Моя бульварная жизнь

Моя бульварная жизнь
Аннотация от автора

Это только кажется, что на работе мы одни, а дома совершенно другие. То, чем мы занимаемся целыми днями — меняет нас кардинально, и самое страшное — незаметно.

Работа в «желтой» прессе — не исключение. Сначала ты привыкаешь к цинизму и пошлости, потом они начинают выгрызать душу и мозг. И сколько бы ты не оправдывал себя тем что это бизнес, и ты просто зарабатываешь деньги, — все вранье и обман. Только чтобы понять это — тоже нужны и время, и мужество.

Моя книжка — об этом. Пять лет руководить самой скандальной в стране газетой было интересно, но и страшно: на моих глазах некоторые коллеги превращались в неопознанных зверушек, и даже монстров, но большинство не выдерживали — уходили. Где эта грань внутри себя, которую ни в коем случае нельзя переступить?

Но еще это были годы замечательных встреч — с актерами, с писателями, с элитой нашей культуры. Я люблю разговаривать с ними — и писать про них. Я их всех просто люблю. И надеюсь, они не обидятся: я в книжке рассказала многое из того, что оставалась за пределами диктофона…

Моя бульварная жизнь закончилась. А книжка с таким названием только начинает жить.

Издательская аннотация

Известная журналистка Ольга Белан не понаслышке знает о закулисье «желтой прессы»: много лет она была редактором одной из самых популярных газет в России. Эту газету читали все, правда, не все в этом признавались. Но книга Ольги Белан «Моя бульварная жизнь» — вовсе не о бульварной, а о самой настоящей жизни — о любви, дружбе, предательстве и прозрении. Об изнаночной стороне глянцевых изданий — грязных сплетнях и коварных интригах, жертвой которых может стать любой человек.

Но Ольга Белан считает, что ей повезло: она встречалась с такими интересными людьми, что радостью от этих встреч просто не может не поделиться с читателями. Героям ее интервью — знаменитым актерам, писателям, художникам — тоже повезло: они встретили понимающего, тонкого и умного собеседника.

Отрывок из произведения:

У меня на столе лежит мой неоконченный роман, а на коленке — недочитанный роман Ольги Белан. Странное ощущение, что они связаны между собой, эти две совершенно разные книги. А они таки связаны.

Я начинала с романов о журналистах, об этом удивительном мире поисков правды, о невозможности ее сказать, о горячих катящихся с плеч журналистских головах и… вскормленных властью нуворишей журналистики. И вот оно — новое время. Новые лица, новые вихры надо лбом. Два времени бьются у меня в руках — время моей молодости и молодости Ольги, время нескончаемых поисков правды — тогда и теперь.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Олег Сухих

...Пpогpаммист - это не пpофессия...

...а диагноз...

День втоpой. Боpодинская паноpама

Hу что? Интеpесно? Знаю-знаю, что интеpесно... :)

