Мост через Усачевку

ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН

МОСТ ЧЕРЕЗ УСАЧЕВКУ

Дед Роман стоял на берегу реки Усачёвки и сокрушённа вздыхал. Вороной конь, запряжённый в высокие старомодные дрожки, участливо смотрел на деда, словно хотел сказать: "Да, в скверную историю мы попали с тобой, хозяин!. "

А кто знал, что всё так случится. Никому из колхозников и в голову не приходило, что именно в эту ночь на Усачевке начнётся ледоход и стихия сорвёт мост.

Смешно говорить - стихия на Усачёвке! Были годы, когда на этой речке вообще не было ледохода. Лёд осаживался и закисал. А сейчас Усачёвка словно взбунтовалась, высоко поднялась и кое-где вышла из берегов.

Другие книги автора Евгений Степанович Коковин

ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН

БЕЛОЕ КРЫЛО

ПОВЕСТЬ

Парусные гонки - спорт смелых и сильных, мужественных и решительных людей. Кроме того, это и красивейшее зрелище. Представьте широкую реку, залив или море. И маленькие изящные суденышки под огромными парусами, стремительно несущиеся от одного поворотного знака к другому, а потом - к заветной цели, к финишу. Победит тот, кто искуснее владеет парусом, кто тоньше чувствует ветер, его малейшие изменения и капризы. Победит тот, у кого больше опыта и знаний, мастерства и сноровки.

Наша улица на окраине Соломбалы была тихая и пустынная. Летом посреди дороги цвели одуванчики. У ворот домов грелись на солнышке собаки. Даже ло­мовые телеги редко нарушали уличное спокойствие.

После обильных дождей вся улица с домами, забо­рами, деревьями и высоким голубеющим небом отра­жалась в огромных лужах. Мы отправляли наши само­дельные корабли с бумажными парусами в дальнее пла­вание.

Во время весеннего наводнения ребята катались по улице на лодках и плотиках.

Евгений Степанович КОКОВИН

Солнце в ночи

В этой повести рассказывается об одной из первых русских полярных экспедиции, подобной тем,. которые возглавлялись замечательными нашим" учеными и путешественниками Г Я. Седовым, В. А. Русановым, Г. Л. Брусиловым. Иностранные хищники не раз пытались утвердиться на за полярных землях, исконно принадлежащих России. Но русские моряки и полярники вместе с ненецким народом героически отстаивали родные острова и побережья. Главный герой повести "Солнце в ночи" матрос Алексей Холмогоров деятельно участвует в экспедиции, исследует остров Новый, дружит с ненца ми, помогает им в борьбе против "ученых" захватчиков Крейца и Барнета. Знакомясь с повестью, читатель вместе с ее героями начальником экспедиции Чехониным, матросом Холмогоровым, молодым талантливым художником-ненцем Санко Хатанзеем переживет немало увлекательных приключений на далеком заполярном острове.

Евгений Степанович КОКОВИН

УЧЕНИК ТИГРОБОЯ

В одной из рот Н-ского полка бережно хранится железная доска. В центре доски - три отверстия, три пробоины от бронебойных пуль. Об этой доске я вспомнил недавно, в Москве. Жил я в гостинице. Однажды, когда я вернулся к себе в комнату и ещё не успел снять пальто, в дверь постучали. В комнату вошёл офицер с погонами подполковника. Он молча приложил руку к фуражке. Глаза его смеялись, и было видно, что он меня знает. Но я его вспомнить не мог. - Проходите, пожалуйста,- сказал я. Подполковник протянул мне руку и сказал: - Да, времени много прошло. Не помните? А старую книжку о Тигробое помните? Он улыбнулся. И эта улыбка и особенно напоминание о книге заставили меня все вспомнить. Зато я не могу сейчас точно сказать, что мы делали в ту первую минуту, когда я узнал в подполковнике бывшего рядового запасного полк Николая Мальгина. Кажется, мы обнимались, помогали друг другу раздеваться, удивлялись и радовались встрече. Над тремя рядами орденских планок на груди Николая Владимировича поблескивала золотая звёздочка Героя.

