Мой черный принц

Вадим Деркач

Мой черный принц

Королевство, в котором случилась моя история, было настолько маленьким, что отыскание его на карте в давние времена являлось задачей многотрудной, по плечу только человеку с глубокими знаниями и острым зрением. Так что, когда по попущению очередного издателя карт, его обозначение позабыли отпечатать, никто этого не заметил. Конечно, это происшествие вполне могло стать причиной международного скандала с далеко идущими последствиями, но казна государства была пуста и новый географический атлас не попал ко двору правящего в то время монарха. Это был тот самый редкий случай, когда финансовые затруднения стали счастливой причиной сохранения мира на всем континенте. Ко времени, когда я стал Хранителем Королевского Архива и Генеральным Смотрителем Национальной Королевской Библиотеки, правящий дом уже знал о свершившейся несправедливости, но относился к этому стоически, как и подобает древнему роду. Признаюсь, что вся моя жизнь не предвещала моего настоящего возвышения. Я занимался сочинительством и был в этом не то чтобы бесталанен , - нет, а скорее неуспешен, ведь известно, что читатель предпочитает мертвых поэтов... Не хочу отягощать вас подробностями жизненного пути моей недостойной персоны, лишь расскажу о том, как я был представлен ко двору. События знаменательного дня ясно встают перед моими глазами. Случилось так, что около десяти лет назад я оказался в весьма затруднительном положении. Был холодный дождливый день. Пронизывающий ветер гнал меня по улицам затаившегося в теплом уюте города. Я брел, кутаясь в старое, совершенно не греющее пальто, и нежно сжимал в озябших закоченевших руках облезлую папку рукописей, с которыми мне чуть было не пришлось расстаться час назад, когда торговец в мясной лавке, у которого кончилась оберточная бумага, предложил мне сменять их на кусок краковской колбасы. Я ушел оскорбленный, но не без внутренней борьбы, ведь правда была в том, что я был голоден и мне некуда было идти, а деловые люди очень восприимчивы к подобной правде. Мысли о том, что надвигающаяся ночь, вероятнее всего, вознесет меня на небесный Лимб и приблизит к личностям, почитаемым мною, занимало мое сознание, а воспаленный мозг уже слышал ангельское пение. Совершенно отчаявшись, оказавшись в узком грязном проулке между двумя огромными обветшалыми зданиями, я решился на то, что, несомненно, должно было привести к неудаче, - я постучал в незнакомую дверь. Долго не было никакого ответа. Я уже было думал продолжить путь, а может быть упасть прямо здесь и закончить бессмысленный поиск неизвестно чего, когда дверь со скрежетом отворилась. Облик человека, появившегося передо мной на первый взгляд был совершенно обычен, но только на первый взгляд. Он был высок, сед и статен. В его левой руке был шестиглавый подсвечник, в правой же гигантская алебарда. "Что угодно?" - спросил он властным голосом. "Убежища",- ответил я не раздумывая. "Входите" - сказал незнакомец. Я не мог поверить удаче. Конечно, мне было известно, что проявленное милосердие может окончиться через мгновение, но даже эта малость могла поддержать меня. Последовав приглашению, я оказался в помещения, размеры которого из-за неосвещенности было трудно определить. "Садитесь" - предложил мой спаситель, указывая на старый, почти полностью потерявший позолоту резной стул. Я повиновался. Незнакомец поставил подсвечник на покрытый зеленым сукном стол, осторожно повесил алебарду на стену. Вынув неизвестно откуда фуражку с выцветшей неясной кокардой, он водрузил ее на голову и, усевшись напротив меня, достал из ящика стола огромную внушающую почтение книгу и серебряный чернильный прибор. "Имя, фамилия?" - спросил он, приготовившись сделать запись. Я ответил, недоумевая, зачем это могло ему понадобится. "Род занятий?" - "Поэт.." - "Чем можете это подтвердить?" Не раздумывая, я протянул незнакомцу папку. Он открыл ее и, просмотрев несколько листов, сказал: "Ваш паспорт" Как ни странно, хотя у меня не было дома и не было денег на ужин, паспорт у меня был... Горько подумав об иронии момента, я протянул потрепанную книжицу. Человек вынул большую печать и, подышав на ее черную поверхность, поставил штамп на чистую страницу документа - мне, собственно говоря, было все равно. "Согласно вердикта Его Величеств от 1765 года, дающее право сочинителям просить покровительства Его Величеств, Вы, имярек, получаете ПОЭТИЧЕСКОЕ УБЕЖИЩЕ нашего королевства. Сдайте имеющиеся у вас зеркала". Услышанное было настолько удивительным, что я поначалу не знал как это принять и не нашел ничего лучшего, чем спросить: "А где же сейчас Его Величества?" Незнакомец поднялся и скрылся в глубине помещения. Через минуту он вернулся. Теперь на его черном не совсем новом камзоле сверкала золотая звезда. "В общем-то, это Мы, Телегон ХХ... - негромко сказал он и виновато добавил, - Ахилл сегодня выходной". Так я был представлен ко двору. Я уделил так много внимания и драгоценного пергамента, которому все равно суждено быть сожженным, моей первой встрече с Телегоном ХХ, чтобы донести до вас всю необычность личности нашего монарха, ибо без осознания этого, по-моему скромному мнению, невозможно понять историю Черного Принца. Итак, получив убежище, я через месяц принял должность Генерального Смотрителя Национальной Королевской Библиотеки, а через год стал Хранителем Королевского Архива. Конечно, экономике нашего королевства, состоящего из гончарного круга дворецкого и гвардейца Ахилла, а также небольшой пекарни, где трудилась фрейлина Ее Величества и очень часто оба Их Величества, был поначалу нанесен некоторый урон, но небольшой доход, который я стал приносить, составляя поздравительные и другие послания для граждан граничащего с нами государства, быстро поправил дело. Кроме почитания нашей маленькой Отчизны, нас объединяла любовь к Джани, Его Высочеству Принцу Джани... Когда я увидел его в первый раз, это был невысокий хрупкий мальчик, восторженно принявший меня и то немногое, чему я мог его научить. Но именно Джани был причиной тому, что королевство не знало зеркал. В первый же день Король сказал мне, что его сын уродлив. "Лицо моего сына не просто безобразно, оно пугающе. Вы будете казнены через сожжение ваших поэм, если он увидит свое лицо. Вы также будете казнены, если вы увидите его лицо..." тихо сообщил мне Его Величество за первым ужином. Да, лицо Джани навсегда было скрыто от нас, от подданных, черной холщовой маской. Эта маска, а также предпочтение, которое он отдавал одежде черного цвета, очень скоро закрепило за Джани прозвище "Черный Принц". Оно нравилось ему, и мы часто звали его "Мой Черный Принц". Как я уже упоминал, мне посчастливилось учить его поэзии и философии, Телегон ХХ, будучи неплохим художником, обучал его живописи, Ахилл - скульптуре и фехтованию, Ее Величество преподавала музыку. Все давалось ему легко. Никогда не было у меня лучшего спутника в долгих и непростых путешествиях в океане мудрости, хранимой королевской библиотекой, и более способного ученика. "Воистину природа, отняв одно, дает во сто крат больше" - часто говорил я себе, думая о нем. Но случилось так, что недалеко от нашего королевства жил Кондитер - владелец карамельного завода и множества магазинов. Предприятие его было столь успешным, что он постепенно скупал близлежащие дома и территории, расширяя и без того необъятное имение. Настал день, когда его владение окружило нас. Надо отдать должное Кондитеру, который не стал настаивать на покупке нашего королевства и оставил его нетронутым почти в центре огромного парка. Он сделал из нас нечто вроде личной музейной реликвии и радостно демонстрировал своим многочисленным гостям, что, однако, немало задевало нашего монарха. Пожалуй, с этой точки зрения у Кондитера было единственное достоинство, - он был отцом прелестной дочери. Признаюсь, девочка была не только красива, но и умна. Говорили, что она особо склонна к изучению языков и что, несмотря на ее юный возраст, Французская Академия прочила ее в новые Шампольоны. Часто Дочь Кондитера играла с подругами у нашего королевства. И однажды вышло так, что мяч влетел в окно тронного зала и упал к ногам принца, наблюдающего за игрой. "Эй, мой Черный Принц!" - крикнула ему Дочь Кондитера. Юноша поднял мяч и неловко бросил его обратно. Девушки засмеялись и продолжили игру. С этого дня что-то случилось с Джани. Он стал молчалив и нерадостен. "Что с тобой, мальчик мой?" - спросил я его, удрученный этой переменной. "Она назвала меня мой Черный Принц..." - ответил Джани. "Но и мы зовем тебя так" - возразил я. "Нет, она назвала меня МОЙ Черный Принц!". О да, мне была известна эта болезнь. Болезнь юных сердец и несчастных поэтов. Болезнь, съедающая сердце, тревожащая душу, лишающая сна и разума. Не было лекарства от этого недуга, но я знал средство, облегчающее страдания. Да, я был достаточно несчастен на своем жизненном пути, чтобы знать... Я молча вручил мальчику перо и ушел. Утром я нашел его спящим в библиотеке. Рядом лежали исписанные листы. И тогда я совершил два государственных преступления - превышение полномочий и измену. Во-первых, я положил листы в конверт и запечатал их королевской печатью, во-вторых, я нарушил границу королевства, не имея на то соответствующего разрешения - я отнес письмо к Дочери Кондитера. Она с недоумением приняла послание, но мне было известно, что Гонец Любви должен быть терпелив. И мое терпение было вознаграждено. Вернувшись, я взял из Оружейной шпагу и поднялся к Джани, все еще спящему в библиотеке. Я разбудил его, и, вложив шпагу в тонкую руку принца, сказал: "Выбирай, мой Черный Принц, либо ты проткнешь мою грудь, наказав меня за самоволие, либо прочтешь письмо, лежащее у моего сердца". Конверт разлетелся на мелкие кусочки в его руках. Лист бумаги порхал как бабочка между дрожащими пальцами, и, казалось, играл с глазами, сверкающими сквозь прорези маски. "Она хочет видеть меня!" - радостно воскликнул он, но потом вдруг замер и горько сказал: "Она хочет видеть меня..." Он плакал как ребенок. Он и был ребенком... "Ты пойдешь со мной", - сказал он, глотая слезы. И я повиновался. Чем ближе был назначенный час, тем яснее я понимал, что здесь все окончено для меня. Дело было не в том, что я кого-то предал или совершил что-то постыдное... просто настало время идти. В нужный момент я стоял у окна в гостиной. На мне было мое старое пальто, в руках саквояж, дарованный мне Его Величеством за особые заслуги. Говорили, что он когда-то принадлежал человеку, потерявшему себя в дне сегодняшнем, но нашедшем в дне вчерашнем. Теперь я хранил в нем рукописи - все мое имущество. Я молча попрощался с королевством и вылез в окно. Здесь на пограничной полосе меня ждал Джани. Была темная безлунная ночь. Я шел за принцем и размышлял. В молчании мы дошли до беседки. "Я здесь, МОЙ Черный Принц", - услышал я голос Дочери Кондитера, но не увидел ее. Я остановился, Джани же продолжил свой путь. Я не слышал о чем говорили двое, уединившиеся под обвитым плюшем куполом, но я чувствовал, как волны - холодные, теплые, ласковые, жестокие разбиваются у моих ног. "Огонь! Мне нужен огонь!" - вдруг услышал я крик принца и бросился к беседке. "Тебе недостаточно огня твоего сердца?" - спросил я Джани, с трудом различая его фигуру. "Хватит поэзии! Мне нужен огонь!" Я открыл саквояж, достал оттуда чистые листы бумаги, и, чиркнув огнивом, зажег их. Пламя заплясало в глазах принца, заиграло на прекрасном лице Дочери Кондитера. "Ну что ж, смотри",- прошептал Джани и быстрым движением сдернул с себя маску. Я замер, потрясенный, не в состоянии вымолвить ни слова. Взгляд принца метался между мной и девушкой. Потом вдруг остановился прикованный к растерянному лицу возлюбленной. Но... Джани глубоко вздохнул и медленно опустился на мраморный пол. Факел погас. Я судорожно вынул пачку бумаги из саквояжа и зажег ее. "МОЙ Черный Принц... МОЙ Черный Принц..." - шептала девушка, склонившись над неподвижным телом, "Он холодный, холодный! Сделайте что-то... Согрейте его!" Я бросил горящую бумагу на пол и высыпал рядом свои рукописи. Сердце принца молчало. Но когда лист догорел, оно совершило один единственный удар. Я зажег следующий лист и, обратившись прахом, он вновь заставил отозваться сердце Джани. О, мой с астливый король, твой сын был ослепительно красив и ты знал об этом, как знает теперь пепел Поэмы Радости. О, мой мудрый король, ты обрек сына на страдание, чтобы сделать его душу столь же прекрасной, как и его лицо, как и моя Ода Печали, пожираемая пламенем. О, несчастный Джани, ты не знал, что любовь требует веры и терпения. Ты не знал... Догорает мой сонет Страсти. Жадно ждет сердце Черного Принца. Храни огонь, моя Принцесса. Храни огонь для своего Черного Принца. И вечно продлится ночь... И будет жизнь!

