На Иньве

В. БАТАЛОВ

НА ИНЬВЕ

Рассказ

Перевел В. Муравьев

За лугами садилось солнце.

По узкой тропинке, ведущей к реке, с удочками в руках шли трое друзей - Толик, Коля и Ванек.

- Слушайте, я загадаю вам загадку, - сказал тоненький, наголо остриженный Толик. - Шел охотник. Смотрит - в озере плавают пятнадцать уток. Подкрался он, выстрелил и убил одну утку. Сколько уток осталось?

Плотный, коренастый Коля сразу понял, что загадка не простая, а с подвохом. Только в чем подвох, он не мог догадаться. Коля не любил хитрить и поэтому прямо признался:

Другие книги автора Валерьян Яковлевич Баталов

В. БАТАЛОВ

КРАЙ МОЙ МИЛЫЙ

Перевел В. Муравьев

ОГЛАВЛЕНИЕ:

МОЯ РОДНАЯ СТОРОНА

БЕРЕЗКИ

ХОРОВОД ПЕРНАТЫХ

НАХОДЧИВОСТЬ

"МАТЬ-ГЕРОИНЯ"

СТАРАЯ БЕРЕЗА

НОЧНАЯ РАДУГА

ФАКЕЛ

РОЗОВЫЙ БАРАШЕК

ТИХИЙ ШОРОХ

РОДНИК

СОСНА В НЕБЕ

ПОСЛЕ ДОЖДЯ

ЖУРАВЛИ

КОВЕР

ВОЗДУШНЫЙ БОЙ

ВЕРНАЯ ПРИМЕТА

ВЕРНОСТЬ

ХРУСТАЛЬНЫЕ ЛЮСТРЫ

В. БАТАЛОВ

НЕХОЖЕНОЙ ТРОПОЙ

Повесть

Перевел В. Муравьев

________________________________________________________________

ОГЛАВЛЕНИЕ:

ДЯДЯ ИЛЬЯ ПРИЕХАЛ

СБОРЫ

ПО КАМЕ И ВЕСЛЯНЕ

ЕСТЬ ТАКОЕ ОЗЕРО

"СОН В РУКУ"

ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ

У КОСТРА

НЕХОЖЕНОЙ ТРОПОЙ

ВОТ И АДОВО ОЗЕРО!

В ОХОТНИЧЬЕЙ ИЗБУШКЕ

ВЕРТОЛЕТ

ЗДЕСЬ БУДЕТ КОРЧАГИНСК

________________________________________________________________

Старый лесообъездчик Кузьма Миронович Черкасов, или, как его звали колхозники, Мироныч, в начале июля отправился верхом в свой обычный объезд.

Ехал он просекой. Пригретый полуденным солнцем, старик дремал. Над лошадью кружились назойливые пауты. Мироныч мерно покачивался в седле, изредка бросая ленивый взгляд на окружающую местность.

Вскоре его плотная фигура замелькала в частом осиннике. Проехав густой пихтач, лесник поднялся на перевал. С его вершины виднелись затянутые легкой дымкой тумана горы. Внизу лентой извивалась река. Дальше шла чернь, необъятные леса, таежная глухомань Южного Урала.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Вероятно, это тихое, спокойное место. «Ушел бы на край света», — сказал однажды кто-то уставший, огруженный заботами, замученный горестями. Какой-нибудь пессимист, которому стало невмоготу бороться или невмоготу терпеть. Очень давно сказал. Когда земля еще не была круглой, а была похожа на блюдо и стояла на трех китах, плавающих в трех морях. У блюда был край — это и был край света. И люди, неспособные бороться или терпеть, брали котомки, припасали посошки и уходили куда глаза глядят. Путь этот неизменно приводил на край света.

Это случилось за год до того, как у винных магазинов завились змеиными кольцами бесконечные очереди, в парфюмерных магазинах пропали тройной одеколон и лосьон, резко подскочила продажа сахара, и трезвость стала нормой нашей жизни.

