На одной из крыш

Вера Казимировна КЕТЛИНСКАЯ

НА ОДНОЙ ИЗ КРЫШ

Рассказ

Первый снаряд упал посреди мостовой и забрызгал улицу кусками штукатурки и битым стеклом. Второй снаряд оторвал у большого дома угол крыши, и водосточный желоб повис над улицей, как носик гигантского чайника. На панели осталась лежать женщина с кошелкой, из разбившейся бутылки растекалось соевое молоко, розовея от крови.

Аня стояла на чердаке у слухового окна - здесь был ее пост. Разрывы снарядов приближались. Каждый казался последним, но следующий был еще ближе и оглушительней. Дом содрогался, как человек, и серая пыль слетала со стропил.

Другие книги автора Вера Казимировна Кетлинская

В основе сюжета романа — смелый научный поиск молодых ученых, конечной целью которого является улучшение жизни и труда людей.

В 30-х годах Вера Кетлинская много ездила по стране как корреспондент газеты «Комсомольская правда», была свидетелем и беседовала с очевидцами и участниками многих событий. В романе автор показывает нам трудности и духовный мир строителей нового города, и легко угадать, что прообразом этого города послужил Комсомольск-на-Амуре.

Автор в романе «Мужество» поднимает проблемы жизни и взаимоотношений молодёжи 30-х годов 20-ого века, но проблемы эти – вечные, что делает книгу глубоко современной и актуальной.

Действие романа Веры Кетлинской происходит в послевоенные годы на одном из ленинградских машиностроительных заводов. Герои романа — передовые рабочие, инженеры, руководители заводского коллектива. В трудных послевоенных условиях восстанавливается на новой технической основе производство турбин, остро необходимых Родине. Налаживается жизнь героев, недавних фронтовиков и блокадников. В романе ставятся и решаются вопросы, сохраняющие свое значение и сегодня.

Роман «В осаде» русской советской писательницы Веры Кетлинской рассказывает о подвиге ленинградцев в годы Великой Отечественной войны (Государственная премия СССР, 1948).

Автобиографический роман «Здравствуй, молодость!» о молодежи 1920-х годов.

Повествуя о встречах с Филоновым, его друзья и недруги вольно или невольно творят мифы о человеке, художнике, учителе. А каков же был реальный Павел Николаевич Филонов?

В предлагаемый сборник включены как известные тексты, так и никогда не публиковавшиеся воспоминания людей, в разные годы встречавшихся с Филоновым. Они помогут воссоздать атмосферу споров, восхищения и непонимания, которые при жизни неизменно сопровождали его. Автобиография и письма художника позволят ознакомиться с его жизненной и творческой позициями, а отзывы в периодических изданиях включат творчество Филонова в общекультурный контекст.

Книга предназначена как для специалистов, так и для широкого круга читателей, интересующихся историей русского авангарда.

В основе сюжета романа — смелый научный поиск молодых ученых, конечной целью которого является улучшение жизни и труда людей.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

публикуются по газетам «Дни» и "Последние новости".

1925, 1926, 1927, 1929, 1930 годы.

Авторское предисловие к четырехтомнику, выпущеному в Новосибирске в 1994 году.

Серия "Жизнь замечательных людей" представляет биографию Кэте Кольвиц (1867-1945), немецкой художницы, графика и скульптора. Кете Кольвиц известна своими литографиями и офортами, изображающими рабочих, матерей с детьми, людей, страдающих от голода, холода, нищеты и войны.

Содержит иллюстрации.

 Имя писателя Валентина Катаева известно с детства почти каждому читателю. Его творческий путь был долгим и плодотворным. И сам он, и его произведения давно стали предметом пристального внимания и изучения исследователей. Но настоящая книга особенная. Это воспоминания сына об отце, о его жизни, как он ее себе представляет, о творческих поисках отца, о времени и людях из его окружения.

Написанная с любовью и юмором, эта книга расскажет много нового почитателям творчества писателя.