Двор у этого дома самый просторный и самый веселый во всем городе. И, конечно, нигде не собирается на игры так много ребят. Ни в одном дворе не найти такой большой площадки для лапты, таких укромных местечек в дебрях дровяных сараев и поленниц. А старый заброшенный, поросший мхом погреб даже в солнечные дни таит в своем полумраке что-то загадочно-незнакомое

Разве есть еще где-нибудь такая замечательная, настоящая корабельная шлюпка, какой владеют ребята из этого дома? Много лет шлюпка лежит во дворе и не спускается на воду. Солнце так высушило ее, что на крутых ступенчатых бортах появились щели. Но это не мешает ребятам ежедневно отправляться на шлюпке в далекое плавание и принимать морские сражения с фашистскими пиратами…

Евгений Степанович КОКОВИН

ГОСТЬЯ ИЗ ЗАПОЛЯРЬЯ

Три дня и три ночи плыл пароход но Северному Ледовитому океану. Уже целую неделю погода стояла тихая, безветренная, и всё-таки в океане катились широкие, отлогие волны. Они были удивительно гладкие, эти волны, и моряки называли их мёртвой зыбью. Пароход "Ямал" был большой, но на безбрежном океанском просторе, где не увидишь даже самой узенькой полоски земли, пароход казался маленьким и совсем одиноким. Впрочем, Лена заметила, что одиночество в океане совсем не беспокоит и не пугает команду парохода. Матросы беспрестанно поливали палубу водой из шлангов, наводили всюду чистоту, напевали знакомые Лене песни и, увидев ребят, всегда ласково улыбались им. Вероятно, морякам было особенно весело потому, что они плыли домой, в родной порт Архангельск. Лена Вылко и раньше множество раз видела океан. Всю свою, правда еще небольшую, жизнь она прожила на Новой Земле. А ведь всем известно, что Новая Земля - это большой советский остров в Северном Ледовитом океане. Но на пароход Лена попала впервые. Конечно, она не была в таком восторге от парохода, в каком были, например, Стёпа Рочёв и Игорь Васильев. Но на то они и мальчики, чтобы, попав на пароход, с утра до вечера лазать но трапам, приставать с расспросами к команде и мечтать стать штурманами такого же великолепного парохода, каким был "Ямал". Однако Лена тоже увидела на пароходе много занимательного и диковинного. Прежде всего ей понравилась чистота. Всё на пароходе блестело и сверкало, словно приборкой здесь занимались десять самых аккуратных хозяек. Но никаких хозяек, конечно, на "Ямале" не было, а, как мы уже говорили, чистоту наводили матросы. Лена любила стоять у борта и, крепко держась за поручни, долго смотреть вниз, на воду. Из-под носа парохода выбивалась пышная пена, и её клочья стремительно проносились у самого борта к корме. Нравилось девочке слушать, как в машинном отделении звонит телеграф. Это с капитанского мостика передают машинистам команды. Но как ни хорошо было на пароходе, всё же и Лене и другим ребятам хотелось скорее приехать в Архангельск. Многие из них ещё никогда не бывали на Большой земле и не видели города. А ехали они в Архангельск на экскурсию. Среди пятнадцати маленьких пассажиров "Ямала" были ненцы и русские. На Новой Земле они жили и учились, а их родители там работали: один были промышленниками - охотились за тюленями и песцами, другие были метеорологами - наблюдали за погодой, третьи учителями, четвёртые электриками, пятые... Да мало ли в Арктике, на зимовках и в становищах, надо теперь людей! На четвёртые сутки пароход вошёл в Северную Двину, и все пассажиры начали укладывать свои вещи. А ребята теперь никак не соглашались уходить с палубы. Всем им интересно было посмотреть на берега и узнать, как тут живут люди и что они делают. Во-первых, деревья. На Новой Земле нет таких высоких, густо растущих берёз, ёлок и сосен. Раньше Лена видела высокие деревья только на картинках и в книжках. Но ведь даже самую хорошую картинку не сравнишь с тем, что существует на самом деле. Во-вторых, заводы. Трубы у заводов но крайней мере раз в пять выше, чем труба у парохода. Мария Васильевна, воспитательница, сказала, что на этих заводах пилят брёвна на доски. И действительно, на берегах было много беленьких, уложенных в ровные штабеля досок. Когда Лена издали увидела штабеля, то подумала, что это и есть город. Навстречу "Ямалу" но реке плыли другие пароходы. По сравнению с "Ямалом" они были совсем маленькие. Но, должно быть, силы у них было много. Пароходики тащили за собой огромные баржи или длинные