Мы еще встретимся, полковник Кребс!

Остросюжетные военно-приключенческие повести Б. Н.Соколова “Мы еще встретимся, полковник Кребс!” и “Первая встречная” написаны в 50-е годы и повествуют о трудной и опасной борьбе советских чекистов с иностранными разведслужбами. Книга написана живо, увлекательно и представляет большой интерес для самой широкой читательской аудитории.

Отрывок из произведения:

Тяжелый подъем по лесистому ущелью окончился.

Тропинка уперлась в глинистый уступ, заросший частым кустарником.

Раздвинув ветви колючей ежевики, Федор Дробышев ухватился за свисающую ветвь самшитового куста и остановился. Перед ним лежала полянка с густой, местами поблекшей травой. В тридцати шагах, прижавшись к горе, стоял домик с полуоткрытыми ставнями. Дальше виднелись виноградники и прошлогодние посевы табака. За ними раскинулся небольшой участок вспаханной земли, а выше широкой темной полосой тянулся лес, уходивший в сторону Клухорского перевала. Далеко на востоке за лесистыми горами уже всходило солнце. Было очень тихо. Дремали даже чуткие и злые горские собаки.

Рекомендуем почитать

Беловежье 1991 года, последние дни Советского Союза, время судьбоносных, как любили тогда говорить, решений... Вот та историческая реальность, которую с азартом принимается осваивать в этой книге Андрей Караулов — известный, очень одаренный и очень осведомленный журналист, автор быстро исчезающих с прилавков книг и популярный ведущий телепередач. Свой «момент истины» он предпочитает искать на этот раз не на привычных ему маршрутах прямой документалистики, а в жанре исторической романной прозы, где причудливо перемешаны всем нам известные факты и очевидный художественный вымысел (или домысел), психологические гипотезы и реконструкции. Все это делает чтение этого необычного, эпатирующего, изобилующего множеством любопытнейших наблюдений и подробностей политически-бытового романа из нашей совсем недавней истории занятием по-настоящему увлекательным.

Даже самые близкие друзья Гарри — главного героя романа «Террорист» — не догадываются, что под личиной скромного и добродушного сельского священника таится жестокий и беспощадный убийца, прошедший в юности выучку в спецлагерях КГБ. Его задача — не дать затихнуть гражданской войне в одной из западных стран, сеять ненависть, вражду и недоверие между католиками и протестантами. И он успешно справляется с заданием, шагая по трупам…

Роман известного русского писателя И.Г. Лазутина «Матросская тишина» продолжает тему борьбы с преступностью, начатую автором еще в 50-е годы в широко известной повести «Сержант милиции». Укрепление законности и правопорядка, становление характера подрастающего поколения, воспитание храбрости, мужества, честности — эти проблемы современности ставятся в романе остро и бескомпромиссно. Интригующий, динамичный сюжет делает роман необычайно интересным для любителей детективного жанра.

Место действия книги «Охота на Президента» — Россия времен Путина. Героями стали современные бизнесмены, политики и олигархи. Авторам удалось удивительным образом переплести реальность и вымышленный сюжет, настоящие имена и названия компаний с удачно выдуманными. Банковские махинации, утечки из страны миллионов долларов и, конечно, любовная история — в книге есть все атрибуты бизнес-триллера.

«Охоту на Президента» вы прочтете на одном дыхании. Не только потому, что триллер так популярен, а авторы выдерживают его законы: трупы, погони, заговоры, стрельба, взрывы, злодеи без тормозов, положительные герои с непростой любовной историей. И не только потому, что это бизнес-триллер. А банковские операции — сложные схемы, «черный нал», хитроумные переводы, места их оседания волнуют в наши дни всех. И не только потому, что жизнь отечественных магнатов-олигархов, их быт и предпочтения интересуют нас куда больше, чем сказочная жизнь голливудских звезд.

Так что же такого в произведении господ Бенароя и Маллере? А то, что господа авторы — французы. И французы, пожившие и поработавшие в России. И написавшие русскую жизнь такой, какой она им представилась. И вознамерились попасть в компанию, которую наши читатели уважают, — Рид, Фейхтвангер, Маркиз Де Кюстин опять же. Компания вполне достойная.