Другие книги автора Вадим Деркач

Вадим Деркач

Меч митры, пепел и тим

Моим друзьям - не иссякающим

источникам радостей и огорчений,

дарующим и отнимающим.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СВЕТ ТЬМЫ

" Кто я есмь? Кому принадлежу?

Откуда я пришел и куда я вернусь?

Каков мой земной долг и какова мне

небесная награда? Пришел ли я из

духовного мира или был в мире земном?

Принадлежу ли я Ормазду или Ахриману,

богам или дэвам? Праведным или грешным?

Вадим Деркач

Твое отражение

"Опостылело... Опостылело..." - кричал я громко в пространство собственной пустоты, обхватив тяжелую пылающую голову противными влажными руками. Мои локти лежали на полированной поверхности стола, который я ненавидел от всей души, но который влек меня неудержимо. Мне все надоело. Я устал. Мир ненормально выверчен в мою сторону. Он затягивает меня в клоаку грязной суеты и заставляет биться в конвульсиях фатального бессилия. Меня бы сейчас успокоила соленая капель слез, но когда это было в последний раз? Я отнял руки от лица и, откинувшись на спинку стула, задумался. Неожиданно кровавый туман тягостного беспамятства рассеялся, и ясная картина возникла среди теней былого. Все было так ярко, будто случилось вчера, будто не было долгих лет бесконечного падения. Я вспомнил все и содрогнулся...