Дык вот, легли мы значит уже около тpех часов утpа, но мы не подозpевали (да, собственно говоpя и не могли подозpевать), что с нами случится утpом... А случилось событие котоpое нас непpиятно поpазило подъем в 7.30 утpа! Это вы себе пpедставляете? Hо для нас нет ничего невыполнимого... Мы еще и заpядочку с утpеца пpовели - нам в этом помог Мишка, котоpый назвал Толика "бакланом", когда тот пpишел нас будить. Дык вот, окончательно пpостнувшись и от души по-отжимавшись мы поскакали умываться. А тут была очеpедь, но нам почему-то уступили место (почему - смотpите ниже) и мы беспpепятственно умылись, почистили зубы и отпpавились в палату ждать пpизыва на утpений пpием пищи aka завтpак. В 8:00 Толик зашел в палату, злоpадно улыбнулся и сказал в каком напpавлении и с какой скоpостью нам двигаться (всмысле на завтpак позвал). Пpийдя к столовой мы застали ее в ноpмальном состоянии - закpыта. И опять мы ждали 15 минут. И как pаз на эти 15 минут нам и уpезали наш завтpак. Завтpак пpоходил на удивление спокойно, если конечно не считать казуса, когда встал Леша и сказал: "Кто будет добpовольцем?". Все пpисутствующие молчали... и только Эльдаp сказал "Hу Я"... Леша пожал плечами и поставил к нам на стол еще по две поpции пеpвого и втоpого. Вся столовая взвыла! Как они на нас смотpели! Еак на вpагов наpода! А мы спокойно поделили неожиданную пpибавку и пpодолжили тpапезу. [skip]. В этот pаз мы вышли из-за стола уже довольно сытыми... и сопpовождаемые завистливы взглядами со всех стоpон. По-быстpому забежав в палату, и взяв вещи мы поскакали к уже ждавшему нас автобусу. [skip]. После пpиезда в клуб, нас опять завели этот подобие зала, и объявили, нам, что нас поделили на 5 гpупп, в котоpых мы и будем в дальнейшем заниматься. Из нашей палаты, к мою гpуппу попал только Леха [3]. Hас (нашу гpуппу) собpали воедино и отпpавили в какой-то кабинет... [skip]. С тpудом найдя кабинет, мы зашли в него и увидели штук 13-15 "полудохлых четвеpок" и нашу "учительницу". Она посадила нас за машины, пpедставилась и начала нам pассказывать пpо то, как мы будем заниматься, ect. Чеpез некотоpое вpемя она пеpешла к делу, и попыталась дать нам какую-то задачу pешать (что-то типа у n гномов есть m монет, дык вот надо посчитать сколько всего у них денег, или что-то еще более детсадовское), и пока она там pаспиналась и pисовала на доске какие-то гpафики, мы уже начали DOOMать. Оказалось, что геймеpов сpеди нас нет, и поэтому получилось, что силы были пpиблизительно pавными, но тут ко мне стали пpиходить мои стаpые навыки (помнится тpи года назад я неплого геймился в дум) и к концу нашего матча (а длился он, надо сказать около полутоpа часов) у меня было ~200 фpагов (к сведению: у всех вместе взятых моих пpотивников было pаза в два меньше)... Я был очень удивлен железной неpвной системы этой женщины: она смотpелка, как мы геймимся, и как ни в чем не бывало пpодолжала pассказывать нам что-то. Отпустили нас (нашу гpуппу) минут за 20 до отпpавления в лагеpь, и мы pешили не тpатить это вpемя зpя - мы pешили немного пpогуляться по Тpоицку. Выйдя на улицу мы обнаpужили, что втоpая гpуппа тоже уже была отпущена (в ней были Эльдаp и Сеня), и вот, мы вчетвеpом отпpавились пpогульнуться по гоpоду. Кстати говоpя, Тpоицк мне очень напомнил нашу Заpю - тоже много зелени, нет высоток, все аккуpатненько. Во вpемя пpогулки мы забежали в магазин и купили каpты (ну надо же чем-то pазвлекаться?) и отпpавились к автобусу. По пути к нашему "скотовозу" мы увидели как pебята из палаты алкоголиков (они были так пpозваны, потому, что в пеpвый же день ужpались водки до поpосячего визга и их еще и Леша пpосек), котоpые покупали Воблу... Усевшись в автобус и опять заняв последние 9 мест (до сих поp не могу понять, зачем нам на 8 человек надо было 9 мест :). [skip]. Доехали мы ноpмально, если конечно не считать, что нам пpишлось возвpащаться кого-то забыли, и в pезультате этого маневpа мы конечно опоздали на обед, а вpемя-то поджимает... [skip]. Оказалось, что на весь обед нам отвели 10 минут. В этот pаз Леша опять спpосил "Кто желает быть добpовольцем?", и получил в ответ ~60 кpиков "Я!". Пpойдясь по столовой и выбpав паpенька он послал его за добавкой для нашего столика (надо было видеть, как над этим паpнем pжала вся столовая!), а мы опять получили 6 поpций на четвеpых. Да... хоpошо мы пообедали... и отпpавились к автобусам... сегодня нам пpедстояла поездка в "Боpодинскую паноpаму"...

Виктор Анатольевич Вебер

Джадсон Пентикост Филипс - об авторе

Джадсон Пентикост Филипс родился 10 августа 1903 года в городе Нортфилд, штат Массачусетс. Его отец, Артур Филипс, был оперным певцом, мать, Фредерика Филипс, актрисой. Дядя, Хью Пентикост, этим псевдонимом подписаны многие романы Филипса, адвокат по уголовным делам, успешно практиковал в Нью-Йорке в начале века.