Книга профессора Казанского университета Алексея Литвина посвящена малоисследованной теме — карательной политике красных и белых правительств против сограждан. Исследование основано на неизвестных ранее материалах из архивов бывшего КГБ СССР и других, прежде закрытых архивохранилищ.

Тех, кто прочтет эту книгу, ждет немало неожиданного. Это и секретные репрессивные акты ВЧК, и достоверные факты о покушениях и убийствах политических противников той поры. Вы узнаете, что не Каплан стреляла в Ленина, и имена убийц Николая II, а главное, кому все это было нужно. Вы убедитесь в том, что террор тех лет породил Большой террор 30-х годов. Прочтите эту книгу: Вы не напрасно потратите время!

Остросюжетная повесть «Бомба Геринга», выходившая в отдельных изданиях под названием «Тысяча первый поединок», посвящена мужеству и героизму саперов, которые и в мирное время находятся на передней линии огня, защищая нашу жизнь от смертельной угрозы, о существовании которой мы до поры не подозреваем…

Для среднего школьного возраста.

Новая книга Олега Попцова продолжает «Хронику времен «царя Бориса». Автор книги был в эпицентре политических событий, сотрясавших нашу страну в конце тысячелетия, он — их участник. Эпоха Ельцина, эпоха несбывшихся демократических надежд, несостоявшегося экономического процветания, эпоха двух войн и двух путчей уходит в прошлое. Что впереди? Нация вновь бредит диктатурой, и будущий президент попеременно обретает то лик спасителя, то лик громовержца. Это книга о созидателях демократии, но в большей степени — о разрушителях. Это книга о царской свите, проспавшей свою страну.

Другие книги автора Борис Николаевич Соколов

В «Абхазской повести» рассказывается о борьбе советских чекистов против подрывной деятельности наших врагов.

Остросюжетная военно-приключенческая повесть Б. Н.Соколова “Первая встречная” написана в 60-е годы и повествует о трудной и опасной борьбе советских чекистов с иностранными разведслужбами. Книга написана живо, увлекательно и представляет большой интерес для самой широкой читательской аудитории.

Аннотация издательства: Для Бориса Николаевича Соколова Великая Отечественная война — это три с половиной года скитаний по лагерям для военнопленных. Был он и батраком в Прибалтике, и «доходил» в немецкой шахте. Об этом его правдивые и подчас жесткие воспоминания.

От автора: Эту повесть я писал о себе и для себя, но так как в те трудные годы я жил вместе с народом, вместе с ним ел, пил, спал, делил невзгоды и радости, то привык жить его интересами и смотреть его глазами. Поэтому повесть эта отчасти и о русском народе. Одновременно я касаюсь и некоторых происходивших тогда крупнейших мировых событий, стремясь разглядеть их истинные цели и причины. И хотя многие из них были скрыты туманом секретности и лжи, но, видно, таков уж закон жизни - тайное всегда становится явным.

В этой повести для себя я старался держаться истины. Поэтому как о народе, так и о себе я говорю не только хорошее. Это не так просто. Насколько мне известно, так обычно не пишут. В оценке исторических событий я из-за недостаточности информации, может быть, кое-где ошибался.

Популярные книги в жанре Исторические приключения

(c) Tommy [Сеpгей Маpей]

Чудо

А если вы думаете, сэр, что знаете здешние леса, то я так скажу: и никогда-то вам не добраться раненым и в одиночку до вашего Шефтсбери... не вашего? Hу, это ведь неважно... важно? простите меня, сэр. Что взять с деревенской, правда ведь?

Я ж кроме нашей деревни-то - а вон она, кстати, видите часовню? Во-он! Видите?

Вот! С неё-то и навернулся о прошлом годе патер Гуго, помните, я ж вроде рассказывала, да? И навернулся, значит, и было - а, я ж и забыла вовсе! Вот я овца, правда? - было нам всем чудо господне! Как? Hе-ет, ну что вы, сэр... ну кто ж уцелеет, с часовни-то упав? Hет, патер-то наш Гуго концы враз отдал, как есть мёртвый лежал, да. Зато тот же час слетелись к патеру совы! Много сов, сэр, страсть как много. Со всего леса, наверное! И вот сели они вокруг него - ну, мы-то разбежались, понятное дело, кто ж не разбежится тут? - сели, и давай головами-то вертеть, глазами сверкать! Стра-а-а-ашно, сэр, ужасть, как страшно!