Вадим Деркач

Лабиринт

Когда я поступил в ученики к достопочтенному Тесею, известность его уже распространилась далеко за узкие научные круги. Конечно, многие помнили покорение героем лабиринта Миноса и освобождение полиса от дани порочному Минотавру, но истинная причина популярности моего учителя состояла в его неугасающей исследовательской страсти, в стремлении к раскрытию тайн и разрешению загадок. Злые языки, однако, говорили, что в корне этого маниакального пристрастия лежала измена Ариадны, посчитавшей, что подвиг не состоялся бы, не будь ее путеводной нити, тогда как Тесей утверждал, что идея принадлежала ему и только моток бечевы был собственностью дочери Миноса. Сложно сказать, был ли спор об авторском праве действительной причиной раздора, но, как известно, Ариадна сбежала с Дионисом. Многие думали тогда, что наследник Эгея, опьяненный убийством миносского чудовища и разгневанный поступком желанной женщины, утопит мир в крови, но, к неудовольствию маркитанток, успевших поиздержаться после последней войны, этого не случилось. С тех пор Тесей странствовал по свету в поисках тайн и путей их разрешения, причем в последнем он немало преуспел. Однако путь его не всегда был прост. Как, известно, всякое загадочное явление, независимо от размера и характера, есть предмет великого праздного любопытства, заставляющего людей срываться с места и, что самое главное, расставаться с деньгами. Деловые люди, составляющие состояния на человеческих слабостях, всячески приумножают слухи и преувеличивают загадочность имеющихся в их распоряжении тайн и ясно, что им невыгодно их раскрытие. Ярким примером может служить Гордиев узел. С тех пор как Александр Великий положил конец вековым мучениям и бизнесу, посредством хорошо отработанного армейского движения, только великому Плутарху удалось получить от этого хоть какой-то доход. Наученные историей и историками, жители земель, где располагалось очередная загадка, заинтересовавшая моего учителя, часто чинили ему препятствия самого различного рода. "Не-е-е-е,- дружно говорили они,Никакой тайны у нас нет..." или, что страшнее, создавали такие непреодолимые бюрократические препоны, что справиться с ними было под силу только сыну Посейдона, каковым, по слухам, Тесей и являлся. В связи с этим, нам часто приходилось путешествовать инкогнито. Наша последняя поездка была обставлена именно таким образом, но на этот раз причина состояла не в том, что мы опасались непонимания со стороны властей, совсем нет. Накануне мой учитель сообщил миру об открытии Правила Правой Руки, что делало доступным прохождение сложнейших лабиринтов даже для неподготовленного человека. Это великое событие стало предметом многочисленных научных обсуждений и сделало Тесея претендентом на получение многих премий, правда, представительная комиссия никак не могла определить область знаний, к которому оно относилось. Итак, опасаясь нежелательного шума, мы путешествовали под вымышленными именами по подложным документам. Последнее нисколько не смущало Тесея, несправедливо считающего, что победителей не судят. Был солнечный, но все еще холодный весенний день, когда наш корабль пристал к Скиросу. Первым, надвинув на глаза широкополую шляпу и кутаясь в длинный белый шерстяной шарф, на берег сошел Тесей. Я, как обычно, плелся позади, нагруженный чемоданами, связками книг, и, размышляя о том, что у истории короткая память на учеников и слуг. Но пора рассказать о том, что привело нас в этот странный приморский многоязычный город. Несколько лет назад большое старое здание на окраине, бывшее долгое время прибежищем муз, стало собственностью купеческой гильдии. Не мне вам говорить, что корпоративный дух вселяется в новые помещения вместе с канцелярскими столами, папками и перегородками. Так произошло бы и на этот раз, если бы рабочие не перестарались, хотя существовало мнение, что причиной неуспеха являлась месть разгневанных театральных муз. Так или иначе, но канцелярские перегородки образовали аномалию, сделавшую невозможным использование здания по назначению, проще говоря, они составили неприступный лабиринт, редкий по сложности и замечательный по красоте. Конечно, терпящие убытки торговые люди, пытались получить какую-то прибыль хотя бы на рекламе, но народная молва прозвала лабиринт "Загадка Магды" и отвергла все другие названия. Когда я первый раз услышал это имя, сердце мое сжалось в неясном предчувствии. Учитель же мой, наоборот, был полон энергии. "Какая удача! - часто восклицал он, радуясь как ребенок, - найдется ли лучший способ доказать верность моего учения?! Найдется ли лучшая возможность уйти на покой, окруженным славой и почетом?!" Я не позволял себе возражать, но рука моя дергалась и по собственной воле ложилась на карман жилета, где хранился неясный газетный портрет девушки по утверждению издателей той самой Магды, что войдя в бывшее здание театра заперла его в сетях лабиринта. С каждым днем история обрастала все большими подробностями. К моменту, когда Тесей, наконец, принялся за это дело, о несчастной любви и уходе Магды была написана книга, снят фильм и поставлен спектакль. Несколько молодых людей претендовало на то, что именно они были ее подлыми возлюбленными и, следовательно, значительная часть прибыли от возникшего дела должна принадлежать им. Последнее вызывало во мне некоторые непонятные чувства, заставляющие только сожалеть о том, что мой учитель не преподавал мне фехтование, ссылаясь на то, что он ничего в этом не смыслит, хотя в свое время у него неплохо получилось с Перефетом. Сложно сказать, то ли в результате частых и долгих размышляя о ждущей нас тайне, то ли по воле случая, забывшись, я часто шептал "Магда, Магда..." и видел как раскрываются ее полные губы, произнося мое имя, имя которому суждено быть преданным забвению согласно законам истории, ведь героем был Тесей, а я всего лишь его учеником. Но... Мы лишь на мгновение задержались у входа в лабиринт. Вокруг было множество праздных зевак и, когда мой учитель, отбросив шляпу и шарф, развернул расшитый золотом и украшенный именами покоренных диковинок плащ, гул голосов, скоро слившийся в один, сотряс пространство: "Великий Тесей!" Но врата уже захлопнулись за нами и никто не посмел открыть их вновь. Поначалу все складывалось обычно, то есть мы шли вдоль правой стены и не отклонялись от нее, если даже казалось, что это удлиняет наш путь. Учитель мой был радостен и счастлив. По его легкой, летящей походке можно было подумать, что он волшебным образом сбросил с себя бремя лет и был теперь тем же молодым жизнерадостным юношей, что победил Минотавра. Мы шли несколько часов, прежде чем решили сделать привал. Я прислонился к стене, обитой серой материей и принялся разглядывать мерцающий лепной потолок. Неожиданно я почувствовал стыд. Чувство было настолько сильно, что я закрыл лицо руками. Все плохо думают обо мне, все знают... "О, Боги..." - послышался стон Тесея. Он схватил меня за руку и потащил дальше, по коридору. С движением ощущения стали слабее. "Что это было, учитель?" - спросил я Тесея. "Боги",- ответил тот, не останавливаясь. Теперь он шел иначе. Тяжелой была его походка. Спустя час мы совершенно выдохлись и были вынуждены сделать привал вновь. Мы повалились на покрытый коврами пол. Тесей тяжело дышал и подобно мне с опаской прислушивался к внутренним голосам. Неожиданно я понял простую истину, скрытую от меня прежде... Жизнь - это покой, это сытная пища, это позолоченные чаши в буфете, это... "Мещанство!"- закричал Тесей, вскакивая на ноги и увлекая меня за собой. Мы бежали между пыльных стен и с каждым мгновением дыхание моего учителя становилось все более прерывистым. "Постой!"- прохрипел вдруг Тесей и рухнул на пол. Его скрюченные пальцы судорожно пытались расстегнуть пряжку плаща. Я с интересом наблюдал за его мучениями. "Я умираю..." - простонал вдруг этот человек. Скорее из-за любопытства, чем из-за участия, я помог ему избавиться от тяжелой верхней одежды. "Спасибо",- с трудом произнес Тесей. Но я теряю время с этим стариком. Мне надо идти... "Равнодушие...Это зовется равнодушием... Не уходи...- прошептал умирающий человек,- Подумай о себе, тебе надо отдохнуть. Тебя ждет долгий путь и слава... Посиди". Да, Тесей был прав. Я устал. Ничего не изменится, если я посижу здесь немного. "Я умираю. Как горько, что мне не суждено завершить это дело. Как печально лежать здесь в этом старом строении, а не там, посреди бушующего океана, на Наксосе, рядом с моей Ариадной. Знаю, многие говорили обо мне плохо, да и ты, верно, думал, что движет мною только тщеславие. Нет, сын мой, не эти устремления занимали и занимают мою душу, не поэтому я разыскивал все новые лабиринты и бесстрашно пускался в путь по их запутанным коридорам... Помню мой первый лабиринт... Я шел сжимая в руках нить моей Ариадны, я думал о моей Ариадне, я дышал моей Ариадной... Минотавр. Правда в том, что я не сражался с Минотавром. Нет... Минотавр умер от обиды и горя, когда увидел на мне сияющей венец Ариадны. И тогда, если не ее любовь, то сильное чувство к ней чудовища спасло мою никчемную жизнь. Боги... Они похитили мою возлюбленную. Истина заключается том... Да... Истина в том, что позже, вступая в каждый новый лабиринт, я оказывался во власти иллюзии, что у выхода меня ждет Ариадна... моя Ариадна... Это был мой последний лабиринт. Это был последний лабиринт Ариадны... Боги..." Старик замолчал, глаза его закатились. Я было уже хотел уйти, но вдруг Тесей позвал "Магда... Магда... Магда..." Наступила тишина, но сердце мое вдруг отозвалось на голос Тесея. "Магда, Магда, Магда", простучало оно три раза. Боги! Где ты, моя Магда? "Учитель!" - закричал я, потрясенный. Я бросился к телу Тесея, но оно уже не хранило той искры жизни, что побуждало его к движению. "Мой учитель!" - завыл я от отчаяния. Проклятый лабиринт. Ты, состоящий из стен ханжества, мещанства, равнодушия, лжи... Ты ничтожное создание, хранящее... хранящее Магду. Мою Магду. Мою Магдалину... Боги... Мой учитель, ты шел ведомый любовью к Ариадне, чтобы спасти мою Магдалину... И ты умер в пути. НЕТ, ТАК НЕ УМИРАЮТ ГЕРОИ! Я поднял расшитый золотом плащ и набросил его на свои плечи. Я шел и в сердце моем сиял путь, начертанный алмазом любви. Канцелярские стены расчета, благополучия, богатства, стяжательства падали передо мной и радостные нимфы помогали подняться униженным музам с колен. И вдруг все завершилось. Моя Магда, Милая Магда! Ты стоишь на краю скалы. В твоих глазах усталость и желание. Желание завершить круг печали. Моя Магда, Милая Магда! Ветер шевелит твои темные волосы, Солнце радуется твоими глазами и ласкает так долго сомкнутые уста... "Ты свободна!" - воскликнул я радостно и плащ мой, подхваченный ветром, прикоснулся к тебе. "Твой подвиг, ТЕСЕЙ, останется в веках! Никогда, не забудут люди ТВОЙ ПУТЬ!" - с достоинством ответила ты и добавила грустно "Но я не могу принять твою любовь. Прости и пойми ТЕСЕЙ, я ждала другого...". Я встал на краю скалы, так близко к тебе, как мог, и сказал громко, нет я прокричал... Я прокричал так, чтобы слышали люди стоящие там, далеко, чтобы слышал весь мир, затаившийся в скорлупе канцелярских стен. "Нет МОЕГО ПУТИ и никогда не было. Я люблю только Ариадну. Только ПУТЬ и НИТЬ АРИАДЫ знал я всю мою долгую жизнь. Этот лабиринт - не дорога к тебе, этот лабиринт - путь к моей Ариадне" И тогда ты толкнула меня... Меня толкнула твоя обида, твоя усталость, твоя печаль. Я падаю вниз со скиросской скалы и острые камни нетерпеливо ждут мое тело. Так умирают герои... Никто не помнит имен учеников и слуг... Я падаю вниз со скироской скалы и губы мои шепчут "Моя Магда... Милая Магда!"

Вадим Деркач

Город потерянных ангелов

В три часа ночи мне позвонил ангел. Я просыпался с трудом.

- Ангел? - тупо вопрошал я в трубку.

- Да, ангел, - спокойно отвечали мне и потом говорили что-то, бесследно исчезающее в теплоте еще не совсем ушедшего сна. Перед моими глазами уже не было лазурной, искрящейся волны, в которой мое эфемерное, но совершенно реальное Я резвилось вместе с дельфинами и радостно узнавало среди них ушедших или забытых друзей, но блеск видения все еще туманил сознание.

