Моя трапеза

Владимир Сорокин

Моя трапеза

Я, Сорокин Владимир Георгиевич, вернулся домой с лыжной прогулки 6 января 2000 года в 12.10. Моя семья (жена Ирина, дочери Анна и Мария) была на даче. Дома находилась наша собака Савва (левретка, кобель). Раздевшись, я вошел в ванную комнату, пустил горячую и холодную воду, добавил шампуня, и когда ванна наполнилась, лег в нее. Через 14 минут я спустил воду, встал и принял душ. Затем вытерся полотенцем, надел белый махровый халат и вышел из ванной комнаты. Пройдя на кухню, я открыл холодильник и достал из него 1 кг квашеной капусты в целлофановом пакете, пачку сливочного масла, луковицу и две моркови. Отжав капусту над стеклянной чашей, я уложил ее в глубокую чугунную сковороду, добавил 70 мл оливкового масла, 100 мл воды, три лавровых листа, шесть гвоздичин и десять горошин черного перца. Закрыв сковороду крышкой, я поставил ее на слабый огонь. Достав из шкафа банку с гречневой крупой, я отсыпал два стакана крупы на плоскую чугунную сковороду, добавил 100 г сливочного масла и слегка обжарил крупу на слабом огне. Разогрев духовку плиты до температуры в 200°C, я всыпал обжаренную крупу в чугунный котелок, добавил три стакана воды и чайную ложку соли. Достав из шкафа пшеничную муку, я отсыпал пять ложек в эмалированную миску, добавил воды и замесил крутое тесто. Насыпав муки на деревянную доску, я скатал из теста валик толщиной в палец. Распределив валик по краю котелка, я прижал его чугунной крышкой, обеспечив полную герметичность. Поставив котелок в духовку, я засек время и вышел из кухни. В течение 40 минут я читал книгу Милорада Павича "Хазарский словарь", играл с собакой и говорил по телефону. Три раза я заходил на кухню и помешивал тушащуюся капусту. По истечении 40 минут я вошел на кухню, выключил духовку, снял с огня сковороду с капустой. Нашинковав лук и морковь, я обжарил их на оливковом масле, добавив ложку муки. Влив в четырехлитровую кастрюлю два литра воды, я поставил ее на огонь, довел до кипения, положил обжаренные лук и морковь и тушеную капусту. Убавив огонь, я дал щам покипеть 15 минут, посолил, раздавил две дольки чеснока, положил в щи, размешал, выключил огонь, влил в щи отжатый капустный сок, накрыл кастрюлю крышкой и укутал полотенцем. Сервировав стол на одного, я достал из холодильника бутылку водки "Русский стандарт", хрустальную розетку с осетровой икрой, чашу с солеными огурцами и мочеными яблоками, севрюгу горячего копчения, слабосоленую семгу, хрен, сметану, лимон и телячий паштет. Нарезав севрюгу и семгу, я отдал хрящи собаке, налил в хрустальную стопку 50 мл водки, выпил и закусил четвертинкой соленого огурца. Затем выжал на кусок семги лимон, намотал кусок на вилку и отправил в рот. Прожевав, я налил еще 50 мл водки, выпил и закусил половиной моченого яблока. Потом взял кусок белого хлеба, слегка намазал маслом, зачерпнул ножом из розетки икры и распределил ровным, не очень толстым слоем по поверхности куска. Неторопливо откусывая и жуя, я съел весь бутерброд. Вытер губы салфеткой. Открыл бутылку минеральной воды "Боржоми", налил в стакан, выпил полстакана. Подцепил вилкой кусок севрюги, положил себе на тарелку, серебряной ложечкой положил на севрюгу хрен и съел, отрезая небольшими кусочками. Взял небольшой кусочек бородинского хлеба, отрезал ножом паштета, намазал на хлеб и целиком отправил в рот. Прожевав, повторил. Затем съел еще один кусок семги. Отдал часть паштета собаке. Встал. В глубокую фарфоровую тарелку налил щей из кастрюли, положил сметаны и покрутил над тарелкой мельницей с черным перцем. Сел, налил 50 мл водки, взял небольшой кусочек бородинского хлеба, положил на него ложку хрена. Выпил водку, закусил черным хлебом с хреном и стал медленно есть щи, помешивая и дуя на ложку. Доев щи, я вытер губы салфеткой. Встал. Достал из холодильника кусок парной белуги и бутылку белого вина "Pinot Grigio". Положил белугу в небольшую кастрюлю, влил стакан вина, бросил три гвоздичины, шесть оливок, выжал пол-лимона и бросил туда же, добавил щепотку соли. Поставил кастрюльку на огонь, довел до кипения и сразу снял. Выложил кусок белуги на фарфоровую тарелку, налил бокал белого вина, сел. Съел белугу, запивая вином. Вытер губы салфеткой. Встал. Зашел в туалет, помочился. Вымыл руки. Вернулся на кухню. Достал из духовки котелок с кашей, расковырял ножом присохшее тесто, снял крышку. Взял деревянную ложку и деревянную расписную чашу. Наполнил чашу гречневой кашей, положил сливочного масла. Сел. Не торопясь съел кашу. Вытер губы салфеткой. Встал. Достал из холодильника парную бычью вырезку, положил на деревянную доску. Отрезал два куска вырезки толщиной 2 см. Поставил на огонь плоскую чугунную сковороду. Сильно разогрев, влил четверть стакана оливкового масла. Подождав немного, бросил на сковороду два куска вырезки. Обжарил на сильном огне по 3 минуты на каждый бок. Выключил огонь, положил мясо на фарфоровую тарелку, спрыснул лимоном, полил соевым соусом. Открыл бутылку красного вина "Киндзмараули", наполнил бокал. Сел. Съел мясо, запивая вином. Вытер губы салфеткой. Взял гроздь винограда, налил в круглый бокал коньяка "Наири". Пошел в спальню, лег на кровать. Собака легла рядом. Съел виноград, прикармливая им собаку и отпивая коньяк маленькими глоточками. Поставил пустой бокал на тумбочку. Бросил веточку от винограда на пол. Повернулся на левый бок, обняв собаку. Выпустил газы. Заснул.