плоты из брёвен. Однажды из-за поворота реки выскочил моторный катер. Он пронёсся у самого борта "Ямала" с такой быстротой, что Лена даже не могла его как следует рассмотреть, а хорошо видела лишь бьющие из-под носа катера высокие струи воды, похожие на пушистые усы. Домов на берегах Двины встречалось всё больше и больше. А потом на высоком берегу показался бульвар. Из зелени деревьев тут и там выглядывали белые здания. Освещённые клонившимся к закату солнцем, дома казались ослепительно белыми, а деревья зелёными-презелёиыми. Чем ближе подходил пароход к городу, тем выше поднимались дома. Они словно вырастали на глазах. Уже можно было разглядеть людей, проходивших но берегу. "Ямал" загудел, выбросив вверх длинную струю молочно-белого пара. Это капитан сигналом просил, чтобы на причале подготовились к встрече парохода. Но на пристани, должно быть, уже давно поджидали прибытия парохода. Там собралось много встречающих. С капитанского мостика послышался звонкий перебор телеграфа, словно палочкой провели по стаканам, стоящим рядышком на столе. И сразу же звенящим перебором отозвалось машинное отделение. "Ямал" совсем замедлил ход и еще раз оглушительно загудел. Расстояние между пароходом и высоким причалом быстро уменьшалось. Стоящий на носу матрос бросил на причал круглый предмет, за которым с борта парохода потянулась тонкая длинная верёвка. На причале человек в синей куртке ловко подхватил веревку и потянул к себе, сноровисто перебирая её руками. Верёвка была привязана к тросу, который с шумом, подняв высоко брызги, бухнулся с парохода в реку. Такой же трос перебросили на берег и с кормы, и наконец пароход был привязан, или, как говорят моряки, пришвартован к причалу. Ребятам не терпелось выскочить на берег, но воспитательница Мария Васильевна строго-настрого запретила им отходить от неё, а сама выходить не торопилась. Пусть все выйдут, сказала она. Нам спешить некуда. Когда почти все пассажиры уже вышли и Мария Васильевна велела ребятам построиться в пары, к воспитательнице подошла девушка. - Здравствуйте, сказала она весело. Здравствуйте, ребята! Как доехали? А я пришла вас встречать. Все пошли за девушкой по трапу на берег, и самой последней сошла с парохода Мария Васильевна. Для Лены и для всех других ребят тут было на что посмотреть. Едва группа вышла из портовых ворот, как пришлось остановиться и переждать, пока пройдут автомашины. Конечно, можно было бы пробежать между машинами, что и хотел сделать Стёпа, но Мария Васильевна предупредила ребят, а Стёпу взяла за руку. Автомашины не были для Лены новостью. Она видела их на Новой Земле. Только здесь их было больше. Зато когда ребята вышли на главную улицу, Лена увидела необыкновенное. Маленький домик, переполненный людьми, двигался но улице. - Какой смешной домик на колёсах! - воскликнула она. - Обыкновенный трамвай, - снисходительно заметил Игорь. Мария Васильевна и девушка, которую звали Надежда Георгиевна, засмеялись. Трамвай! Лена смущённо улыбнулась. Как же она могла позабыть? Конечно, это трамвай, о котором им рассказывали в школе и который она видела на картинке. Лена впервые видела город. Поэтому трёх- и четырёхэтажные дома, часто снующие машины, трамваи и множество людей - всё это было в диковинку и рассматривалось с любопытством. Вечер был тихий и тёплый. Было решено до туристской базы идти пешком, хотя мальчикам очень хотелось прокатиться в трамвае. Тут всего две остановки, - сказала Надежда Георгиевна. Быстро дойдём. А покататься в трамвае ещё успеем. Туристская база помешалась в четырёхэтажной школе. В большой комнате для гостей были приготовлены кровати и всё прочее, чтобы можно было хорошо и удобно жить. - Сегодня отдыхайте, а завтра пойдём смотреть город, - сказала Надежда Георгиевна. Лена, конечно, как и остальные ребята, сравнила эту школу со своей школой-интернатом на Новой Земле. Там школа тоже была большая, хорошая, светлая. Однако сравнивать было трудно - четырёхэтажное кирпичное здание в Архангельске и одноэтажный, хотя и просторный, дом на острове. Сколько же учится в этой школе ребят! Но сейчас были каникулы, и школа пустовала. Лена ещё больше удивилась, когда узнала, что в городе таких школ не одна, а очень много. Хотя ребята ничего на пароходе не делали, а лишь гуляли по палубе и рассматривали разнообразную судовую утварь, путешествие их утомило. Они с аппетитом поужинали и легли в кровати. Только Стёпа никак не хотел укладываться спать и долго стоял у окна. - А смотрите, смотрите, голубая! - кричал он.