Филипс учился в Англии и США, в 1925 году получил звание бакалавра в Колумбийском университете. Писать он начал рано, еще в школе, первый рассказ, "Комната 23", был напечатан в журнале "Флинн" в 1923 году во время учебы в университете. В 1926 году Филипс стал репортером газеты "Нью-Йорк трибюн" и одновременно публиковал рассказы во многих периодических изданиях.

В.Вересаев

ХУДОЖНИК ЖИЗНИ

(О Льве Толстом)

I.

В письме к одной своей приятельнице Гюстав Флобер пишет: "Я опять возвращаюсь в мою бедную жизнь, такую плоскую и спокойную, в которой фразы являются приключениями, в которой я не рву других цветов, кроме метафор". Эрнест Фейдо передал Флоберу просьбу одного своего знакомого писателя прислать ему автобиографию Флобера. Флобер отвечает: "Что мне прислать тебе, чтоб доставить удовольствие моему анонимному биографу? У меня нет никакой биографии". Так, в общем, мог бы ответить любой из писателей, особенно из писателей нашего времени, когда писательство стало специальностью. В большинстве случаев жизнь писателей сама по себе удивительно неинтересна. Обидно неинтересна. И они совершенно не заслуживают биографии. Все интересное, все глубокое и прекрасное, все живое, что в них есть они вкладывают в свои книги, и для жизни ничего не остается. Прочтите биографии Гейне или Бодлера, Ибсена или Достоевского, вычеркните в них все, что непосредственно относится к писательству, - и какая останется скучная, серая обыденщина! Если она иногда и прерывается каким-нибудь ярким, катастрофическим событием, то это является только случайностью, как, например, случайностью была, по собственному признанию Достоевского, его каторга. Это отсутствие биографии у современного писателя не случайно, оно является естественным следствием писательства, как ремесла, я бы сказал, следствием слишком высокой оценки своего писательского призвания. Писательство, это - все! Писатель прежде всего есть писатель! Бальзак поучает Теофиля Готье, что писатель должен чуждаться женщин. Готье рассказывает: единственная уступка, на которую Бальзак соглашался и то с сожалением, это, чтобы видеться с любимой женщиной по получасу в год. Переписку он допускал: "Это вырабатывает стиль". Братья Гонкуры в одном месте своего дневника высказывают сожаление о солнечном дне, отданном ими наслаждению весною вместо работы. Виктор Гюго превратил себя в своего рода заведенный механизм, существует по циферблату, чтоб ничем не нарушить правильности своей работы. В определенный час он позволяет себе небольшую прогулку, но всегда по одной и той же дороге: пойдя другим путем, можно, пожалуй, опоздать на минуту. Флобер работает по шестнадцать часов в сутки, не отрываясь от стола. Флобер в этом отношении вообще особенно характерен. Переписка его дает богатейший материал для характеристики душевного строя специалиста писателя. "Литература, - пишет он, - стала у меня конституциональною болезнью; нет средств избавиться от нее. Я одурел от искусства и эстетики, для меня невозможно дня прожить свободно от этой неизлечимой язвы, которая меня грызет". - "Жизнь моя, - пишет он в другом письме, - была очень плоской и благоразумной, - по крайней мере, в действии. Что касается внутренних переживаний, - о, это дело другое! Я истощился, скача на одном месте (je me suis use sur place. - курс. автора), как лошади, которых дрессируют в конюшне; это ломает им ноги". "Молодость моя, - пишет он еще, - была прекрасна по своим внутренним переживаниям. Огромная вера в себя, великолепные порывы души, что-то бурное во всей личности. У меня было сердце, широкое, как мир, и я вдыхал все ветры неба. А потом, мало-по-малу, я ссохся, заработался, завял. О, я обвиняю в этом только себя! Я находил удовольствие в подавлении своих чувств и в терзании сердца. Я отталкивал человеческие опьянения, которые мне представлялись. С остервенением я с корнем вырывал из себя человека обеими руками, - обеими руками, полными силы и гордости. Из этого дерева с зеленеющею листвою я хотел сделать колонну, совершенно нагую, чтобы на вершине ее возжечь, как на алтаре, я не знаю, какое небесное пламя". Мать Флобера однажды сказала ему: - Чрезмерная страсть к фразам иссушила твое сердце. И на эти убийственные слова он, высохший для жизни обожатель фраз, находит в сердце только такой отклик: "Великолепные слова! Муза должна повеситься от зависти, что не она их изобрела!" Можно умиляться на самоотверженную жизнь таких "подвижников искусства", как их многие называют. Для меня она представляется ужасною. Где же человек с его широкими, разносторонними потребностями души, где он сам, вне его книг? Как, наконец, не понять, что и творение писателя только тогда будет проникнуто живым трепетом и светом жизни, когда жизнь самого писателя действенна, глубока, ярка, звучит всеми доступными человеку струнами? А. О. Смирнова приводит в своих записках такие слова Пушкина: "Греки, может быть, писали меньше, чем мы, и даже наверное меньше. Это и отличает их от нас, современных людей. Мы слишком литературны, - в том смысле, что мы только писатели, что мы живем вне всяких человеческих и общих интересов... Это была счастливая эпоха, когда именно мало занимались литературой, а просто жили, - и жизнь создавала произведения, отражавшие ее". Флобер говорит: "Я истощился, скача на месте"... "У меня нет никакой биографии"... У Льва Толстого есть биография, - яркая, красивая, увлекательная биография человека, ни на минуту не перестававшего жить. Он не скакал на месте в огороженном стойле, - он, как дикий степной конь, несся по равнинам жизни, перескакивая через всякие загородки, обрывая всякую узду, которую жизнь пыталась на него надеть... Всякую? Увы! Не всякую. Одной узды он во-время не сумеет оборвать... Но об этом после. Как всякий живой человек, Толстой не укладывается ни в какие определенные рамки. Кто он? Писатель-художник? Пророк новой религии? Борец с неправдами жизни? Педагог? Спортсмен? Сельский хозяин? Образцовый семьянин? Ничего из этого в отдельности, но все это вместе и, кроме того, еще много, много другого.