Другие книги автора Владимир Георгиевич Сорокин

Супротивных много, это верно. Как только восстала Россия из пепла Серого, как только осознала себя, как только шестнадцать лет назад заложил государев батюшка Николай Платонович первый камень в фундамент Западной Стены, как только стали мы отгораживаться от чуждого извне, от бесовского изнутри — так и полезли супротивные из всех щелей, аки сколопендрие зловредное. Истинно — великая идея порождает и великое сопротивление ей. Всегда были враги у государства нашего, внешние и внутренние, но никогда так яростно не обострялась борьба с ними, как в период Возражения Святой Руси.

«День опричника» — это не праздник, как можно было бы подумать, глядя на белокаменную кремлевскую стену на обложке и стилизованный под старославянский шрифт в названии книги. День опричника — это один рабочий день государева человека Андрея Комяги — понедельник, начавшийся тяжелым похмельем. А дальше все по плану — сжечь дотла дом изменника родины, разобраться с шутами-скоморохами, слетать по делам в Оренбург и Тобольск, вернуться в Москву, отужинать с Государыней, а вечером попариться в баньке с братьями-опричниками. Следуя за главным героем, читатель выясняет, во что превратилась Россия к 2027 году, после восстановления монархии и возведения неприступной стены, отгораживающей ее от запада.

У Насти — юбилей. Сегодня ей исполнилось 16 лет. В честь этого события съехались гости, дарятся подарки, а вечером ожидается праздничный пир…

Привет, mon petit.

Тяжелый мальчик мой, нежная сволочь, божественный и мерзкий топ-директ. Вспоминать тебя – адское дело, рипс лаовай, это тяжело в прямом смысле слова.

И опасно: для снов, для L-гармонии, для протоплазмы, для скандхи, для моего V 2.

Еще в Сиднее, когда садился в траффик, начал вспоминать . Твои ребра, светящиеся сквозь кожу, твое родимое пятно «монах», твое безвкусное tatoo-pro, твои серые волосы, твои тайные

Бориса Гусева арестовали 15 марта 1983 года в 11.12, когда он вышел из своей квартиры и спустился вниз за газетой. Возле почтовых ящиков его ждали двое. Увидя их, Борис остановился. Справа от лифта к нему двинулись еще двое. Один из них, худощавый, с подвижным лицом, приблизился к Гусеву и быстро проговорил:

— Гусев Борис Владимирович. Вы арестованы.

Гусев посмотрел на его шарф. Он был серый, в белую клетку. Худощавый вынул из руки Гусева ключи, кивнул в сторону лестницы:

Что за странный боливийский вирус вызвал эпидемию в русском селе? Откуда взялись в снегу среди полей и лесов хрустальные пирамидки? Кто такие витаминдеры, живущие своей, особой жизнью в домах из самозарождающегося войлока? И чем закончится история одной поездки сельского доктора Гарина, начавшаяся в метель на маленькой станции, где никогда не сыскать лошадей? Все это — новая повесть Владимира Сорокина.

За высокой, роскошно обитой дверью послышались, наконец, торопливые шаркающие шаги.