- Вы такой ещё не видели! Это он рассматривал легковые автомашины. Стёпа даже начал подсчитывать их, но скоро сбился со счёта, потому что некоторые машины как две капли воды были похожи одна на другую. А кто знает, может быть, одна машина уже пять раз прошла перед окнами. Попробуй тут подсчитай! А Лена как легла, так ни о пароходе, ни о машинах, ни о Новой Земле не подумала, а моментально уснула и, кажется, даже не видела никаких снов. Разбудил её голос Стёпы. Вот какой беспокойный мальчишка! Позднее всех лёг и раньше всех проснулся. После завтрака ребята вышли на крыльцо школы. Было воскресенье, и потому улицы города в этот час оставались ещё тихими, малолюдными. Первым, кого увидели ребята на улице, был дворник. Он шёл но асфальтовому тротуару и собирал в железный ящик мусор, сбитые ветром листья деревьев. Потом, гремя колесиками но асфальту, промчался на самокате босоногий мальчик. Хотя Лена уже видела и самолёты, и автомашины, и трамваи, самокат показался ей очень искусным изобретением. Жаль, что мальчик не обратил на них никакого внимания и укатил, скрывшись за поворотом. Из подъезда соседнего дома выскочила собачонка и подбежала к ребятам. До чего она была маленькая и смешная! Лена просто не поверила, что это собака. На Повой Земле она видела множество собак, но все они были большие, сильные, с густой пушистой шерстью. Там собаки бегали в упряжках, на санках перевозили людей и разный груз. А такая собачонка, наверное, и с кошкой не справится. Очевидно, ребята поправились собачонке. Она не отходила от них, а потом увязалась за ними в школу. Днём ребята должны были пойти в Сад пионеров, а потом - в цирк или в кино. Надежда Георгиевна сказала, что нужно только подождать товарища Петрова из обкома комсомола. А ждать уже надоело. - Может быть, он заблудился, этот товарищ Петров? - сказал Стёпа. - Такой большой город, так много школ... Может быть, он попал не в ту школу... Ребята ходили по длинным коридорам и заглядывали в классы. Лене тоже наскучило ждать. Она поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Но лестница вела ещё выше. Лена поднялась на третий этаж, а лестница так и манила её ещё выше. Но Лена не решилась подниматься выше, а открыла дверь и оказалась в таком же коридоре, какой был внизу. Она прошла несколько дверей - все они были закрыты... Лена уже хотела повернуть обратно и потянула за ручку ещё одну дверь. И дверь открылась. Девочка заглянула в комнату и увидела много шкафов со стеклянными дверцами. А почему бы ей не зайти в комнату? Ведь она ничего не возьмёт, а только посмотрит. Осторожно прикрыв за собой дверь, Лена подошла к шкафу. Стеклянная посуда - круглые бутылочки, продолговатые бутылочки, тарелочки и очень много трубочек. Во втором шкафу на полках за стеклом тоже лежали трубки и стояли бутылочки с причудливыми горлышками. Но самым чудесным, что увидела Лена, были маленькие, совсем крошечные весы. Весы были точно такие же, как в магазине, но раз в пять меньше. У них были настоящие медные скалочки и между скалочками - вытянутые друг к другу утиные носики. Рядом с весами лежал небольшой ящик. Словно птенцы, выглядывали из гнёзд ящика жёлтые головки гирек. Самая крайняя гирька была такой маленькой и забавной, что Лена долго не могла оторвать от неё глаз. Вдруг Лена вспомнила, что её, очевидно, ждут, а может быть, и разыскивают. Может быть, товарищ Петров уже давно пришёл. Она вышла из комнаты и поспешила к лестнице. Бегом девочка сбежала по ступенькам и оказалась у выхода. Но что это такое? Где же коридор? Где комната, в которой они ночевали? Тут Лена поняла, что спустилась вниз по другой лестнице. Подниматься снова на третий этаж Лена не захотела и вышла во двор. Ворота на улицу, как назло, оказались закрытыми. Но Лена заметила проход в соседний двор и направилась туда. Вскоре ей удалось выйти на улицу. Громыхая и позвякивая, прошел трамвай - два вагона. Лена долго смотрела ему вслед. Улица была прямая и уходила далеко-далеко. Всюду из-за заборов выглядывали тополя и берёзы. Опять появился мальчик на самокате. За ним с весёлым лаем промчалась та самая собачонка, что пристала к ним утром. Едва Лена сделала два шага, как собачонка снова вынырнула