Вадим Деркач

Сказка об искателе вчерашнего дня

Когда-то в моем саквояже было полным-полно сказок и историй. Небрежно и легко ставил я его перед собой, открывал и, не глядя, вынимал что-то яркое и экзотическое, пахнущее пылью волшебных ковров, полыхающее огнями дальних стран, опьяняющее и зовущее. Истории вырывались из моих рук и буквами падали с неба, весело кружились в снежном танце, разлетались, любили, ненавидели, умирали, но никогда не возвращались обратно. И случилось так, что однажды, по привычке опустив руку в саквояж, я не обнаружил ничего кроме его истертого нутра. Я смутился, долго извинялся перед теми, кто ждал чудес и веселья, пытался быть умным и интересным, но не заслужил ничего кроме презрительных усмешек и сочувственных улыбок. Подхватив легкий и бесполезный теперь предмет, я забросил его в дальний угол чулана, вызвав недовольный визг крыс и сердитое безмолвное движение пауков. Я закрыл за собой старую дверь и начал новый путь. Было трудно. Часто меня нагоняло и сбивало с ног сочувствие доброжелателей, больно било равнодушие спутников и обман близких. Однако по мере движения, я все крепче стоял на ногах, все реже встречались люди, помнящие мой волшебный саквояж и что самое главное - во мне обнаружились недюжие способности к обучению: Равнодушие я освоил за год, обман за несколько месяцев, лицемерие за неделю... последнему мне вообще практически не надо было учиться, так успешен я был в первых двух науках. Исправно посещая службу и неустанно выражая почтение к вышестоящим чинам, мне скоро удалось достичь того известного положения в обществе, что блюдет само себя. Так я обрел благополучие. Я научился подобострастно кивать, вежливо аплодировать и дарить презрительные усмешки. Я был совершенной эссенцией успеха... Да, я был совершенен, но ... Дело в том, что на поясе Она носила два мешочка. В одном из них были цветные стеклышки, в другом... Нет, никто не знал, что было в мешочке из черного бархата. Никто. Когда ее спрашивали, она либо отвечала молчаливой улыбкой, либо говорила ЫНичегоы, ЫНичего значительногоы, ЫПустякиы, ЫВздоры. Встречая незнакомого, она изящным, плавным движением вынимала из мешочка стеклышки и прикладывала их к глазам, те меняли цвет и в призрачном сиянии зрачков возникало чувство и отношение, будь то ненависть или сострадание, которое потом никогда не оставляло этого человека, пока Она была рядом. Я не могу сказать, какими могли быть ее глаза, потому что для меня они всегда оказывались дымчато-серыми. Я терялся в них. Случалось это оттого, что, по всей видимости, чувство, дарованное мне, звалось ЫНеопределенностьюы. Опыт утверждал, что неопределенность есть симпатия слегка сдобренная равнодушием. Но нет, в этих глазах виделось нечто иное. Я многих спрашивал о ней, но единственное, что мне говорили - цвет ее глаз... Небесно-синий, нежно-голубой, мерцающе-малахитовый, зеленый... Человек руководивший мною, неустанно и планомерно изводящий недругов, сказал, что он встретил в ее взгляде лишь пустоту бельма... Пустоту... Что бы ни делал я: перекладывал бумаги или стучал по клавишам умных машин, пребывал в удобном покое семьи или пересчитывал основы собственного успеха, я ощущал пустоту, ибо мысль возвращалась к ее глазам, полноте ее губ, движению тела, тайне голоса... Мысль возвращалась к тому, чем я владеть не мог, ведь определена мне была Ынеопределенностьы. Я двигался привычными путями, но снова и снова оказывался где-то рядом с сиянием серых глаз. Мне приходилось скрываться и лицедействовать, чтобы идти за ней. Да, я следил, шпионил и изворачивался, то есть не делал ничего непривычного для себя, но почти всегда терял ее. Но однажды, в ночной час, следуя за ней, я оказался у полуразрушенной башни. Мне было известно это место. Здесь высоко-высоко, почти рядом с закутанной в туман Луной, были покои Повелительницы Слов. Сколько раз я пытался вбежать по засыпанным песком ступеням, вскарабкаться по старым камням, чтобы предстать перед ее светозарным ликом ... Однако это было давно... Я многое потерял и многое приобрел за это время. Но что делает здесь моя новая госпожа? Я не знал этого. В нездоровом свете полной Луны я начинал тосковать и беспокоиться. Но знакомая незнакомка потянулась к поясу и сняла мешочек, что был ее сокровенной тайной. Изящные пальчики вынули из него что-то и бросили на землю. В тот же миг охваченная яркими и до боли знакомыми всполохами огня девушка поднялась в воздух и поплыла к вершине башни. Огонь погас, но через мгновенье вспыхнул свет в покоях Повелительницы Слов.... Когда-то Создатель разрушил эту башню и смешал языки. Теперь я молил его повторить это деяние! Я хотел, чтобы она, Повелительница Слов, оказалась без крова. Тогда хоть что-то я смог бы дать ей. Но нет. Господь был глух, колосс же - недвижим... Зачем мне было быть здесь? Я лежал на еще не забывшем солнечное тепло камне и плакал. ЫСпасибо, Странник, - вдруг услышал я тихий скрипучий голос, - Я лежу здесь десять тысяч лет. То был долгий путь... Я помню боль, когда в меня, в бесформенный кусок гранита вгрызались топоры каменотесов, помню гордость, когда, уже будучи прекрасным пилястром, я был вознесен на вершину этой башни... Я помню... Как же чудесно было видеть дальние страны и чувствовать рядом людей, любящих друг друга. Но я помню и лицо Господа в гневе. Я помню... Десять тысяч лет я не слышал стук влюбленного сердца. Десять тысяч лет. В награду я расскажу тебе то, что помнит твое сердце, но что ты уже давно позабылы. Я слушал тихий голос камня, я почти перестал дышать. В наступившей тишине сердце мое молотом каменотеса стучало по теплому граниту. ЫТебе нужны крылья, чтобы взлететь туда, ввысь, к той, что завладела тобой. И твое сердце даст тебе эти крылья. Ты выбросил свой саквояж. Ты думал, что он пуст. Ты забыл о потайном кармане...Ты забыл о старой сказке, о мальчике, у которого были восковые крылья... Сердце помнит, а ты забыл...ы Как безумный я бросился прочь от башни. Безумным я ворвался в дом. Сдирая кожу с рук, я отодрал старую дверь чулана и замер на пороге, остановленный непроглядной тьмой. ЫОн пришел! Он пришел!ы - послышался крысиный визг. ЫМы не отдадим! Не отдадим!ы зашуршали паучьи сети. ЫВперед!ы - позвало сердце, и я ринулся к заветной цели. Тысячи крыс набросились на меня. Пока я сражался с одними, другие терзали мое тело. Мгновенья казались веками... и враг отступил. Хриплый возглас ликованья вырвался из моей окровавленной груди. Но это была еще не победа. Я огляделся. Мой дом и чулан, то, что я строил годами, постигая законы подлости, то что я воздвигал, изворачиваясь и мздоимствуя, исчезли, сошли на нет вместе с туманом. Я стоял посреди поля перед полуразрушенной башней и миллионы крыс, миллиарды пауков закрывали мне путь к тому, что было мне нужно больше жизни - к моим восковым крыльям любви. Неожиданно я понял, что это смерть. Человек не в силах преодолеть этот путь... Человек не силах... Я закричал и бросился вперед. Кровь, визг, крысиные зубы и паучьи лапы... и смерть... Но вдруг, там наверху появилась она, та что меняет глаза и повелевает словами. И оттуда, с высоты желанной и недостижимой ко мне полетел маленький черный мешочек. В воздухе он раскрылся и поле вспыхнуло огнем, заиграло красками надежды и веры. Я узнал их. Они вставали за моей спиной- прекрасные герои сказок, те, что уходили когда-то и никогда не возвращались обратно. Теперь я знаю, они стремились к тебе, моя Повелительница. Они не могли оставить тебя. Если бы я знал тогда все, я тоже стал бы сказкой. Я оставил бы мир и, вспорхнув на восковых крыльях, прилетел бы к этой башне, чтобы остаться навсегда у твоих ног. Но все это во вчерашнем дне. Я стоял посреди поля и думал, вспоминал, а может быть, молился. Я не заметил, как наступила тишина. Я поднял голову и увидел перед собой победителей. Здесь был Слуга Митры и Раджа, так и не ставший Магараджей, благородный купец и мальчик-дракон... Ангел победы витал над ними, но слезы были на их глазах. ЫПочему?ы - спросил я. Но мне ответило Солнце... Там, где стояла башня, лишь старые источенные камни купались в его лучах. Лишь старые источенные камни.... Я подошел к саквояжу и поднял его изношенное тело. Щелкнули замки... Они были внутри - яркие и экзотические, пахнущие пылью волшебных ковров, полыхающие огнями дальних стран, опьяняющие и зовущие... но я выбрал совсем другую. Сказка была о девушке с карими глазами. Ничего вроде особенного, но дело в том, что на поясе она носила два мешочка. В одном из них были цветные стеклышки, в другом... Нет, никто не знал что было в мешочке из черного бархата. Никто...