Марина вздохнула, сдвинув рукав плаща, посмотрела на часы. Золотые стрелки сходились на двенадцати.

В двери продолжительно и глухо прохрустели замки, она приоткрылась ровно на столько, чтобы пропустить Марину:

– Прости, котеночек. Прошу.

Марина вошла, дверь с легким грохотом захлопнулась, открыв массивную фигуру Валентина. Виновато-снисходительно улыбаясь, он повернул серебристую головку замка и своими огромными белыми руками притянул к себе Марину:

Новый роман Владимира Сорокина – это взгляд на будущее Европы, которое, несмотря на разительные перемены в мире и устройстве человека, кажется очень понятным и реальным. Узнаваемое и неузнаваемое мирно соседствуют на ярком гобелене Нового средневековья, населенном псоглавцами и кентаврами, маленькими людьми и великанами, крестоносцами и православными коммунистами. У бесконечно разных больших и малых народов, заново перетасованных и разделенных на княжества, ханства, республики и королевства, есть, как и в Средние века прошлого тысячелетия, одно общее – поиск абсолюта, царства Божьего на земле. Только не к Царству пресвитера Иоанна обращены теперь взоры ищущих, а к Республике Теллурии, к ее залежам волшебного металла, который приносит счастье.

Какой будет судьба бумажной книги в мире умных блох и голограмм, живородящего меха и золотых рыбок, после Нового cредневековья и Второй исламской революции? В романе «Манарага» Владимир Сорокин задает неожиданный вектор размышлениям об отношениях человечества с печатным словом. Необычная профессия главного героя – подпольщика, романтика, мастера своего дела – заставляет нас по-новому взглянуть на книгу. Роман Сорокина можно прочесть как эпитафию бумажной литературе – и как гимн ее вечной жизни.

Популярные книги в жанре Современная проза

Есть события, которые так меняют жизнь человека, что он уже не может оставаться прежним.

 А если это не взрослый человек, а маленькая девочка? А волна неожиданностей только нарастает и поднимается всё выше, не оставляя надежды вернуть безмятежное прошлое и грозя разрушить будущее.

 Сможет ли Софи выстоять против шквала событий,  стихии собственных чувств и найти свой курс в океане жизни?

 Если смерть много раз глядела тебе в лицо, то ты уже заранее чувствуешь её дуновение.

 Софи Берто, девочка рожденная на безмятежных островах Французской Полинезии, слишком рано почувствовала дыхание смерти.

 После столкновения с нарко-мафией семья девочки вынуждена скрываться, ускользая из океана в океан. 

 География романа охватывает пространства от бирюзового рая Полинезийских островов  до оранжевого ада пустынь Невады. Событийность - от безмятежности детства, до отчаянья обманутой женщины.

 Но героиня не просто собирает воедино осколки своей разбитой жизни. Она ищет. Ищет свой шестой океан.

 Там, где любовь.

Эннис дель Мар просыпается раньше пяти. Ветер раскачивает трейлер, свистит под алюминиевой дверью и между оконных рам. От сквозняка тихонько подрагивают рубашки, висящие на гвозде. Эннис встает, почесывает клин седых волос внизу живота, бредет к газовой плите, выливает вчерашний кофе в щербатую эмалированную кастрюльку; ее окутывает синее пламя. Он открывает кран и мочится в раковину, надевает рубаху и джинсы, натягивает изношенные сапоги, притопывает об пол, чтобы они налезли. Ветер гудит под трейлером, и за ревущими порывами слышно, как по днищу скребется мелкий гравий и песок. Прицепу с лошадьми придется на шоссе нелегко. Сегодня утром надо собрать вещи и убраться отсюда. Ранчо опять продается, и вчера они отправили последних лошадей, всех рассчитали. Роняя ключи в руку Энниса, хозяин сказал: «Отдашь их этой акуле недвижимости, я сваливаю отсюда». Пока не подвернется другая работа, Эннису, наверное, придется пожить у своей замужней дочери, а пока он переполнен радостью, потому что Джек Твист был в его сне.

— Веруля? Ну что же ты?

— Что же я?

— Ты храпишь.

— Храплю? Вот стерва какая! А я-то думала не сплю…

Вы смешной человек, Павел Никанорович. Вы просите рассказать об отце и в то же время пытаетесь навязать мне своё знание отца — явную липу, которая ни в какие ворота, которая… которая…

Я не понимаю Вас, Павел Никанорович. Вы просите рассказать об отце, но при этом становитесь в позу человека, которому всё самому доподлинно известно. Если это так, если Вы действительно знаете о нём лучше и больше меня, то не будет ли умнее с моей стороны отнестись к Вашим вопросам соответственно. То есть как к вопросам чисто риторического свойства…

Блэки и Хлоя, две закадычные подружки из маленького американского городка, после окончания колледжа отправляются в романтическое путешествие по Европе. Девушки невероятно хороши собой, и мужчины как подкошенные падают к их ногам. Вот только им почему-то постоянно попадаются женатые кавалеры, которые не прочь поразвлечься на стороне. Подруги решают восстановить справедливость.

