Мышь и три ее сына

Мышь, мелко подергивая головой, поводила носом из стороны в сторону, высунула мордочку из норы и увидела перед очагом огромного барана, лежащего на боку. Из его плохо остриженной шкуры то и дело выскакивали жгучие черные блохи и сломя голову бросались на поиски нового хозяина. Поленья в очаге догорали, редкие языки пламени с шуршанием и треском еще лизали черное дерево и малиновые камни, но они уже не могли утолить своего вечного голода. Двери запели, и вошел мальчик, замерзший и белый от снега. Одежда на нем звенела, как медный колокол. Он волок за собой большой кожаный мешок, в котором сухо перекатывались куски льда. Холодный воздух коснулся мышиного носа, и она юркнула назад в нору. Но скоро лукавый дух любопытства снова вытолкнул ее на кухню, к бараньей туше, к пышущему жаром очагу, и она увидела, что мальчик держит барана за ноги, а повар засыпает в его утробу большие куски речного льда с застывшими в них пузырьками воздуха. Затем повар взял большую костяную иглу, в ушко которой была вдета прозрачная тонкая жила, и, ловко перебирая пальцами, принялся крупными стежками зашивать шкуру на лысом бараньем брюхе. Когда все было готово, повар с мальчиком взяли лопаты и стали разгребать угли в очаге. Угли тут же напыжились, защелкали, заалели, выбрасывая в трубу тысячи огненных светлячков и языки пламени, сухой и плотный жар пополз по кухне, накаляя ее, как перевернутый таз. Лица людей стали густого малинового цвета. «Дели» мальчика быстро оттаяло и засочилось крупными бледно-голубыми каплями, которые падали в угли, заставляя их надсадно шипеть, словно кто-то посадил в очаг выводок черных гадюк. От одежды повалил густой пар, и мышь подумала, что если повар не прогонит мальчишку от очага, тот сварится живьем. Но вот повар с мальчиком вырыли в углях довольно большую яму и положили лопаты у очага. Они взяли барана за ноги и одним сильным броском закинули тушу в яму — тут же запахло вспыхнувшей шерстью. Мышь сморщила нос — запах ей был крайне неприятен. Мальчик схватил лопату и стал торопливо забрасывать баранью тушу жаркими углями, а повар сел чуть поодаль, налил в глиняную чашку густого зеленого чаю с верблюжьим молоком и стал шумно прихлебывать равнодушно глядя, как мальчишка орудует лопатой. Мальчик засыпал барана, отер рукавом пот со лба и наклонился к тазу с бараньими потрохами. Он взял таз и, уперев его в бок, понес к дверям. Мышь знала, что сейчас поваренок разбросает потроха по двору и скоро, шумно хлопая огромными крыльями, к кухне слетятся бородачи, глаза которых бегают быстрее, чем форель прячется в камнях на дне ручья и видят даже блоху в густой ячьей шерсти. Им все равно, что будет на обед: бараньи потроха, умерший монах или десяток серых кухонных мышей. Мышь знала, что, привечая страшных тварей, люди сами до смерти их боятся, но кто бы смог изменить человеческую природу? Три дня назад она почувствовала, что беременна, и теперь ей предстояло отправиться к храму молить бога о душе для ее ребенка. Дацан был расположен в семи тысячах шагов от кухни с другой стороны горы. Путь до него был труден и опасен: в небе кружили быстроглазые бородачи и канюки, по окрестностным горам рыскали снежные барсы и дикие собаки. Серая мышь была слишком хорошо заметна на снегу! Каждый день она уговаривала себя отправиться к дацану просить бога о душе мужественной и бесстрашной, и каждый день откладывала путешествие, представив себе подстерегающие на пути опасности. Но как раз сегодня был удачный день — пока бородачи будут заняты потрохами, им будет не до мыши, а по дороге она побежит быстрее снежных барсов и диких собак, и даже самих монахов, которые могут бежать днями и ночами, не замечая усталости и боли.