(c) Tommy [Сеpгей Маpей]

Вторая стрела

Сказания про героев сочиняют одни дураки. А другие дураки их рассказывают - у костра на охоте или, скажем, за починкой сетей. А уж слушают таких рассказчиков даже не то чтоб дураки, а просто набольшие дурилы и дурищи. Вот Марта, например.

Предупредил же её Господь - не будь дурой! По-хорошему предупредил, понятно:

наградил такой рожей, что хочешь-не хочешь, а в воду глянешь - и задумаешься.

Кто удостоит эти листки чтением, не будет задержан долгим предварительным описанием моего рождения, родни и воспитания. Самое заглавие книги свидетельствует о том, что по первым двум пунктам я ничего и не мог знать.

Но в интересах повествования необходимо остаться в этом счастливом состоянии, счастливом потому, что при чтении рассказа, как и в продолжение нашей жизни, неизвестность будущего можно считать действительно за величайшее счастье. Все, что было обо мне известно, хотя и очень мало, я расскажу с возможной точностью и обстоятельностью.

Лорд Байрон восклицает в своей поэме «Дон Жуан»:

О море, единственная любовь, которой я не изменял!

Эта строка английского поэта весьма часто всплывает в моей памяти в часы тихой грусти, когда человек чувствует, что его влечет к себе нечто неведомое.

Самые прекрасные стихи Гюго, самые прекрасные стихи Ламартина посвящены морю.

Я знаю, что если бы мне, подобно этим мужам, выпало счастье родиться лирическим поэтом, вместо того чтобы быть всего лишь драматическим поэтом, каким стал я, то мои наиболее страстные строфы были бы посвящены морю — Средиземному морю в голубой мантии волн либо Океану в зеленой тунике безбрежных вод.

Прежде чем влиться у Шарантона в Сену, Марна вьется, изгибается и скручивается, словно змея, греющаяся на солнце; едва коснувшись берега реки, которая должна поглотить ее, она делает резкий поворот и спешит вперед, удаляясь еще на пять льё. Затем она во второй раз сближается с ней, чтобы снова уклониться от встречи, и, подобная стыдливой наяде, лишь нехотя решает покинуть тенистые, утопающие в зелени берега и соединить свои изумрудные воды с большой сточной канавой Парижа.

Старый Париж уходит от нас!

Признаемся, что мы скорбим всей душой не столько об его исчезающей живописности, сколько о невозвратно утраченной истории.

Разумеется, мы с удовольствием любовались этими домами с выступающими и остроконечными крышами, с фасадами, которые смотрели на прохожих, как бы говоря нашим предкам, что здешние домовладельцы — важные особы; этими зданиями, потемневшими от времени, с нарисованным или высеченным на углу изображением Мадонны, которое представало вечерами в дрожащем свете фонаря; этими окнами, узкими, как бойницы, но полными подлинного очарования своей вытянутой, удлиненной формой и увенчанными стрельчатым трилистником; этими резными деревянными фризами — скромными парфенонами каких-то безвестных Фидиев, — дающими представление о наивном и исполненном религиозного духа искусстве средневековья; этими узкими улочками с их контрастом света и тени — излюбленным сюжетом живописцев; этими застывшими, словно подлинные вехи крепостной стены Карла VI, башенками с черновато-серыми остроконечными крышами, украшенными флюгерами. Но в особый восторг в этом старом Париже, разрушение которого мы оплакиваем, приводят нас памятники, еще целые или уже ставшие развалинами, красноречивые свидетели важнейших событий нашей истории: это стены дворца Сен-Поль, отбрасывавшие свою тень на лоб мудрого короля Карла V; это образ Богоматери, у подножия которого, на улице Барбетт, оборвалась эта почти кровосмесительная и все же такая поэтичная любовная связь герцога Орлеанского, прославившаяся в веках скорее благодаря его супруге Валентине, чем его любовнице Изабелле; это Венсенский замок, где добрый король Людовик IX читал молитвы, а г-н де Бофор вешал раков в знак своей ненависти к знаменитому плуту Мазарино Мазарини; это замок Тампль, где кровавым потом истекала королевская власть; это тюрьма Аббатства, откуда вышли жертвы 2 и 3 сентября; наконец, все эти остатки других эпох, кажущиеся вехами истории: с их помощью летописец восстанавливает прошлое, историк описывает настоящее, а философ справляется о будущем.