Николаевский Борис Иванович

(псевд. А. Андреев, Н. Борисов, Г. Голосов, Е. Николаев и др.) (8.10.1887, Белебей, Уфимской губ. - 1966, Нью-Йорк) - историк, политический деятель.

Сын священника.

Обосновавшись в Берлине, выступал со статьями и обзорами в журнале "Новая русская книга" (1922-23), печатался также в сборниках С.Мельгунова "На чужой стороне" (1924-25) и "Голос минувшего на чужой стороне" (1926), в журналах "Современные записки" (1938-40), "Русские записки" (1938-39).

Колбасьев Сергей Адамович

"Джигит"

Hoaxer: повести "Арсен Люпен", "Джигит" и "Река" составляют трилогию, объединённую главным героем - Бахметьевым. Если представить С.А. Колбасьева стоящим в Настоящем и освещаемым светом Будущего, то Бахметьев - тень Сергея Адамовича Колбасьева, тянущаяся в Прошлое. Или из прошлого, тут уж как посмотреть.

1

Самая лучшая служба, конечно, на миноносцах. Не очень спокойная и не слишком легкая, особенно в военное время: из дозора в охранение и из охранения в разведку; только пришел с моря, принял уголь, почистился - и пожалуйте обратно ловить какую-нибудь неприятельскую подлодку или еще чем-нибудь заниматься. Словом, сплошная возня с редкими перерывами на ремонт, когда тоже дела хватает. И все же отличная служба. Совсем не такая, как на больших кораблях, которые воюют, преимущественно оставаясь в гаванях, и от скуки разводят всевозможную строевую службу и торжественность в казарменном стиле.

Колбасьев Сергей Адамович

Центромурцы

1

Ртуть висящего на переборке термометра, постепенно отступая, ушла в шарик; На болтах и дверных ручках медленно нарастает иней. Быстро стынет чугунка, и часы, звонко тикая, отмечают продолжающееся падение температуры.

Давно пора топить. Давно об этом думают все четверо, лежащие на диванах. Покрытые, перекрытые и заваленные одеялами, шинелями, фланелевками и даже брюками - всем наличным обмундированием.

Виднейший представитель критического реализма в румынской литературе, Й.Л.Караджале был трезвым и зорким наблюдателем современного ему общества, тонким аналитиком человеческой души. Создатель целой галереи запоминающихся типов, чрезвычайно требовательный к себе художник, он является непревзойденным в румынской литературе мастером комизма характеров, положений и лексики, а также устного стиля. Диалог его персонажей всегда отличается безупречной правдивостью, достоверностью.

Творчество Караджале, полное блеска и свежести, доказало, на протяжении десятилетий, свою жизненность, подтвержденную бесчисленными изданиями его сочинений, их переводом на многие языки и постановкой его пьес за рубежом.

Подобно тому, как Эминеску обобщил опыт своих предшественников, подняв румынскую поэзию до вершин бессмертного искусства, Караджале был продолжателем румынских традиций сатирической комедии, подарив ей свои несравненные шедевры.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Алексей Кибаpдин.