Популярные книги в жанре Современная проза

Жили-были хорошие детки — Ванечка да Манечка. Это по-нашему. А если по-немецки — Ханни да Марихен. Учились хорошо. Родителей слушались. Младших не обижали. Старших уважали. Подросли, в университет пошли, на студенческую конференцию поехали, встретились там и полюбили друг друга.

Поженились не сразу, а три года на каникулах друг к другу катались да каждый вечер ровно в девять перезванивались. Да не только почирикать, мол, люблю тебя, мой зайчик, люблю тебя, мой котик, а и поговорить им было о чём. То смысл жизни, бывает, ищут. То права детей обсуждают. То над разницей между интеграцией и ассимиляцией иммигрантов задумаются. То — сколько индивидуальной свободы должно быть в подлинной демократии, а сколько — общественных принципов. То со снобами и гопниками разбираются. А то и вовсе роль церкви в политической жизни страны знать хотят. И не то, чтобы поорать да языки почесать, а серьёзно так обсуждают. В общем, хорошие ребята. А, главное, взаправду друг друга любили. Бывает, идут, взявшись за руки по улице, — залюбуешься. И некрасивые оба, вроде, а поглядишь на них — и вроде кто тебе подарок новогодний сделал! Правда, волосы у Марихен были хороши. Каштановые с золотинкой, густые, чуть недостающие до плеч, так что, когда налетал ветер, упругие пряди поднимались короной.

— Доктора, доктора! Людей бы вы так лечили, как вы пляшете!.. — помнишь, ворчала уборщица тётя Шура после очередных танцев в общаге? Да, славные были времена, есть, что вспомнить. Всему радовались, всё успевали — молодость!

Что я пришёл? Знаешь, стрессы, нервы… Всё есть, а жить не хочется. С женой проблемы. В смысле, всё раздражает, разговаривать толком разучились. На спорт времени нет, зато старые травмы дают о себе знать, особенно по ночам. Без таблеток не сплю… Не верю — неужели уже того… ну, возраст подходит… Артритик, хондрозик…

Иногда вдруг приходит к тебе из некоей тайной глубины бытия что-то удивительное и неоспоримо важное. Только что не было, и вот — соткалось, проявилось. И ты внемлешь и понимаешь, как это было необходимо твоей, и не только твоей, душе.

Так пришло ко мне неудержимо и властно мое Сиянье дня.

Неожиданно в душе прозвучали строки из пушкинского «Узника»:

— Сижу за решеткой в темнице сырой…

И представилось, что должен чувствовать молодой человек, пишущий такие строки. Какой темницей должна была в этот момент казаться ему жизнь. Да и мне разве не видится она порой именно так… «Давай улетим!» И не улетишь, не бросишь, не оставишь. Но желание вырваться, улететь «туда, где гуляют лишь ветер да я» есть. Но жизнь сковывает, и плоть держит.

Конец августа — сентябрь месяц. Вода в реке не совсем еще остыла, а воздух, особенно под утро, становится прохладным, поэтому туманы в это время — вполне обычное явление. Так и на этот раз рано утром, когда было недостаточно светло, опустился туман. Берега, чьи нечеткие контуры только начали было прорисовываться из ночной тьмы, окончательно утонули в этом густом молоке.