Рассказ из «Книги, ради которой объединились писатели, объединить которых невозможно» издательства «Фонд помощи хосписам "Вера"» 2009 г.

Он был невидим и вездесущ — в том смысле, что умел молниеносно переноситься из точки в точку на любые расстояния — и к нам, в нашу историю, угодил зазевавшись.

Рассказать о нём нельзя даже языком космогонии, ибо и это язык человеческий, беспомощный перед тем, что выходит за рамки людского разумения — но, с другой стороны, лишь бестелесному разуму вкупе с эмоциями его, героя (объект? предмет?) повествования, и можно хоть как-то уподобить, а значит, выбора нет: для разговора, дабы он состоялся, нам просто придётся воспользоваться привычной шкалой понятий, условно отрихтованной под абракадабру множественных вселенных, антиматерий, бесконечности, безвременности…

Окружающим они казались странной парой — большая, шумная, экстравагантная тётя Слон и маленький, тихий, аккуратный, застёгнутый на все пуговицы дядя Мышь. Но им было хорошо вместе, и они мало обращали внимания на окружающих.

Каждый знал, что в обществе другого волен повести себя как угодно — заскакать ни с того ни с сего вприпрыжку в людном месте, или неприлично захрюкать от хохота, или усесться на тротуаре катать детскую машинку, однако ни один не имел особой склонности к эпатажу, поэтому главным удовольствием для обоих было гулять день напролёт по аллеям Ботанического сада, и лучше всего — весной, когда цвела сирень и в её аромате мир волшебно рождался заново: что ни день, то первый.

Будь он религиозен, он бы признал, что видел, как отлетела её душа.

Он с обострённой явственностью ощутил, что остался в палате один, и в его онемелом, будто выложенном на лёд, мозгу мелькнуло сочувственное: «До чего ж тебе, бедолаге, здесь обрыдло!»

Жена, казалось, побросала дела и вещи — и надоевшее платье отслужившего тела — и, не оглядываясь, умчалась на гулянку в легком прозрачном шифоне нового наряда.

Чего чего, а подобной прыти он от неё не ждал; привык, что его слово первое, а она следит за ним зорким оком.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Сорокин

Морфофобия

Страшно.

Смотрим вокруг: дома, люди, машины, деревья, дороги, животные, насекомые.

Что это? Зачем? Почему?

Мир форм страшен. Он пугает своим существованием.

От него так сладко и горько прятаться в теплую женщину: пу-сти, пу-сти, пу-сти назад, туда, где так спокойно спалось в мягкой маточке. Пу-сти, пу-сти, пу-сти...

Там не было проблем.

Пу-сти, пу-сти, пу-сти...

Владимир Сорокин

Ночные гости

повесть

Василий улыбнулся в темноте, поправил подушку:

- Нет, Рай. На поклон к Борисенко мы с Коробкиным не пойдем. Я ему не мальчик, чтобы футболить меня.

- Ну, а что ж вы делать будете? - сонно пробормотала Рая.

- В партком пойдем.

- Ну, зачем так сразу. Испортишь только с Борисенко отношения и все...

- Так что ж я ради этих вот хороших отношений брак гнать буду?!

Владимир Сорокин

Обелиск

Рейсовый пассажирский автобус маршрута "Людиново - Брянск" свернул с мокрого от дождя шоссе к автостанции "Можаево" и, после недолгого подруливания, остановился.

Водитель открыл широкую, похожую на люк самолета дверь автобуса и, прикрыв голову сложенной вчетверо областной газетой, потрусил к неказистому одноэтажному зданию автостанции, успев на ходу озорно крикнуть пассажирам:

- Прошу на прогулку! Стоянка пять минут!

– Товарищ, кто последний?

– Наверно я, но за мной еще женщина в синем пальто.

– Значит я за ней?

– Да. Она щас придет. Становитесь за мной пока.

– А вы будете стоять?

– Да.

– Я на минуту отойти xотел, буквально на минуту…

– Лучше, наверно, ее дождаться. А то подойдут, а мне что объяснить? Подождите. Она сказала, что быстро…

– Ладно. Подожду. Вы давно стоите?

– Да не очень.

– А не знаете по сколько дают?