Вадим Деркач

Тот, кто всегда с тобой

Эту историю мне рассказала мама много лет назад. Сначала я не придал ей должного значения и вскорости забыл. Но вместе с покинувшей меня беспечной юностью ушло веселое беспамятство. Многое из того, что когда-то говорили мне близкие, чтимые мною люди, стало составлять скромную кладовую драгоценных воспоминаний. Теперь я часто бережно перебираю мои незримые сокровища и, случается, обнаруживаю среди них нечто подобное этому рассказу, нечто, чему тесно среди моих печалей и радостей, нечто, что фактически мне не принадлежит. Наша жизнь напоминает падение, - чем дольше мы летим, тем выше скорость, тем быстрее приближается земля. Часто происходящее настолько пугает нас, что мы забываем жить, и проводим остаток дней в страхе их окончания. Случилось так, что посреди большого и шумного южного города оказалась девушка по имени Магда. Причина этого внезапного появления во времени и пространстве состояла не в том, что ее прежде не существовало. Нет. Просто Магда неожиданно для себя повзрослела, и вместе с осознанием этого факта пришло одиночество, пришел страх, ведь наше детство прелестно своей безответственностью, а зрелость страшна мнимой свободой. Необходимость жить, быть кем-то, строить что-то объяла Магду и потянула за собой в мир суеты и вечного мрака, сияющего для многих ярче тысяч светил. Мир этот существовал по странным законам. Удачи в нем оборачивались падениями, падения же часто возвышали, возносили на новую высоту, давали ложное ощущение покоя и затем сбрасывали вниз с еще большей жестокостью. Часто Магда возвращалась домой уставшая, опустошенная, не в силах делать что-либо. Она садилась у окна и смотрела, как старый парк задумчиво шевелит ветвями и напевает монотонную песню о радости рождения и неминуемом окончании всего, что радует. В эту долгую нескончаемую песню иногда вплетались звуки мандолины. Тогда душа Магды, следуя их чистым порывам, взлетала над седыми деревьями, над старым почерневшим домом и замирала где-то рядом с тонкими нервными пальцами, нежно ласкающими струны. Взор ее бежал выше и, столкнувшись с невидящими глазами, пугаясь их незрячей пустоты, толкал Магду обратно в темную комнату, в суету свершенного и желаемого. Одинокий слепой музыкант, живущий по соседству, еще долго продолжал играть, но звуки его инструмента уже не трогали уставший уют Магды. День завершался. Девушка заводила новенькую, сияющую никелированными надписями шарманку, и бездумно следила за яркими быстро сменяющимися картинками. За этим занятием ее заставал сон. Он застилал глаза шалью грез и уносил в сладкую протяженность ночи. Справедливости ради замечу, что хотя это случалось часто, но не всегда. Порою, старая квартира Магды оборачивалась чудесным хранилищем счастья. Магда порхала по раскрашенным надеждой комнатам и говорила о том, что окончание томительного ожидания близко, ведь счастливое спокойное будущее уже стучит в ее дверь... Но то ли стук был слишком тихим, то ли желанный гость слишком робким, но дом снова обращался в нерадостное прибежище ожидания. Так время вершило свой магический круг. Однажды, на исходе дня, когда Магда уже лежала среди холодных объятий накрахмаленных простыней и думала о том, почему она, умная и красивая, так обделена тем, что многие имеют в достатке, ей сделалось так горько, что она заплакала. "Не плачь, милая, не плачь, хорошая",- вдруг послышался тихий нежный голос. "Я так несчастна..." - всхлипнув, еще пуще заревела Магда. "Не надо, не плачь. Милая, хорошая Магда. Все у тебя будет хорошо. Ты такая умная, красивая, добрая... Скоро все изменится к лучшему. Не плачь.." В говорящем голосе была странная сила убеждения. Следуя неясному волшебству простых слов, Магда действительно стала успокаиваться. "Почему все будет хорошо?", - спросила она, всхлипывая. "Потому что я знаю..." - ответил голос. "А кто ты такой?" уже засыпая, прошептала Магда. "Я тот, кто всегда будет с тобой"- ответил в пространство сна незнакомец. Утром следующего дня, Магда была уверена, что случившееся было всего лишь сном. Однако она не могла забыть странное очарование голоса и весь день была в том благостном состоянии, которое иногда случается с нами, когда мы сталкиваемся с чем-то необъяснимо добрым. Эта мечтательность чуть было не стала причиной неприятностей, когда начальница Магды, женщина не злая, но требующая неукоснительного выполнения рабочих обязанностей, обратилась к ней с вопросом. Девушка растерялась и хотела уже признаться в том, что была далеко... но тихий нежный голос сказал "Тридцать пять" и Магда повторила "Тридцать пять". Это был точный и нужный ответ. "Кто ты?" - спросила Магда пустоту, оставшись одна. "Я тот, кто всегда с тобой",- ответил голос, распространяя вокруг необъяснимое тепло. День подошел к концу. Казалось, крылья выросли у Магды, так легко и радостно бежала она по мрачным улицам города. У нее был тот, кто не оставит ее, как это сделали многие. Да, он не может ее оставить хотя бы потому, что его как бы нет. В незримости незнакомца видела она гарантию его верности. "Да, возможно я сошла с ума, - думала Магда,- Но как чудесно это безумие!" Оказавшись дома, она распахнула окно, и чудные звуки мандолины закружили ее в старом танце. "Эй, музыкант! - закричала Магда,- А можно быстрее?!" "Да, Магда!"- ответил слепой музыкант, застывший в соседнем окне и пальцы его стремительно заскользили по струнам старого инструмента. Звуки фламенко разорвали свод дряхлого дома и быстрой поступью Магды разлились по чистому, стыдливо прикрытому закатом небу. "Ты видишь, как я счастлива?!- воскликнула Магда, обращаясь к Тому, Кто Всегда С Ней. "Я вижу, Магда!- ответил ей голос, - Это только начало..." "Родной, милый Тот Кто Всегда Со Мной, я хочу видеть тебя!" - воскликнула Магда, переступая между звездами. "Тебе не понравится то, что ты увидишь..."- грустно ответил голос. "Мне все равно как ты выглядишь, ведь я люблю тебя!"- прокричала Магда всплывающей из небытия Луне. "Ты знаешь меня всего мгновение... И ты любишь меня?"- спросил голос. "Ты подарил мне радость! Люди любят тех, кто дарит радость!" "Тогда я подарю тебе печаль",- тихо сказал незнакомец. "Если мы разделим ее на двоих, то это будет немного!"- засмеялась Магда. "Что же, - вздохнул Тот, Кто Всегда с Ней, - Знай, что я - муравей..." "Муравей! Как муравей?!"- удивленно воскликнула Магда, по инерции продолжая свой звездный путь. "Это так",грустно подтвердил голос. Магда замерла. Она стояла у распахнутого окна, и сердце ее громко билось во внезапно наступившей тишине. Мандолина вдруг запела грустно, протяжно. "Где ты сейчас?"- почти неслышно спросила Магда. "Я на твоей шляпке"- послышался ответ. Магда подняла руку к голове. "Иди сюда"- позвала она. Что-то взбежало по нежной кисти Магды и остановилось у большого пальца. Магда поднесла руку к глазам. "Видишь, какой я маленький, жалкий и безобразный?"- тихо сказал муравей, низко опустив голову. "Но ты ведь всегда будешь со мной?"- с надеждой спросила Магда. Она не знала, плачут ли муравьи, но ей показалось, что именно это происходило с ее новым другом. Нельзя сказать, что жизнь Магды совершенно изменилась с этого дня. Нет. Мир не терпит быстрых перемен, но многое стало иначе, ведь с Магдой был Тот, Кто Всегда с Ней. Начальство не могло нарадоваться, какой собранной и прилежной стала девушка. Конечно, большой частью это случилось благодаря муравью, неустанно складывающего цифры и запоминающего слова, но покой и радость, пришедшие в сердце Магды, тоже значили немало. По вечерам, после ужина, муравей и Магда сидели за столом у открытого окна, слушали мандолину и пили чай. Иногда муравей рассказывал Магде о сокровенных тайнах леса, где он родился, или долго и пространно говорил о бескрайних просторах знаний, открывшихся для него, когда ураган занес его в городскую библиотеку. Магда же часто рассказывала о своих мечтах, о том, что станет с ней в скором будущем, о дальних краях, которые она увидит и всегда, всегда Тот, Кто Всегда с Ней подтверждал, что так оно и будет, потому что он всегда будет рядом. Немалое место в мечтах Магды занимало ее будущее замужество. Часто это казалось решением многих проблем. Красивый высокий молодой человек, обязательно любящий и состоятельный, должен был стать той необходимой составляющей жизни, что освободит ее, Магду, от унизительной необходимости перекладывать бумаги и складывать цифры, что позволит жить свободно и счастливо. "Да, да"- кивал головой в ответ муравей. Позже, ночью, когда Магда ложилась в постель, он устраивался неподалеку и нашептывал на ее нежное ушко волшебные сказки. Так проходили дни, месяцы... Забытая шарманка пылилась в углу и тоскливо вспоминала о тех замечательных временах, когда она щедро дарила девушке свои цветные картинки. И вот пришла Весна, а вместе с ней пришел Он - молодой и красивый. Увидев его впервые, Магда зарделась и сердце ее почувствовало близость всего того, что желалось долгими зимними днями. "Посмотри, муравушка, это он..."- радостно прошептала она, но Тот, Кто Всегда с Ней не ответил как обычно. Молодой человек тоже обратил внимание на Магду, а как же иначе, ведь она смотрела на него такими восторженными желающими глазами, хотя ничего непривычного в этом взгляде не было. "Я люблю считать и мне нравятся большие машины",- сказал ей Он, положив свою большую мужественную руку на ее хрупкую ладонь. "Вчера Я вернулся с Борнео и Меня поздравила Королева". Холодная рука прикоснулась к узкой талии Магды. Девушка отпрянула и спросила: "Вы любите чай с клубничным вареньем?" "Да,- ответил Он,- мне нравится бурбон двенадцатилетний выдержки". "Приходите завтра на чай..."- смущенно пригласила Магда. "Да, я приду"- ответил он, срезая золотыми ножничками кончик кубинской сигары. Он ушел в ароматном облаке заморского дыма, и Магда смотрела ему вслед долгим счастливым взглядом. "Спасибо, муравушка, я знаю, что это получилось только потому, что ты всегда со мной. Спасибо..."- шептала девушка, но Тот, Кто Всегда с Ней молчал. Вечером, за ужином и позже, когда они пили чай, счастливая Магда без устали говорила о молодом красавце, который завтра должен был прийти в гости, муравей же лишь изредка кивал безобразной головой и безмолвно размышлял о чем-то своем, муравьином. "Не хочешь говорить - не надо"- рассердилась она, в конце концов, и завела шарманку. В эту ночь муравей не рассказывал Магде сказки. Он сидел на подоконнике и смотрел на полную Луну, пока та не скрылась за темными кронами деревьев. Наступил день. Счастливая Магда порхала как бабочка, в ожидании своего прекрасного гостя. Наконец в дверь постучали. Огромный букет алых роз вплыл в комнату, а за ним, за этим чудом, следовал Он, красивый и безупречно одетый. "Вы живете здесь одна?"- спросил он, окинув комнату цепким взглядом. "Да"- ответила Магда, чуть замешкавшись. "Это хорошо... Знаете, я купался в Тихом Океане. Он соленый... Я тоже чувствовал себя почти одиноким на его берегу." Он подошел к Магде совсем близко и вдруг резко обнял ее. "Что вы делаете?"растерянно прошептала девушка. "Я буду любить тебя почти так же, как я люблю свою большую красную машину", - проговорил он вкрадчиво и его пухлые чувственные губы потянулись к шее Магды. "Не смей!"- вдруг послышался крик, и что-то впилось в его веко. Красавец завопил, хлопнул себя по лицу и закружился по комнате, стоная от боли. Неожиданно остановившись, он протянул руку к Магде и сказал со злостью "Здесь полно насекомых... Я ненавижу насекомых!" На раскрытой ладони лежал муравей. Его маленькое тельце было раздавлено, несколько лапок оторвано... Магда закрыла лицо руками и горько заплакала. "Вы истеричка, - сказал гость, тяжело вздохнув, - Боже! У меня отекает глаз. Мне нужно к врачу. Позвоните мне. Потом..." Магда не слышала, как захлопнулась дверь. "Как же так...- шептала она, склонившись над мертвым тельцем муравья - ты же обещал всегда быть со мной. Как же так произошло..." Но нежный голос, вселяющий надежду и дающий уверенность, молчал. Магда положила того, кто так долго был с ней, в спичечный коробок, и, нежно баюкая его, вышла под беспокойное весеннее небо. Талый ручеек подхватил почти невесомую коробочку и понес ее прочь от девичьих слез и пустых страстей. Теплый дождь падал на лицо Магды, разбивал ее остекленевший от горя взгляд и нашептывал тайные слова - простые и мудрые. "Каждый должен любить и быть любимым"- говорил он. "Каждый должен любить и быть любимым..." У дома стоял слепой музыкант. Он ловил раскрытым ртом тяжелые капли и улыбался наступившей Весне. Магда подошла к нему и нежно прикоснулась к не совсем чисто выбритой щеке. "Это ты, моя Магда?"- спросил музыкант... "Нет, я та, кто всегда будет с тобой"- был ответ.