We are... We will

Едва лишь электpонная pулетка часов выбpосит на табло счастливое число: два нуля, а пеpед ними цифpу пять, я аккуpатно отложу шаpиковую pучку, закpою пpопахший пылью том и нажму на панели компьютеpа кнопку. Экpан полыхнет и погаснет, станет чеpен, пуст, а я соpву с вешалки куpтку, подхвачу свою споpтивную сумку, откpою двеpи лабоpатоpии и взбегу ввеpх по ступенькам, оставляя позади академическую скуку, пытающуюся повеpить бездушной алгебpой в то, во что я сейчас окунусь - Жизнь. И я на мнговение замpу, стоя пеpед массивной дубовой двеpью с pучкой, словно созданной для великанов, в полутемном вестибюле интститута, еще удеpживаемый теми невидимыми нитями, что заставляют годами пpосиживать за пpибоpами в тщетной надежде найти истину там, где ее нет. Hо двеpь pаспахнется, и я шагну в дышащий осенней влажностью вечеp и окунусь в то, что я никогда не пойму, но что я так люблю: в непpидуманную, не выхолощенную умствованиями, не выведенную на кончике пеpа, обыкновенную жизнь. Я буду пить ледяной воздух, выдыхая из себя затхлость ученых кабинетов и ощущать щемящий запах тлена, я буду всматpиваться в лица людей, в удивительно pазные лица, созданные этим Чудом, пытаясь понять, что они любят и что ненавидят, и я осознаю себя частичкой огpомного, чему имя - Человечество. А ночью я буду сидеть у окна: я буду смотpеть туда, где светят миллиаpды звезд и думать о тех, живущих Там и глядящих на Солнце, под котоpым pождены все мы... И я не знаю, что будет со мною, с нами завтpа, но одно я знаю точно: я буду, мы будем, и это самое ужасное и самое пpекpасное чувство, что дано ощутить комочку матеpии, осознавшему вдpуг себя посpеди бесконечности космоса. Sic.

Hонна Кицмаpишвили

Интим не предлагать

Мы пропали бы совсем,

когда б не волки да вороны

Б. Г.

Бывают мгновения, когда человеку безразлично, есть Бог или Его нет.

Смерть бабушки совпала с дипломом. Маше шел 21 год, миру - 1993 от Рождества Христова. Зарплаты библиотекаря не хватило бы даже на то, чтобы, купив в аптеке достаточное количество снотворного, отправиться в теплые объятия давно умерших мамы, папы, а теперь и бабушки или в никуда ? сейчас это не имело значения. Маша залегла на диван, прижимая к себе 15-летнего зайца.

Hонна Кицмаpишвили

Вышел Ёжик из тумана

Мы работали с ней в библиотеке одного из технических вузов. Обе после школы, ровесницы, с массой общих интересов. Hо близкими подругами так и не стали, хоть я и любила ее, а она... не знаю. Hе знаю, способна ли была она тогда любить кого-нибудь кроме себя, своего мира "из песен и огня", своих придуманных пространств, веков, времен...

Я в жизни до этого не встречала человека нелепее. Это потом попадались экземпляры, на фоне которых она казалась нормальной до скуки. Вечно она влипала в какие-то дурацкие ситуации и никогда не умела ничего исправить. Жила, погруженная в какие-то невнятные мечтания, чудовищно комплексовала и немножко страдала манией величия. Hикогда - ни до, ни после - мне не приходилось видеть, чтобы человек ТАК переживал знакомые всем подростковые метания: в жизни, кажется, и не бывает такого сконцентрированного беспричинного страдания на отвлеченные темы. В ней все было - напоказ: надрывно, ярко. Ее феноменальная рассеянность, задумчивость, "тайны", которыми она себя окружала, неуверенная походка - "как будто под ногами плот, а не квадратики паркета" - вечно она натыкалась на какие-то предметы, вечно спотыкалась, ее мечтательность уживалась непостижимым образом с колючестью, максимализмом, крайностью мнений, нонконформизмом и беззащитной язвительностью. За все это мы прозвали ее "Ежиком в тумане".

Джон Кифауэр

САМОЕ ДРАГОЦЕННОЕ

Перевод А. Сыровой

Я убежал. Я спасся бегством. Это правда. Я жив - если состояние, в котором я нахожусь, можно назвать полноценной жизнью. Мой рот все еще кровоточит, и я очень слаб. Кровь засохла на моем подбородке и костюме. Говорить я не могу. Но не важно - я жив, я знаю секрет, он стоит миллионы, если только мне удастся вернуться домой, в Штаты.

Я сумел вырваться, сумел разрезать веревки, которыми меня связал сириец Абушалбак. Здесь, в Дамаске, я найду себе доктора. И, в отличие от Безмолвной Единственной, я умею писать. Она же не может ни писать, ни говорить. Возможно, я навсеща лишен способности говорить. Тем более, я должен записать его - этот секрет. И мне надо спешить.