В. Ф. Кормер — одна из самых ярких и знаковых фигур московской жизни 1960 —1970-х годов. По образованию математик, он по призванию был писателем и философом. На поверхностный взгляд «гуляка праздный», внутренне был сосредоточен на осмыслении происходящего. В силу этих обстоятельств КГБ не оставлял его без внимания. Важная тема романов, статей и пьесы В. Кормера — деформация личности в условиях несвободы, выражающаяся не только в индивидуальной патологии («Крот истории»), но и в искажении родовых черт всех социальных слоев («Двойное сознание…») и общества в целом. Реальность отдает безумием, форсом, тем, что сегодня принято называть «достоевщиной» («Лифт»). Революции, социальные и научно-технические, привели к появлению нового типа личности, иных отношений между людьми и неожиданных реакций на происходящее («Человек плюс машина»).

Утопию надо толковать расширительно: это не только общественный идеализм, это желание жить. Глубоко осознанное желание в отличие от желания биологического. Где кончается реализм, где начинается утопия - никто не знает и знать не должен. Мысль как таковая не дает для этого никаких оснований.

Без утопии не было бы и всего того, что мы называем идеями, идейностью и духовностью. Утопии различаются между собой не столько идеями - все они возникают, как правило, из идей высоких и высочайших, - сколько теми средствами, которые утопист принимает для достижения своих целей: насильственные эти средства или ненасильственные.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Перед вами Гарри Дрезден!

Охотник на черную нежить, чья профессия – рисковать собственной шкурой в борьбе с порождениями Ночи.

Изгой, некогда поднявший руку на собственного учителя и теперь оставшийся со смертью один на один.

Мастер, умеющий многое и на многое готовый.

Даже – найти настоящего убийцу могущественного рыцаря-фэйри – и очистить тем от подозрений имя одной из Королев фей...

Не самое простое из дел Гарри.

Дело, от успеха которого зависит не только судьба Прекрасного народа, но и судьба магии всего нашего мира...

Вероника Батхен

Хорошо быть дирижаблем...

Был, как ни пошло это звучит, самый обычный июньский день. Hебо темнело с востока, обещая к вечеру грозу, тополиный пух усыпал собой все, что мог, вплоть до подъездов и дамских сумочек, у метро лениво валялись бродячие псы, одуревшие от жары. Гудели автомобили, звенели трамваи, ругались торговки на рынках и нищие в переходах - все как всегда...

Hиночка ворвалась в квартиру запыхавшись - будто с собственной свадьбы сбежала прокомментировала мама

Вероника Батхен

ЛИРИЧЕСКАЯ ПАЛИТРА

Если некуда летать,

Полетай в Антверпен...

Тикки Шельен

Он поскользнулся на мокром льду. Взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, пошатнулся, но не упал. Вдохнул глубоко, унимая забившееся сердце, выругался сквозь зубы и побрел дальше по гадким, болезненно серым лужам. Какая разница - синяком больше, синяком меньше - все равно он сегодня умрет. Сейчас до метро, потом дождаться автобуса, и дома, за батареей - заветные таблетки. Еще месяц назад, предчувствуя ЕЕ предательство, он стащил их из бабушкиной аптечки, заехав якобы за деньгами. Скорей бы забыть навсегда этот ужас, этот позор!

Вероника Батхен

MAKE LOVE NOT WAR!

Сказка-письмо

Это было давно, почти десять лет назад, в одной жаркой стране. Той стране, о которой мечтали представляя ее, как Сталкер - янтарные пуговицы на кофте матери, - благословенным чудом, раем среди олив, осыпанным манной небесной. Со дня на день ждали войну (как оказалось впоследствии - самую благополучную из прошедших, если можно так сказать о войне). И среди тысяч и тысяч, летевших к огню в утробах железных птиц, была семья, с которой и начнется эта сказка. Мама - обычная столичная еврейская мать-одиночка, решившая спасти чад своих от грядущих погромов и голода; младшая дочь - очаровательная семилетняя разбойница; старшая - шестнадцатилетняя - стихоплетка, художница, влюбленная - что еще можно сказать о девочке в шестнадцать лет. Как ее звали - любое имя из звучных и круглых, кончающееся на "А", подойдет ей как шкурка к банану! В стране девочку ждал жених - мальчик, красивый как юный Давид и умный как пробковое дерево - но где ж вы видали умного влюбленного семнадцати лет от роду? Почему жених - если еврейские дети из хороших семей, не вкусившие запретного плода, чувствуют зов пробудившейся плоти, они называют это любовью и естественно собираются в брак.