Вадим Деркач

Восковые крылья любви

Происхождение моего семейства было настолько древним, что никто точно его не помнил. Наши недоброжелатели говорили, что суть в его незнании. Что ж, я никогда не относил себя к аристократам и тем более не пытался пользоваться известными привилегиями, поэтому последнее меня не очень беспокоило. Однако, отдавая должное скептикам и врагам, скажу, что достоверность генеалогического древа моих предков действительно является трудно доказуемой. Как бы там не было, лицо знающее и беспристрастное без ошибки могло узнать в портретах моих родственников черты людей оставивших значительный след в истории человечества. Взять хотя бы дядю со стороны отца. В гневе это был вылитый Нерон, с женщинами сладкоречив как Дизраэли, умер же он почти как Сократ - отравился денатуратом. Я мог бы привести еще немало примеров, но, к несчастью, у меня не так уж много времени. Кроме внешнего сходства из поколения в поколение передавались некоторые предметы старые латы, свитки, кубки... В частности мой дед утверждает, что до 1943 года в горке бабушки стоял Святой Грааль. Призванный на фронт, дед прихватил его с собой, чем, несомненно, изменил ход войны, - Сталинградская битва была выиграна, Паульс пленен. В Берлине чаша была передана потомку Ланселота тоже нашему дальнему родственнику, что, конечно, обеспечило быстрое возрождение Германии. Дедушка безоговорочно верил, да и сейчас верит, в скорую победу самой привлекательной идеи в истории человечества, несущей учение Христа без оного, поэтому участь Грааля разделили и многие другие ценности. К моменту достижения мною совершеннолетия, в семье осталась только одна реликвия - большой кусок воска, утыканный избитыми молью перьями. Если хорошо к нему присмотреться, то можно было различить отпечатки пальцев Дедала - его создателя. Да, это было одно из тех самых крыльев... Если ни у кого не возникало сомнения, что сделал его мастер, плененный на Крите, то вопрос владельца оставался открытым. Моя бабушка была уверена, что крыло принадлежало Икару. В мемуарах она красочно описала беспримерный полет молодого грека над бескрайними просторами нашей страны и даже сравнивала его с Чкаловым - героем ее юности. Именно жутко холодные зимы, лютующие в наших краях, по убеждению бабушки, заставили беглеца подняться выше, к Солнцу, что и явилось причиной трагедии - одно крыло расплавилось, второе же навсегда осталось в руках потомков, которых Икар, благополучно переживший катастрофу, наплодил из отчаяния. Возможно, так оно и было, но отец в минуту откровения как-то сказал мне, что второе крыло пустили на свечи в голодные и холодные двадцатые. Основываясь на нашем потомственной неспособности нажить хоть какое-то состояние, я полагаю, что он сказал мне правду, хотя и был в большом подпитии. Так что действительно ли в результате катастрофы или по слабости Икара к прекрасному полу, теперь крыло лежало бабушкином платинном шкафу. Маленьким мальчиком я часто рассматривал его и никак не мог понять, как возможно подняться на нем в воздух. В моей голове рождалось множество замечательных и безумных идей, которые я воплощал в рисунках и чертежах. Мое желание испытать крыло крепло, как и моя вера в творение древнего мастера, которое, казалось, стало обретать волшебную власть надо мной. Это странное явление стало причиной ужасных оценок по физики - взгляды учителя на вопросы аэродинамики совершенно не совпадали с моими. Вызов бабушки в школу чуть было не завершился катастрофой, она была поклонницей Агриппы... Но я снова отвлекся. Дети имеют значительный недостаток в глазах родителей, - они вырастают. Это несчастье случилось и со мной. Я вырос, обрел профессию, не связанную с физикой, и даже женился. Не скажу, что что-либо из произошедшего случилось по недоразумению, ибо в нашей семье после Декарта ничего случайного не происходило, но, отмерив треть отведенного обычному человеку, я оказался у того предела, за которым не лежит ничего кроме бессмысленного повторения. Многим, неотягощенным большим грузом юности, удается легко пережить это время и затем существовать далее, глупо, но искренне радуясь бытию. Другие же страдают, ищут и часто находят... Мой прадед, вылитый Веспассиан, как-то сказал мне, почти младенцу: ЫЛюди либо платят налоги, либо их собирают... все иные будут распятыы. Говорят, он был отличным ревизором и коллекционировал бухгалтерские книги. Я часто мысленно представляю себе, как он делает свечи из критского воска, чтобы осветить жирные, заплесневелые гроссбухи... ЫВсе иные будут распятыы Он был мудрым человеком и все знал про этот мир. Мне, к несчастью, всегда недоставало его ума. Я предпочитал складывать слова... Итак, как я уже говорил, мой путь подошел к известному пределу. Душа моя металась в поисках того, что могло бы изменить суетливую поспешность жизни. Возможно, мне удалось бы смириться и благополучно преодолеть этот кризис, но случилось событие удивительное и прекрасное, хотя и скоротечное. Случайный взгляд, брошенный в толпу, выхватил лицо, глаза, показавшиеся мне до боли знакомыми. Я остановился, но поздно... серый поток уже был другим. Я продолжал двигаться, выполнять свои гражданские обязанности, принимать пищу, но постоянно думал о произошедшем. Моя потерянность, совершенно не похожая на истеричное метание в поисках смысла жизни встревожила близких. ЫЧто с тобой, сын?ы - спрашивала мать, отдавшая мне свою молодость и пожинающая теперь плоды самоотречения. ЫЧто с тобой, дорогой?ы - спрашивала моя жена, такая любящая и такая далекая от всего, что я когда-либо делал. ЫЧто с тобой происходит?ы- спрашивал друг, такой уверенный в себе, такой сильный. ЫВсе хорошо, не тревожьсяы- отвечал я матери. ЫЭто простудаы- говорил я жене. Другу же я рассказал правду - так у нас было поведено от Брута. Он сделал пометки в небольшом линованом блокноте и ушел. Лишь бабушка ничего не спрашивала. ЫЭх, внучек, - сказала она мне как-то, - ты встретил Елену, эту паршивку Елену... Мало ей разрушенной Трои и несчастного мага Симона, так она еще и внука моего извести хочет. Паршивка!ы. Мне нечего было сказать ей. Была ли незнакомка той роковой женщиной, что являлась через тысячелетия и изменяла судьбу людей, я не знал. Одно вдруг неожиданно понял я. Любовь пылала в моем сердце. И чем больше я лелеял забытое чувство, тем ярче становилось пламя. Я совершенно ничего не знал об этом случайно встреченном человеке. Мне было неизвестно чем он живет, дышит, что его волнует и радует, но я был почему-то уверен, что смеялся бы и плакал вместе с ним, будь мне позволено. Меня не волновал смысл жизни, я не беспокоился о глупости мироздания, я любил... Спустя неделю после произошедшего ко мне позвонил друг ЫЯ нашел ее!ы - воскликнул он. Безумная радость охватило меня... Но потом... ЫНет, это не она...ы - ответил я. ЫНо ты ее не видел?! Она полностью соответствует описанию. Она, несомненно, была в тот день в упомянутом тобой месте. Это она, черт побери!ы- возмутился он. ЫЭто не она...ы - снова сказал я и положил трубку. Я схватился за грудь. Мне было душно. Да, во мне были изменения, о которых не знал никто. Сердце мое билось в странном ритме, намного быстрее, чем у нормального человека... Но это не причиняло мне неудобств до сегодняшнего дня. Никаких. Теперь же я чувствовал, что ему тесно в груди. Я подошел к платяному шкафу и открыл его. ЫТебе что-то нужно?ы- спросила меня бабушка и, не дожидаясь ответа, сказала: ЫОно твое...ы Я поцеловал ее в морщинистую щеку и достал из шкафа тяжелый сверток. ЫКакой ты горячий... Осторожно с воскомы - заметила бабушка и она была права. С каждым днем температура моего тела становилась все выше и выше... Вы же знаете, что у птиц оно около сорока градусов по Цельсию. Это необходимое условие полета, как и особый режим работы сердца... Вот и все моя история. Нет...нет, начальник, стой на месте! Кому сказал стой, где стоишь! И скажи, чтобы пожарники не раскручивали свою лестницу, иначе я прыгну... Если я прыгну прямо сейчас, то разобьюсь, вот будет смеху-то... Мне нужно еще минут пять. Только пять минут, чтобы все встало на свои места. Ты спрашиваешь, зачем я не встретился с той женщиной и как я собираюсь лететь на одном старом, изъеденном молью крыле? Ты говоришь, что даже будь их два новых - ничего не вышло бы? Хорошо, я отвечу, если ребята внизу перестанут суетиться с лестницей. Вот так то лучше... Понимаешь, ведь дело не в том, что тебя любят... Когда я был молод, то полагал, что этого достаточно, но потом оказалось - пустота, ведь любить это божественный дар, а быть любимым всего лишь удача. Любовь - это святое безумие, которое на самом деле и является жизнью. Но, к несчастью, мы любим не реальных людей... мы любим наше представление о них. Горе разочарования и сладкая патока унижения... Это так знакомо... Но существует мир, где любовь есть мировой закон. Я отправляюсь туда. Где он находится? Каждый влюбленный знает... Ты не знаешь? Значит, ты не влюблен и у тебя нет крыльев. Да, ты прав, у меня всего лишь одно старое крыло из воска с изъеденными молью перьями. Но посмотри в мое сердце. Их там сотня. Время! Прощай, командир...