Юрий Верменич

"Мои друзья - джазфэны"

Посвящается всем нашим джафэнам,

котоpых я когда-либо знал.

Ю.Т. Веpменич

МОИ ДРУЗЬЯ - ДЖАЗФЭHЫ

Воpонеж

"Если в этой книге есть что-нибудь, то скажите мне,

что в ней есть - это гоpаздо лучше, чем пускаться

в pассуждения о том, чего в ней нет и что бы

должно было в ней находиться".

/Добpолюбов/

Hазвание я позаимствовал у Уиллиса Коновеpа. Когда-то в жуpнале "Амеpика" (№ 52 за 1961 г.) была опубликована его статья "Мои дpузья - аpтисты джаза". Что ж, его дpузья - джамены, а мои - джазфэны (хотя и джазменов тоже немало). Кpоме того, заимствование названий бывало и у пpофессиональных писателей и поэтов.

Протокол допроса военнопленного

генерал-лейтенанта Красной Армии М.Ф.Лукина

14 декабря 1941г.

Приведенный ниже текст допроса был отправлен с оккупированной германскими войсками территории СССР в Берлин для ознакомления Гитлеру. Давший показания М.Ф.Лукин (1892-1970 гг.), Герой Российской Федерации (1993 г.), генерал-лейтенант, командовал в ходе войны 16-й, 20-й и 19-й армиями. В октябре 1941 года в районе Вязьмы был тяжело ранен и захвачен немцами в плен, в мае 1945 года освобожден.

Вячеслав Воробьев

Легко ли быть Миротворцем?

Данные записки не претендуют на полноту освещения событий в Югославии в 1992-2002 году. Автор связан требованиями принципа беспристрастности Миротворца и обязательствами сохранения служебной тайны. Поэтому, он сознательно избегает политических оценок и приводит минимум иллюстрирующих фактов, т.к. они могут быть использованы для разжигания национальной розни. Главная тема записок - сама профессия Миротворца, портреты людей, которые находятся в самом эпицентре кровавых политических событий и рассказ о том, с чем приходится им сталкиваться при осуществлении своей миссии.

Михаил Вострышев

Чарующая Целиковская

ПРЕДИСЛОВИЕ

Большинство читателей, которые возьмут в руки эту книгу, знают Людмилу Целиковскую исключительно как киноактрису, сыгравшую главные роли в фильмах "Антон Иванович сердится", "Сердца четырех", "Беспокойное хозяйство", "Попрыгунья", "Лес"... Кое-кто видел ее на сцене Театра имени Вахтангова в сороковые-восьмидесятые годы. И лишь совсем немногие друзья были посвящены в перипетии ее личной жизни, в сложные, подчас горькие повороты ее судьбы.

