Мой город

"Я видел сон…

Не все в нем было сном".

Байрон

День первый

Сегодня мне опять приснился мой сон. Ненормальность первая. Нет, первая была не эта. Первая — я родилась, хотя никто меня вовсе не желал. Ни мать, ни Яснев-старший, ни, тем более, Яснев-младший.

Потом была ненормальность вторая. Имечко. Диана. Ничего себе, да? При моей-то физиомордии!

Теперь случилась ненормальность третья. Я опять летала.

На улице тепло, темно, сыро. В лужах отражается тускло-дрожащий свет фонарей. Я иду босиком по теплому мокрому асфальту и гляжу в небо. Небо слепое, только над головой горит голубая звезда. Потом я бегу. Легкая, как пух, я перепрыгиваю через громадные лужи, задерживаюсь в густом воздухе все дольше, а потом вдруг понимаю, что не бегу, а уже лечу, и это очень просто — раскинь руки, подставь лицо теплому мягкому ветру…

Другие книги автора Наталья Валенидовна Колесова

Давным-давно народ Волков пришел сюда в поисках лучшей доли, безопасности и мира. Поселившись на правом берегу могучей реки Обсидиан, оборотни заключили союз с людьми и стали пограничниками. Вот только за охрану границ людям надо платить, и цена высока – каждый год в замок пограничников отправляются семь девушек-невест. Но однажды с ними пришла и восьмая – тихая и незаметная калека Инга добровольно последовала за своей сестрой в холодный край. Никто не мог даже предположить, чем обернется ее приезд для семьи Лорда-Оборотня…

Вот уже больше десяти лет, как закончилась последняя Война магов. Чернокнижники давно подчиняются Службе Контроля за Магией, дети в обязательном порядке проходят проверку на магические способности, волшебников, преступивших закон, лишают магического дара Слухачи-Инквизиторы…

Так было. Но будет ли так и дальше? Ведь в провинциальном городке живет юная Агата Мортимер – дочь легендарных магов – преступников, чьи дерзкие эксперименты с материей и послужили причиной к началу Войны.

И сейчас в девушке пробуждается наследственная Сила, с которой, похоже, не в силах справиться даже самые опытные Инквизиторы. Сила, необычная хотя бы тем, что нарастает всякий раз, когда Агата оказывается – или думает, что оказывается, – в опасности…

Я ползу по коридору на четвереньках. Или это называется - иду? Двигаюсь… Коридор освещенный, длинный. Пустой. Если опустить голову, видно, какая за мной остается широкая красная полоса. Не знала, что в человеке так много крови. Руки начинают сильно дрожать в локтях и запястьях, а колени переставляются все тяжелее, точно их оттягивают назад на резинке. Наверное, легче ползти. Я ложусь и понимаю, что это плохая идея: пол гладкий, скользкий, пальцам не за что уцепиться. А, может, попробовать двигаться на спине, просто отталкиваясь ногами? Побарахтавшись, как черепашка с расколотым панцирем – садисты-мальчишки в детстве разбивали панцирь камнями - переворачиваюсь и смотрю в потолок. Потолок ведет себя очень странно: он то нависает над самым моим лицом, то уплывает куда-то высоко, прямо в небо, то раскачивается из стороны в сторону, как маятник… Может, землетрясение началось?

Звякнул колокольчик на входной двери. Я вскинула голову с улыбкой:

— Добрый де…

И слова приветствия замерзли у меня на губах… вернее будет сказать, засохли, потому что мгновенно пересохло во рту.

На фоне белой открытой двери стоял человек в черном. Внимательно осматривал помещение аптеки. Взгляд темных глаз задержался на мне не дольше, чем на других предметах интерьера: я не представляла для него никакой опасности. Шагнул — вернее будет сказать, скользнул — вперед, шелковая черная ткань просторной одежды взлетела крылом то ли из-за его стремительного движения, то ли из-за сквозняка из открытой двери. Просто черный ангел. Ангел инквизиции. Дивный оксюморон…

Знакомство корсарского капитана Эндрю Фокса по прозвищу Лис с послушником Натанаэлем с захваченного голландского судна начинается с того, что «монашек» Нэтти пытается его убить. Поначалу пассажир поневоле, везущий на Ямайку половину таинственной карты и драгоценные рубины, позже – юнга на его шхуне «Красотка», Нэтти становится постоянным и верным спутником корсара: и в Городе Потерянных кораблей, куда их забрасывает штормом, и в мертвом Теночтитлане, полном древних индейских ловушек и золота, и даже в испанском плену, откуда они выбираются с помощью юнги. Лишь капитан знает, что связывает Нэтти со знаменитым Бичом пиратов, и кто Нэтти на самом деле…

Когда дракон — Повелитель Морей и Дождей находит свою жемчужину, то взлетает в небо. Человеку же для того, чтобы взлететь, надо найти любовь, а сделать это сложнее, чем отважной ныряльщице отыскать драконий жемчуг в глубоких и опасных водах морей, омывающих Страну утренней свежести.