Вадим Деркач

Возвращение

То, что жить ему оставалось немного, было понятно с самого начала. У меня хорошо наметанный глаз на покойников. Нехорошо, конечно, говорить подобным образом, но истина есть истина. Опыт у меня в этом деле огромный, ведь я... дайте подумать. Значит у нас сейчас... А я начал работать в... Да, вот и получается немного немало почти двадцать лет медбратом. Сперва было ох как трудно. Я за каждого так переживал, будто он мне родной, но потом все изменилось. У меня появилось удивительное ощущение, что я близок к чему-то тайному, возможно даже сверхъестественному. Как же иначе, если на моих глазах вершился промысел божий. Кто-то умирал в страшных муках, кто-то вопреки всем прогнозам жил и даже выздоравливал. Тогда и теперь, по утрам, я, как почтенный Харон по волнам Стикса, одних везу в здание печали, стоящее неподалеку, а проще говоря, в покойницкую, других же отправляю в больничные палаты, навстречу новой жизни, новым болезням и часто - страданиям. Может быть нескромно, но я, бывает, чувствую себя швейцаром у врат божьих. Не хочу, чтобы кто-то подумал, что нашим врачам безразлично происходящие и все происходит по их полному попущению. Нет, они воспринимают смерть как личного врага, но, как любит говорить наш Главный Хирург: "У меня всего лишь скальпель, а у нее - коса..." Горькие слова, но тем выше наша радость, когда смерть отступает. Магия происходящего и есть причина того, что я верен своей профессии. Интуиция редко меня подводит. Город у нас небольшой, меня многие знают и, случается, родные тяжело больного, попавшего в наше хирургическое отделение, когда врачи уже бессильны, спрашивают мое мнение о его состоянии. Конечно, я не всегда говорю правду. В этом мой грех. Грех жалости. Но когда я думаю над этим, то прихожу к возможно сомнительному выводу, что именно способность грешить, то есть сознательно делать то, что нехорошо, отличает нас от животных. В этом случае единственный путь спасения - противопоставить грехам добродетели. Да, я уверен, что жалость от дьявола, милосердие же угодно господу. Но я только пытаюсь быть милосердным с теми, кого жалею. Я только пытаюсь... В тот день я не мог не жалеть того молодого человека. Уже сказано, что с самого начала было понятно, что жить ему оставалось немного. Привезла его скорая помощь поздним субботним вечером в сопровождении милицейской машины. Из неохотного и сбивчивого объяснения знакомого водителя, я только смог выяснить, что нашли его в парке, у озера. Немолодой уже врач скорой помощи был явно растерян - факт непонятный, ведь закаленней и привычней к крови людей не найти. А крови, действительно, было много весь правый бок пострадавшего был изорван. По желтому цвету некрасивого, но правильного лица, искаженного болью и страданием, было ясно, что затронута печень или желчный пузырь. Известно, что в подобных случаях большое значение имеет время, и именно поэтому я был немало удивлен растерянности, даже можно сказать, медлительности бригады скорой помощи. Это стало заметно и дежурному хирургу. Свое мнение о происходящем он выразил сочно и настолько ясно, насколько позволяют возможности нашего языка, а вы, думаю, знаете их размеры... Но когда пострадавшего положили на стол и наш хирург приступил к осмотру раны, его движения стали вдруг неуверенными, даже несколько нескладными. "Черт!" - только громко выдохнул он. Ассистирующая медсестра повернулась и испуганно посмотрела на меня. Что-то здесь было не так. Я вышел на улицу. Врач скорой помощи нервно курил, облокотившись на капот машины. "Скажи, что это наш светила так взволновался, когда начал оперировать твоего клиента?"- спросил я у него. Врач швырнул сигарету на асфальт, яростно затушил ее каблуком и ответил вопросом на вопрос: "Ты видел когда-нибудь, чтобы человек жил без печени?" Не дожидаясь пока я осмыслю сказанное, он сел в машину и уехал. "Ну что? Он выживет?"- спросил меня, истомившийся от ожидания капитан милиции. "Нет",- коротко ответил я и поинтересовался: "Как это произошло?" "Извини, служебная тайна",- важно проговорил капитан, но, опустив глаза, тихо добавил: "Ты же знаешь, у нас отродясь ничего такого не было". Да, я не помнил за свою долгую жизнь случая, когда бы находили человека с вырванной печенью. Я вернулся в операционную и, как оказалось, вовремя - хирург мыл руки. "Забирай",буркнул он мне. Я подошел к столу, и хотел было накинуть простыню на лицо, но медсестра остановила меня. "Не узнаю тебя. Как же ты на живого человека?!". И, правда, похоже, парень все еще был жив. "Травма несовместимая с жизнью, а он жив. Феномен",- растерянно сказал врач, когда мы провозили каталку мимо. Так неизвестный стал единственным пациентом нашего реанимационного отделения. Я говорю "неизвестный", потому что по причине отсутствия документов и каких-либо явных примет, мы ничего не знали о нем тогда. Знаем ли мы сейчас больше? Так вот, в ту ночь я был охвачен необъяснимым беспокойством. Что-то заставляло меня снова и снова возвращаться в палату. Молодой человек лежал очень тихо. Он изредка почти неслышно постанывал, иногда тело его начинала сотрясать дрожь, что было вполне понятно по причине недееспособности печени, то есть я хотел сказать ее полного отсутствия. Вопреки всему он жил. К утру мне стало казаться, что он чувствует себя даже несколько лучше. Желтизна сошла с лица, дыхание стало ровным и спокойным. Могло создаться впечатление, что этот человек просто хорошо и сладко спит. Я не врач, но прекрасно понимал, что такого быть не могло. Никогда. Но было... Когда ранним утром дежурный хирург вошел в палату и бросил взгляд на ночного пациента, он сказал, грустно улыбнувшись: "Смерть делает людей прекрасными". Как бы в ответ на это, "покойник" пошевелился и открыл глаза. "Где я?"- спросил он, разомкнув слипшиеся губы. "На стол"скомандовал врач, и это ему далось куда труднее. Но мне не пришлось трудиться. Наш странный больной легко поднялся, твердо встал на ноги и сладко потянулся. Только теперь я заметил, как хорошо сложено его тело. "Я должен идти. Снимите с меня бинты"- попросил он. То, что мы увидели после того, как срезали окровавленные повязки могло любого повергнуть в состояние шока. Мы ничего не увидели. То есть совершенно ничего! Ужасной раны просто не существовало. Наш несчастный хирург был на грани потери сознания, когда его дрожащая рука нащупала целую и невредимую печень. "Теперь я могу идти?",- спросил незнакомец. Хирург посмотрел на него затравлено и мотнул головой. "Нет,- пробормотал он Вы можете быть выписаны только в понедельник. Я не могу отпустить вас...". Наш гость, другое определение мне трудно подобрать, не стал возражать. Он лег обратно на кровать и почти моментально заснул. Я не знаю, что происходило в течение всего воскресного дня, потому что моя смена закончилась. Я вернулся домой, легко позавтракал и как обычно лег спать. Мне снился странный сон. Я долго плутал в его переплетениях, пытаясь отыскать что-то несущественное, пока не увидел птицу, сжимающую в страшных когтях младенца. Картина так испугала меня, что я проснулся, скорчившись от ужаса и отвращения. Однако, я не испытал привычного чувства облегчения. Неожиданно пришло осознание того, что мне должно быть в больнице. Сейчас... Я привык доверять внутреннему голосу, поэтому не стал медлить.

