном коридоре их квартиры.

Михаил Рощин

Елка сорок первого года

А жизнь, товарищи, была совсем хорошая.

Аркадий Гайдар. Голубая чашка.

На пути из Ленинграда в Севастополь мы остановились в Москве, мама выстанывала:

- В Москву! Хоть на денек! Сколько не была в Москве!

Она - коренная москвичка, в Москве выросла, работала, все знала. Поженившись, они с отцом объездили полстраны, - куда отца направляли, туда и ехали. Теперь путь его лежал в Севастополь, на морской завод. Опять надолго.

Петр 'Roxton' Семилетов

МЕМОРИАЛ PANDEMONUIM'У

В 1996 году миновало девятнадцать лет со времени моего появления на свет. Hенастным сентябрем я сел писать книгу под названием Pandemonium. Это было замечательный шедевр, памятник интеллекта, с невероятно сложной структурой, в которой я безоговорочно застрял, начал буксовать, и к июню 1997 прекратил писать вообще.

Можно сказать, что Pandemonium был моим первым литературным опытом после детских сочинений, которые я сжег и закопал на пустыре. Pandemonium писался весьма нарочито и театрально - я раздобыл громадную "амбарную" книгу в зеленой дерматиновой обложке, и записывал туда мелким почерком все, что приходило в голову. Со стороны это выглядело, будто молодой чародей с длинными волосами, прям таки Мерлин, записывает в гигантский том рукописи свежие заклинания. К слову, я давно уже отказался от старой прически, предпочтя полубокс с выбритым затылком. Hо не будем отвлекаться.

Михаил Шахов

Дом на берегу моря

Дом. Дом на берегу холодного моря. Кто о чем, а я мечтаю о доме на берегу холодного, серого, пасмурно-свинцового моря - таким я увидел море впервые. Море вздыхало и шлепалось на берег, похожее на древнее, давно вымершее животное. Hа берегу таяли безвольным киселем медузы. Смотреть на медуз, вдыхать вечерний бриз...

В то время мне было не до медуз. Hас теснили от самого Перекопа. Отступление. Как морская волна катились мы, оставляя за собой землю, которая нам больше не принадлежала. Мы отличались от моря: нам уже не суждено было вернуться кипящим приливом, и выброшенными на берег медузами у нас были трупы - наших друзей, врагов - не все ли равно? Трупы были так же холодны, их так же никто не хоронил, и даже смерть человеческая казалась такой же равнодушной, как и таяние медуз за полосой прибоя.

Алексей Слаповский

Кумир

рок-баллада

Из цикла "Общедоступный песенник"

1

этого маршрута в расписании нет

я в толпе не стоял я не брал билет

но тем не менее воды набравши в рот

я еду в этом поезде и еду вперед

До отправления оставалось минут десять; по вагону шел человек, предлагая в дорогу газеты; юноша двадцати шести лет Сергей Иванов купил самую дешевую; на первой полосе был портрет Стаса Антуфьева и сообщение, что он умер.

Алексей Слаповский

Он говорит, она говорит...

Бардовская песнь

Из цикла "Общедоступный песенник"

1.

Веточка зимняя в банке стеклянной...

Голая ветвь за окном...

Их разговор, бессловесный и странный,

Слышится ночью и днем.

Он говорит:

- Нет, это удивительно, это просто удивительно. Это удивительно, Ирина, я ведь старше вас, гораздо старше, намного старше вас, нет, вы не делайте таких глаз, спасибо, конечно, но я гораздо старше, дело тут не в возрасте, а - поколения разные, понимаете? - но я чувствую не то чтобы себя моложе с вами, но и не вас, конечно, старше в моем, так сказать, присутствии, а, как бы это поточнее выразиться, то есть это вообще вне возраста, какое-то равенство, нет, не равенство, а единение, что ли, взаимопонимание, что ли, ну, будто брат и сестра, хотя родственность тут ни при чем, нет, неудачно, при чем тут брат и сестра, что-то иное, я бы сказал, как в пошлых романах пишут: они сразу почувствовали, что знают друг друга сто лет, это и в самом деле пошло, никто этого сразу почувствовать не может, но что-то близкое, что-то похожее, не сто лет - и не знали друг друга, нет, прелесть как раз в том, что друг друга мы совсем не знаем, хоть уже две недели знакомы, это, скорее, ну, будто два близнеца встретились, у меня была такая история, сижу после второй смены в школе, я дежурил, вечер уже, уже никого нет, техничка и я, делать, собственно, нечего, но у нас тогда правило ввели - дежурить учителям по очереди каждый вечер до восьми, пока сторож не придет, а если не придет, то все равно до восьми, а если раньше придет - все равно до восьми, очередной приступ административного маразма, сколько их было, этих приступов, Боже ты мой! - так вот, сижу, ну, тетради там и все такое, вдруг стук в дверь, то есть школа маленькая, хоть и городская, еще до войны построена, всего-то две параллели каждого класса, маленькая двухэтажная школка такая, сейчас некоторые себе дома такого размера строят, поэтому вот учительская, а вот дверь, так сказать, на улицу, - и стук, я открываю, входит пьяный мужик, пьяный просто в дым, я его прошу, так сказать, удалиться, а он вперся в учительскую, закурил, бормочет что-то, а потом как уставится на меня! В чем дело, не понимаю. А он говорит: глянь на меня, глянь. Вижу, говорю, и так. Нет, ты на меня глянь, глянь как следвует, он так говорил, я запомнил, у меня вообще память на речь хорошая, во что он был одет - не помню, а вот это произношение его - как следвует, это запомнил. Глянь как следвует. Я гляжу - ничего не могу понять. Не секешь, говорит? Не секу, говорю. Мы ж с тобой, говорит, как два брата-близнеца, ты посмотри в зеркало на свою рожу, а потом на мою. Ну, в зеркало я смотреть не стал, а в него вгляделся. Это потрясающе, Ирина, это потрясающе, он был на меня похож, как две капли воды. Просто двойник! Глаза, очертания - ну, все, все! А он прямо захлебывается, фамилию мою спросил, свою назвал - на предмет выяснения, может, мы родственники. Выяснилось - никак не родственники, он вообще где-то в Сибири родился, а я-то из Донецка, в общем - ничего общего. Но он успокоиться не может, радуется, говорит: давай выпьем. Я говорю, что работа и все такое, он пристал, злиться начал, говорит: ты что, дурак совсем, такое чудо природы, а он за это выпить не хочет, будто у него каждый день двойники появляются. Причем денег у него, естественно, на выпивку нет. Ну, дал я ему денег, он ушел. А тут и восемь часов. Естественно, я его дожидаться не стал. На другой день в школе шурум-бурум: кто-то ночью стекла в окнах перебил и так далее. Я в общих чертах ситуацию обрисовал, на меня, конечно, всех собак навешали: надо было милицию вызвать, надо было подождать его или сторожа, а я говорю: извините, у меня две смены, я с восьми до восьми и так в школе торчал, имейте совесть. В общем, с тех пор я этого мужика не видел. Но знаете, Ирина, до сих пор иногда думаю над странностью этого совпадения. Ведь одно лицо! - и фигуры похожие были. И какая при этом разница! То есть это я не обязательно в свою пользу, я же не успел его узнать, хотя по роже было видно, что четыре класса образования, профессии никакой и так далее. Это я к тому, что... В самом деле, о чем я?

Роман-притча о человеке из провинциального городка, которого стали убеждать, что он новоявленный Христос. И почти убедили. А потом…

Роман вошел в шорт-лист премии Букера в 1994 г.

Роман «Маньяк Гуревич» не зря имеет подзаголовок «жизнеописание в картинках» – в нем автор впервые соединил две литературные формы: протяженный во времени роман с целой гирляндой «картинок» о докторе Гуревиче, начиная с раннего его детства и по сегодняшний день: забавных, нелепых, трогательных, пронзительных, грустных или гомерически смешных. Благодаря этой подвижной конструкции книга «легко дышит». Действие мчится, не проседая тяжеловесным задом высокой морали, не вымучивая «философские идеи», не высиживая героев на котурнах, чем грешит сейчас так называемая «серьезная премиальная литература». При этом в романе Дины Рубиной есть и глубина переживаний, и острота ощущений человеческого бытия.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Край Ветров — сторона, кажущаяся очень знакомой. Но это она зря.

Здесь живет Вирамайна Мйар — как умеет, конечно, наслаждается безделием, покоем и избирательной амнезией, а свой недюжинный потенциал, — который, кстати, имеет место быть, — никак не использует. Впрочем, отдыхать ему осталось недолго: на пороге его жилища уже замер человеческий мальчик, решивший, что Мйар поможет ему избавиться от кошмаров, старый друг-некромант Камориль Тар-Йер настойчиво алчет более тесной взаимности, а позабытое, вроде бы, прошлое все еще копошится в темноте, булькая и скалясь.

Словом, никакого покоя. Сплошные переживания.

Что же касается Края Ветров — то это, кажется, история о судьбе и волшебстве.

А «некроманс» — песня о смерти и любви.

Комментировать и обсуждать «Некроманс» УДОБНЕЕ можно и нужно тут: https://vk.com/topic-41031304_27993808

С английского. Перевод Батуринского под редакцией автора.

Единственное издание, разрешенное для России автором.

Цена 1 рубль.

Типография «Север», СПБ., Садовая, 60.

Древний Египет оживает на страницах этого романа! Яркое, захватывающее, реалистичное описание войн, интриг и любви от известного египтолога и талантливого писателя!

Идет великая война. Гибнут вожди могущественных кланов. Но их бессмертные души вселяются в тело Нармера. Отныне этот юноша — воплощение силы, мудрости и тайных знаний многих народов. Теперь лишь ему под силу остановить бесконечную войну.

Однако он должен выбрать: обрести власть над землями Египта или сохранить жизнь жрице Нейт — его единственной возлюбленной…

В данной книге излагается современная концепция жанров периодической печати. Выявляется роль предмета, функций, методов, уровня и форм отображения действительности в журналистике как ее главных жанрообразующих факторов. Дается характеристика основных журналистских жанров. Теоретические положения дополнены анализом конкретных публикаций, что позволяет использовать книгу как в научных, так и в учебных целях.

Книга предназначена для преподавателей и студентов факультетов журналистики, исследователей, работников СМИ.