Однажды юную ныряльщицу судьба столкнула со ссыльным аристократом, сыном королевского министра. Не сразу удалось понять девушке, что не так с этим заносчивым красавцем и что за силы плетут заговор вокруг него. А потом им обоим осталось только сражаться: за свою жизнь и за свою любовь.

Мы смотрели на замок Оборотня с вершины холма: проводники с облегчением и радостью, а семь невест и я… Черные стены вздымались, точно скалы из глубоких снегов; башни, казалось, пристально следили за нами вертикальными зрачками бойниц. Оценивали. Угрожали. Я взглянула на закутанную до самых огромных глаз Эйлин. Мне тоже было страшно.

— Ну, леди, вот мы и дома, — проводник тронул коня.

…Камин в парадном зале был едва ли не больше моей спальни в доме отца. Хотя все валились с ног от усталости, сесть нам не предложили; мы так и стояли в тяжелых шубах и зимних плащах, немо оглядываясь и переглядываясь, пока в зал не вошли хозяева замка. Поспешно склоняясь вместе со всеми в низком поклоне, я исподволь рассматривала женщину, вставшую слева от кресла лорда. Высокая, стройная, с белыми длинными волосами, в белом платье и плаще, подбитым голубоватым мехом. Серебристые холодные глаза высокомерно разглядывали съежившихся невест. Наверняка это была леди Найна, сестра Лорда-Оборотня. Снежная дева…

На площади Риста встретились совсем не похожая на своих «коллег» уличная художница и Человек С Птицей, веселый городской бродяга. За спиной у каждого немало воспоминаний и секретов: портреты, нарисованные Эммой, живут загадочной жизнью, а беспечный Кароль, по мнению художницы, — тайный королевский шпион. Ведь недаром его раз за разом пытаются убить: ночные наемники, опальные колдуны, а потом и затеявшие переворот заговорщики. И Эмма волей-неволей тоже оказывается втянута в эти опасные игры, которые, как выясняется, имеют к ней самое прямое отношение.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Эвмен долго глядел в окно. Обширный институтский двор был пуст. Замену нравились те дни – люди называли их выходными, – когда он мог так вот, не спеша, классифицировать полученную за неделю информацию, а все непонятное, как обычно, уточнять во время дежурной встречи с руководителем лаборатории Павлом Филипповичем, или просто Пашей, как звали его сотрудники.

Эвмен услышал, как глубоко внизу, в недрах здания, вздохнул включенный транспортер. Потом по коридору четко простучали каблучки – это был не Паша. В комнату вошла новая лаборантка Катя.

Я стоял перед наружными воротами Утилизатора, чувствуя, как к горлу медленно подступает тошнота. Такое уже было, когда на моих глазах целая земная флотилия — около двадцати тысяч человек — была вдребезги разбита во время Второй Битвы у Сатурна более одиннадцати лет тому назад. Тогда на моем экране плыли в пустоте искореженные обломки кораблей, в ушах звучали воображаемые вопли тысяч людей. Как бы в оцепенении смотрел я на быстро растущее изображение угловатого эотийского звездолета, пробивавшегося сквозь скопления дрейфующих в космосе обломков. Струи ледяного пота, как змеи, обвивали мои лоб и затылок. Теперь же перед моими глазами было всего лишь большое прямоугольное здание, ничем не отличавшееся от сотен таких же заводских зданий в рабочих пригородах Чикаго. Обычное производственное сооружение, окруженное просторными испытательными полигонами и обнесенное высоким забором с закрытыми воротами. Вот и все, что представлял из себя Утилизатор внешне. И все же пот на теле и спазмы в желудке у меня были куда больше, чем во время любой из страшных битв, свидетелем которых мне довелось быть и которые стали главной причиной возникновения подобного заведения.

Меня разбудил телефонный звонок.