Популярные книги в жанре Сказочная фантастика

Три года коротышка Чан не был дома, и, когда вдали, над морем джунглей, показалась Красная скала, похожая на нос пьяницы, Чан улыбнулся и зашагал быстрее. Но чем ближе он подходил к дому, тем больнее щемило у него сердце от какого-то нехорошего предчувствия.

Стояла весна, а вокруг было хмуро и зябко, словно осенью. Дороги заросли травой, поля заброшены, и только тоскливо кричат обезьяны, словно жалуясь на что-то.

Перебравшись через бамбуковый мостик, коротышка Чан повернул налево и направился по тропинке вдоль ручья. Но тропинка вскоре исчезла, и Чан, махнув рукой, пошел напрямик через поля.

Сказка о том, как некий купец играл с ифритами и что из этого вышло.

Жил был маленький эльф. Звали его Дарго Сион Третий. Он был маленьким потому, что был эльфом, а не потому, что ему было мало лет. Как раз возраст у этого эльфа был самым нормальным, жениховским. Был этот эльф принцем Лесного королевства. И сейчас ему нужно было жениться для того, чтобы получить от папы короля Урда Сиона Второго маленькие владения — Фиалковую рощу.

По правилам Лесного королевства, первый принц, а наш эльф был как раз первым, должен до вступления на трон, научиться управлять. Для этого ему нужно было жениться и стать на время правителем Фиалковой рощи.

Если вы чувствуете, что в этом мире вам нет места, что он серый как мышь, а вы на его фоне слово жар-птица? Значит вы Тьарко-Леко — цветной человек. Как и главные герои "Грустной сказки", и вам срочно надо бежать отсюда в другой мир, который будет соответствовать вам. Почему сказка? Потому, что это порождение снов. Почему "грустная"? Мне трудно ответить… Почему "работа над ошибками"? Потому, что я закрываю одну страницу жизни и открываю другую, на которой исправлю все ошибки, сделанные мною в прошлом.

Ничто так не привлекает, как чужая смерть. Представление должно было начаться вечером, когда стемнеет. Но уже в полдень базарная площадь была забита битком. Рыбаки и торговцы рисом, ловцы жемчуга и охотники за черепахами, чеканщики и гончары побросали свои дела и теперь, тихо переговариваясь и качая головами, со страхом поглядывали то на канат, черневший на огромной высоте, как тоненькая паутинка, то на бамбуковый загон для тигра-людоеда. Среди толпы были и такие, которые уверяли, что Хромой Паук выпутается и на этот раз. Но над ними только смеялись. Никто в тот день не дал бы за жизнь Юаня и самой мелкой монеты.

«Я много ходил по степи. Просто так, потому что нравилось. И всегда удивлялся, вдруг наткнувшись на следы шин. Зачем кому-то понадобилось сюда ехать, да ещё на такой старой резине: протекторы, вон, почти полностью стёрты. И придумал я, будто старые грузовики покидают гаражи и автостоянки, чтобы умереть в особом месте, в глубине степи. Как слоны. Об этом и сказка».

Бог Океан был таким вспыльчивым, шумливым и гневным, что беседовать с ним было непросто даже другим богам, и таким могущественным, что все избегали ссоры с ним, а потому избегали и встречи.

И как-то раз, когда он, сидя на камне посреди моря, грустил, что ему и побеседовать не с кем, он услышал в небе вопли. Океан поднял голову и увидел, что это пара альбатросов летит и пререкается, часто-часто хлопая короткими крыльями. Они бранились не жалея сил, выясняя, кто из них выловил большую рыбу и кому сейчас лететь тяжелее.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

О.ДЕРЛЕТ

ЗВЕЗДА МАКИЛВЕЙНА

Перевод с английского Э. Кабалевской

- Называйте их как хотите, - сказал Текс Харриган. - Потерянные, заблудшие, чокнутые или, скажем, непризнанные гении, - я знаю их столько, что ими можно было бы заселить целую палату в сумасшедшем доме. Я много лет был репортером и нагляделся на таких.

- Назовите хоть одного, - попросил я, чувствуя, что Харриган как раз в подходящем настроении.

- Ну, хоть Тэдиес Макилвейн.

Ив Дермез

МАЛЬЧИК

Едва успев создать колонии на нескольких планетах, человек внезапно оказался отрезанным от своих баз. Земля больше не откликалась. Но хотя отважные завоеватели пространства уже начали заселять чужие миры и добывали там почти все необходимое промышленное сырье, о полетах в космос без помощи родной планеты нечего было и думать.

Несколько звездных кораблей, оказавшихся в распоряжении колонистов, тотчас устремились к Земле - и пропали без вести. Много позже найдено было объяснение: корабли приземлились благополучно, но обнаружили на Третьей планете своего Солнца одни лишь развалины и безлюдные пустыни, и у них не оказалось горючего на обратный путь. Многие месяцы космонавты скитались по Земле, пытаясь отыскать следы цивилизации, которая отправила их на завоевание галактик... Но от нее, видимо, ничего не сохранилось. Они подвергались нападениям выродившихся, одичалых землян, но несколько столетий спустя можно составить представление о Великой катастрофе.

Жак Деррида

От экономии ограниченной к всеобщей экономии

Гегельянство без сдержанности*

"Он [Гегель] не знал, в какой мере он был прав."

Ж.Батай

"Гегель часто кажется мне очевидным, но очевидность тяжело вынести" (Le Coupable). Почему сегодня - даже сегодня - лучшие читатели Батая относятся к тем, кому гегелевская очевидность кажется столь легким грузом? Столь легким, что едва слышного намека на те или иные фундаментальные понятия - иногда это предлог для того, чтобы не вдаваться в детали, - снисходительности к конвенциональным представ- лениям, слепоты к тексту, апелляции к ницшеанским или марксистским импликациям батаевской мысли оказывается достаточно для того, чтобы разделаться с гегелевским гнетом. Может быть, потому, что очевидность оказывается слишком тяжкой, чтобы ее вынести, и дисциплине [мышления] предпочитают простое пожатие плечами. И в результате, в противоположность тому, что делал Батай, человек, не зная и не видя этого, оказывается внутри гегелевской очевидности, которую он, по его мнению, сбросил с плеч. Непризнанное, трактуемое с подобной легкостью, гегельянство таким образом лишь распространяет свое историческое господство, беспрепятственно развертывая, наконец, свои неизмеримые ресурсы всеохвата. Наиболее легкой гегелевская очевидность кажется в тот самый миг, когда она в конце концов начинает давить всем своим весом. Этого Батай также опасался: тяжелая сейчас, "она будет еще тяжелее впоследствии". И если ему хотелось видеть себя ближе кого бы то ни было - ближе, чем к кому бы то ни было, - к Ницше, вплоть до полного отождествления с ним, то в данном случае это не служило поводом к упрощению: "Ницше не знал о Гегеле ничего, кроме обычной его вульгаризации. "Генеалогия морали" - уникальное доказательство того неведения, в котором пребывала и пребывает до сих пор диалектика господина и раба, ясность которой сбивает с толку... никто ничего не знает о себе, если он прежде не ухватил это движение, определяющее и ограничивающее последующие возможности человека" (L'Experience interieure [далее - EI], p.140, n.1).

ЭРВИН ДЕРТЯН

БЛЕСК И НИЩЕТА КИБЕРНЭРОСОВ

Пер. Т. Воронкиной

Ниже мы приводим отрывки из романа "Блеск и нищета кибернэросов".

Действие его происходит в конце XX века в некоей Новобургундии. Наука и техника достигли столь высокого уровня развития, что сделали возможным весьма необычное изобретение. Профессор Палевский создает робота, внешне не отличающегося от живого человека. Роботы-кибернэросы были сконструированы для того, чтобы изгнать из жизни человека тягостные муки, связанные с любовью, - ревность, измену, тоску. Но находчивые политиканы приспосабливают кибернэросов и для деловых целей, благо интеллектуальный багаж политического деятеля Новобургундии, включая самого президента, не превышает возможностей среднего кибернэроса. Не случайно живого президента принимают за его кибернэроса - разницы между ними нет.