Мы шли обычным транзитным рейсом с севера в порт с порожней учаленной в кильватер баржей под толканием, иными словами — с баржей, которая своей задней частью (кормой) была прикреплена к носу нашего судна. Совсем недавно я заступил на очередную вахту, сменив судоводителя, дежурившего до меня. Обычно эта процедура проходит несколько растянуто. Коллега, вместо которого я встал за штурвал, уходить на отдых в каюту сразу не собирался. И — как бы находя особую привлекательность в оттягивании долго ожидаемого удовольствия — некоторое время находился рядом со мной в рубке. Это было в порядке вещей. Через некоторое время туман сгустился до того, что совершенно невозможно было ориентироваться в навигационной обстановке: не было видно ни береговых створов, ни бакенов, которые обозначают и ограничивают судовой ход от правого до левого берега. Дальнейшее продвижение решили прекратить, и я ушел за белый бакен вправо, ближе к левому берегу. Условным звонком вызвал вахтенного рулевого моториста из машинно-котельного отделения. Он сбегал на нос баржи к брашпилю (это якорная лебедка) и бросил один из двух имеющихся якорей. Течение в этом месте было довольно сильное, поэтому, прежде чем нам удалось заякориться, пришлось изрядно вытравить цепь. Мы встали. Моторист вернулся в МКО. А я, как это было и положено, остался продолжать свою вахту в рубке. Напарник все еще находился рядом. До этого нам пришлось обсудить подробности его ночной вахты, а затем за разговором обо всем — перейти на тему с некоторым оттенком мистицизма. Обстановка соответствовала такого рода разговору. Ночь. Полное отсутствие людей, обостренное чувство удаленности от человеческих мест обитания… все это привело к тому, что мы, незаметно для самих себя, как это ни смешно, настроились на лирически-мистический лад. В такие минуты человек становится особенно чувствителен, реагируя на малейший эмоциональный всплеск.

"Как хорошо, что есть такой друг - «Наш современник»!"

Здравствуйте, уважаемый Станислав Юрьевич Куняев!

Журнал "Наш современник" я выписываю много лет и прочитываю от корки до корки. Он для меня стал хлебом духовным.

Дай Вам Бог и всем членам общественного совета журнала доброго здоровья и большое спасибо за ваше мужество, ваш патриотизм и нелегкий труд. И впредь не сдавайте своих передовых позиций, ибо такие люди, как вы, все вместе, - наша надежда и опора в жизни.

К 60-летию вероломного нападения

Германии на Советский Союз

Мозаика войны

* * *

Николай Иванович Павленко — москвич, подполковник, ветеран Великой Отечественной войны. Его ратный путь, тогда еще молодого лейтенанта, связан с 44-й инженерной Нижнеднестровской орденов Кутузова и Красной Звезды отдельной бригадой специального назначения Резерва Верховного Главнокомандования, действовавшей в составе Юго-Западного, а затем 3-го Украинского фронта. Боевая биография началась под Курской дугой, продолжилась на Украине, в Молдавии, он также участвовал в освобождении Румынии, Болгарии, Югославии, Австрии.

Александр КАЗИНЦЕВ

СИМУЛЯКР,

или СТЕКОЛЬНОЕ ЦАРСТВО

 

Богатство как симулякр:

крах фондового рынка США

 

“Большое веселье сейчас неуместно. Оно не соответствует настроению”, — так Клаус Шваб, основатель Всемирного экономического форума в Давосе, объяс­­нил отмену традиционного субботнего бала (“Независимая газета”. 29. 01.2003).

Действительно, для западной экономики 2002-й был чередой кошмаров. Корпоративные скандалы, громкие отставки, аресты миллионеров и министров (под судом побывал небезызвестный Джордж Сорос — отделался крупным штрафом). Самоубийства топ-менеджеров разорившихся гигантов.

 

МОЗАИКА ВОЙНЫ

 

Разве не милосердие Христово двинуло весь народ наш “на дело трудное” и в прошлом и в нынешнем году? Кто станет это отрицать? Этот народ, эти солдаты, взятые из народа, не знающего хорошенько молитв, подымали однако же в Крыму, под Севастополем, раненых французов и уносили их на перевязку прежде , чем своих русских: “Те пусть полежат и подождут: русского-то всякий подымет, а французик-то чужой, его наперед пожалеть надо”. Разве тут не Христос, и разве не Христов дух в этих простодушных и великодушных, шутливо сказанных словах?..

Оставить отзыв