— Слушаю! — сердито крикнул я в трубку.

Ласковый женский голос произнес:

— Ты узнаешь меня?

— Нет, не узнаю.

— А я тебя узнала сразу, хотя не слышала твой голос с позапрошлого года.

— Вы не могли слышать мой голос в позапрошлом году.

— Почему, милый?

Я промолчал.

— Почему, милый?

Я промолчал.

— Почему, милый? — повторила она.

— Потому что тогда меня не существовало.

Сюжет повести Геннадия Гора «Докучливый собеседник» фантастичен. Одним из главных ее героев является космический путешественник, высадившийся на нашей планете в отдаленные доисторические времена. Повесть посвящена жизни и труду советских ученых, проблемам современной антропологии, кибернетики и космонавтики.

Мой отец работал в Институте времени. Хотя в любую, самую далекую точку земного шара можно было попасть за несколько минут, отец все же предпочитал жить рядом со своим институтом в старом доме, построенном еще в конце двадцатого века. Я, как и все современные дети, рано расстался с родителями и жил в интернате. Наш интернат был расположен в горах возле прозрачного озера в детском городке Лесное Эхо.

В зимние и летние каникулы я появлялся в доме родителей на небольшой срок. Отец бывал занят, и беседовали мы с ним редко. Иногда он задавал мне какой-нибудь вопрос, почти всегда поражавший меня своей неожиданностью и парадоксальностью. Помню, как он подвел меня к своей геологической коллекции, взял продолговатый камень и провел указательным пальцем вокруг него, как бы очерчивая его форму.

Стояло необычайно жаркое для Москвы лето. Я сидел на дамбе Калитниковского пруда. Подо мной простирался безнадежно замусоренный берег, слева и далеко впереди резко зеленели купы деревьев. Зеленели они и справа, над кладбищенским забором. Вода у берега была отвратительно-коричневой на вид, но вдали блестела вполне оптимистично, видимо, во многом из-за того, что рядом со мной стояла полутора литровая бутылка джина-тоника. Глоток в честь оптимизма лишил ее имиджа наполовину полной. Горько усмехнувшись этой метаморфозе, я вспомнил последний скандал с матерью: "Она была не права, сказав, что я – пьяница, и умру под забором. Как только дело доходит до забора, у меня кончается спиртное..."

Незамеченной инвалидная коляска остаться не могла. Подгоняемая размеренными движениями рук в кожаных перчатках, она со скрипом катилась через холл. Конечно, входить в здание министерства разрешено всем, однако слишком уж выделялся сидевший в ней бедный калека в толпе лощеных, гладко выбритых, хорошо одетых чиновников.

Увидев инвалида, Рольняк пробормотал некое слово, а стоявший рядом с ним Рогочки плотнее сжал губы. Потом тихий звонок оповестил о прибытии лифта, и они поспешно вошли в кабину.

Это стихотворение Клемана Хорманна, написанное 24 ноября 2060 года, может считаться единственным литературны свидетельством смутных времен, обрушившихся на Европейский континент Древней Земли в самом начале Экспансии. Клеман Хорманн, похоже, сыграл важную роль в борьбе, завершившейся падением новой Монархии. Тогда же началось освоение Афродиты, а Марс объявил о своей независимости.

Но никто и никогда не сообщил о том, что он сделал…

Галактические хроники
Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

УДК 821

ББК 84(4Г)

А-83

Рассказы этого сборника написаны в рамках проектатренинга молодых фантастов «Недельник» (Мастерство писателя в созданиихудожественно-публицистических текстов)Автор проекта: Александр ПолосинПродюсеры сборника: Марина Бевза Александр Пересвет

Армагеддон... Последняя битва добра и зла. Судный день человечества...

Возможно, он когда-то наступит. Но несомненно, что он уже был. И происходит сейчас.

Когда в Штатах на своих первых концертах горланили `Роллинг Стоунз`…Когда по всей Европе студенты выкладывали собственными голыми телами слово `Революция`… Именно в ту эпоху Брайан Олдис (р. 1925) писал лучшие из своих романов. Этот автор оказался способен на то, что не удавалось никому из его предшественников. Романы Брайана Олдиса — это сплав голливудского блокбастера и суперновых достижений постмодернистской прозы.

Недостаток национального колорита возмещается сновиденческой композицией, придающей иронию открытому финалу.

Смерть прожорлива. Герои рассказа тоже охотно предаются желудочным утехам. Но кто же из них людоед?