В Барселоне XI века развиваются две истории, полные драматических событий, любви и честолюбия. История молодого крестьянина, сумевшего изменить свою судьбу и преуспеть в надежде добиться любви девушки высокого происхождения, переплетается с историей графа Барселоны, чьи любовные похождения вовлекают город в опасный политический конфликт. В этом романе мастерски соединяются вымысел и подлинные исторические события и воссоздается средневековая Барселона, ее знать и дворцовые интриги, честолюбивые торговцы и сосуществование религий.

Произведение является продолжением романов под названием «Операция «ЭЛЕГИЯ» и «Операция «ПРИЗРАК». Октябрь 1941 года. Жестокая, смертоносная война идет полным ходом. Несмотря на большие потери, немецко-фашистские войска наступают по всем фронтам, рвутся к Москве. Ленинград уже в полной блокаде…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Стержнем романа является история одного вечера самодеятельного театра «Хорин» и его главного идеолога – артиста со сценическим псевдонимом Томмазо Кампанелла. Судьба сталкивает Томмазо Кампанелла и его коллег по самодеятельному театральному цеху с людьми, не понаслышке знакомыми с тюремным миром, чтобы в конце неожиданным образом привести их на одну из самых модных профессиональных сцен столицы, когда там проходит премьера широко разрекламированного спектакля.

«Дело Томмазо Кампанелла» – роман сложный, мрачный, отчаянный. Он относится к жанру философско-интеллектуальной прозы.

1. Эта путаница без конца продолжаться не может 2. На две недели — снова граждане единой страны 3. Взаимосвязи киноискусства и художественной литературы 4. Какая пошлая казнь 5. Гимн демонизму? либо Евангелие беззаветной веры 6. Десятисерийное отпевание надежд и ещё один «Праздник святого Йоргена»? 7. Церковь должна снять клеймо сатанизма с этой книги 8. Чему учили — то и получили. 9. М.А.Булгаков довёл свой замысел до логического завершения.

В аналитической записке приведены некоторые характерные публикации СМИ, касающиеся реакции в мусульманских странах на лекцию папы Римского Бенедикта XVI, состоявшуюся 12 сентября 2006 г., в которой были приведены оценки ислама и личности Мухаммада византийским императором Мануилом II Палеологом. Показаны разногласия исторически сложившихся иудаизма, христианства и ислама в области социологии по вопросам организации жизни общества, его экономики и по богословско-догматическим вопросам. Отмечено, что разногласия исторически сложившихся традиционных конфессий представляют собой выражения и следствия людской отсебятины, своекорыстия правящих “элит” и их закулисных кураторов. При этом, если совесть признавать в качестве гласа Божиего, обращённого непосредственно к душе человека, то возведение конфессиональных традиций в ранг неоспоримой истины, свободной от извращений и заблуждений, способно глушить голос совести, делая индивидов глухими к гласу Божиему. Эта особенность традиционных конфессий наряду с их разногласиями по социологическим и догматически-богословским вопросам представляет опасность, поскольку в условиях глобализации разжигание страстей вокруг возвращения и верности традициям представляет собой путь к новой мировой войне, которая необходима «мировой закулисе» в качестве средства дискредитации ислама и Корана и завершения библейского проекта порабощения всего человечества.

Главные тезисы этой аналитической записки: * Общественное развитие требует позитивной идеологии, выражающей понимание людьми смысла жизни индивида и общества в целом. * Развитие на основе нигилистической идеологии, представляющей собой собрание всевозможных «не хочу» и «не желаю», — невозможно. На её основе возможен только застой, через который пролагает дорогу деградация. * Всё множество идеологий может быть отнесено к одному из двух классов: идеологии порабощения и идеологии свободы. Исторически реально идеологии порабощения достаточно часто мимикрируют под идеологию свободы и всегда оболванивают людей. * Всякая идеология порождение, во-первых, объективной нравственности её выразителей, и во-вторых, той личностной культуры познания и осмысления Жизни, которой они владеют. * Свобода личности и общества в своей основе имеют личностную культуру познания и осмысления жизни, которая может и должна быть описана в однозначно понимаемой теории познания. При этом адекватная теория познания — абсолютное оружие в «борьбе идеологий».