Валерий Евгеньевич Возгрин

СВЕДЕНИЯ О ПРОФЕССОРЕ ВОЗГРИНЕ В.Е.

БИБЛИОГРАФИЯ НАИБОЛЕЕ КРУПНЫХ ТРУДОВ

Безусловно, данными работами не исчерпывается список трудов профессора Возгрина В.Е - наверняка имеются еще десятки статей и обзоров, опубликованных в специальных изданиях.

1. Возгрин В.Е. Проблемы настоящего и будущего гренландских эскимосов. В сб.: "Актуальные проблемы этнографии и современная зарубежная наука". Л. 1979. С. 177-184.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Настоящее восьмитомное собрание сочинений Конан Дойля не является полным. И в Англии не издан «полный Конан Дойль». У него, автора семидесяти книг, слишком многое не выдержало испытания временем…

Что же читатель найдет в нашем собрании? Образцы художественной прозы писателя, лучшие его романы, повести и рассказы. Публицистические и очерковые его книги, в том числе «Война в Южной Африке», «На трех фронтах» и другие, остаются, естественно, за рамками издания.

Произведения в собрании расположены в хронологическом порядке, однако выделены сложившиеся циклы. Выделены, например, повести и рассказы о Шерлоке Холмсе — они занимают три начальные тома. При распределении по томам других повестей и рассказов также учитывалась их принадлежность к тематическим или иным циклам.

М. Урнов

В первый том собрания сочинений вошли произведения о Шерлоке Холмсе: роман «Этюд в багровых тонах», повесть «Знак четырех», а также первый сборник рассказов «Приключения Шерлока Холмса».

«Этюд в багровых тонах» — первый роман А.К.Дойля о прославленном сыщике, в котором Шерлок Холмс только знакомится со своим будущим другом и напарником доктором Уотсоном, и, пользуясь своим знаменитым дедуктивным методом, распутывает серию таинственных убийств, раскрывая драматические события кровавой, но справедливой мести.

В повести «Знак четырех» Шерлок Холмс раскрывает тайну сокровищ Агры, а доктор Уотсон находит себе жену — очаровательную мисс Морстен.

Во второй том собраний сочинений вошли рассказы о Шерлоке Холмсе: второй сборник «Записки о Шерлоке Холмсе» (1893 г.) и третий сборник «Возвращение Шерлока Холмса» (1903–1904 гг.).

В цикле рассказов «Записки о Шерлоке Холмсе» и «Возвращение Шерлока Холмса» автор демонстрирует мастерское владение интригой, глубокое знание психологии и чисто английское чувство юмора. Доктор Уотсон продолжает рассказывать об удивительных тайнах и преступлениях, которые виртуозно распутывает знаменитый сыщик, гений дедукции — мистер Шерлок Холмс.

В третий том собраний сочинений вошли произведения о Шерлоке Холмсе: повесть «Собака Баскервилей», а также два сборника рассказов «Его прощальный поклон» и «Архив Шерлока Холмса» (второй сборник представлен в сокращении: шесть рассказов из двенадцати).

Сюжет знаменитой повести А.К.Дойля «Собака Баскервилей» (1902) основан на случайно услышанной автором старинной девонширской легенде и мотивах английских «готических» романов. Эта захватывающая история об адской собаке — семейном проклятии рода Баскервилей — вряд ли нуждается в комментариях: ее сюжет и герои знакомы каждому! Фамильные тайны, ревность, борьба за наследство, явление пса-призрака, интригующее расследование загадочных событий — всё это создаёт неповторимый колорит одного из лучших произведений детективного жанра.

В четвертый том собрания сочинений вошли: социально-бытовой роман с криминально-детективным сюжетом «Торговый дом Гердлстон», а также девять рассказов из раннего творчества автора.

Роман «Торговый дом Гердлстон» — первый роман А.К.Дойля, изданный в 1890 году, — повествует о ловких дельцах и стяжателях, которые наживаются за счет «маленьких» людей, оказывающихся в их власти…