откуда-то сзади и бросилась на трамвайный путь. А между тем вдали показался вагон. С ума она сошла, что ли, глупая пустолайка! - Уходи! - закричала Лена в ужасе. - Дурочка, уходи! Но собачонка спокойно принялась обнюхивать рельсы, словно и не подозревая о надвигающейся опасности. Лена шагнула с тротуара, но ей преградила дорогу отчаянно гудящая высокая машина с красным крестом, и трамвай был уже совсем близко. Лишь в самую последнюю минуту, когда трамвай был не больше чем метрах в трёх, собачонка неторопливо отбежала в сторону. Вагон прошёл, и на улице стало тихо. Лена побежала за собачонкой. Однако собачонка не давалась в руки, а увёртывалась и прыгала вокруг девочки. Наконец Лена устала. - Ну хорошо же, - рассердилась она, пусть тебя задавит! Только тогда я уже не виновата! Она ещё раз позвала собачонку, но та юркнула в подворотню и больше не показывалась. А время шло, и нужно было торопиться к ребятам. У подъезда никого не было. Не нашла Лена никого и в своей комнате. Куда же все скрылись? Неужели Мария Васильевна ушла с ребятами, а её оставила? Лена готова была расплакаться. - Девочка, как тебя зовут? - услышала она. Пожилая женщина с вязаньем в руках сидела около двери. Она, вероятно, охраняла школу. - Как тебя зовут? Поди-ка сюда. Лена обрадовалась. Наверное, эта тётенька знает, куда ушли ребята. - Меня зовут Лена. Женщина нахмурилась. - Где же ты пропадала? - спросила она. - Тебя тут искали, искали, с ног сбились. Дети ушли куда-то с Надеждой Георгиевной, а ваша учительница тебя разыскивает. Разве можно уходить без спросу! А если трамвай? А если грузовик? Он, дорогая, не разбирается, с новой ты земли или со старой. Долго ли до греха! - Что же мне теперь делать? - спросила Лена дрогнувшим голосом. - А ничего не делать,- ответила женщина. - Сидеть ведено и ждать. Вот садись поди на крылечко и жди! Ждать! Сидеть и ждать! Это в то время, когда все ребята играют в Саду пионеров, качаются на качелях, катаются на верблюдах! Лена вышла из школы, села на ступеньку и заплакала. Неизвестно, сколько времени пришлось бы ей сидеть и горевать, но тут к подъезду подошел мальчик. Он остановился около Лены и участливо посмотрел на нее: - Ты почему плачешь? Лена подняла голову. Мальчик был в синей курточке. На груди у него поблёскивала звёздочка. Такие звёздочки Лена видела на погонах у военных командиров. "Что с ним разговаривать? - подумала Лена. - Всё равно он ничем не поможет". - Как тебя зовут? - опять спросил мальчик. - Лена. - А фамилия? - Вылко. Мальчик, видимо, удивился. - Таких фамилий не бывает, - сказал он убеждённо. И вдруг он догадался: Ты, наверное, не русская? - Я ненка. Мы сюда приехали с Новой Земли. - С Новой Земли? На чём приехали? - На пароходе. Мальчик сразу проникся уважением к маленькой девочке. Он знал, что Новая Земля находится где-то далеко-далеко на Севере, в Арктике. - А тебя как зовут? - спросила Лена. - Андрей. А с кем ты приехала? Лена рассказала обо всем, а когда сказала, что осталась одна, на глаза её снова навернулись слезы. - Не плачь, сказал Андрей. - Если они ушли в Сад пионеров, то это совсем близко, и мы в момент их найдём. - А мы не заблудимся? - с тревогой спросила Лена. Ну вот ещё! - Андрей засмеялся. - Я знаю в Архангельске все улицы. Я даже в Соломбале бывал. А это далеко-о-о! За рекой, но мосту нужно идти. - А машины нас не задавят? - Не бойся, успокоил Андрей. Со мной ты не пропадёшь! Они перешли трамвайный путь и направились но улице Павлина Виноградова по самой главной улице Архангельска. - А у вас с Новой Земли Северный полюс видно? - спросил Андрей. - Не знаю, я не видела, - простодушно созналась Лена. - Нам в школе рассказывали про Новую Землю, - сказал Андрей. - И про Северный полюс и про жаркие страны. И про ненцев и про узбеков. Ты знаешь про узбеков? - Знаю, нам тоже говорили. Только я забыла уже. - Это дружба народов, - пояснил Андрей. - Мы все друзья. Люди всех народов. Значит, ты ничего не бойся, когда идёшь со мной. - Я не боюсь, - сказала Лена. Идти но главной улице было интересно, особенно для Лены. Веё, что было на улице, Андрей видел по крайней мере сто раз, а может быть, и двести. Но сейчас он считал себя экскурсоводом и старался подражать тому инженеру, который показывал машины и станки, когда Андрей с учительницей и другими ребятами ездил на лесопильный завод. Андрей был знатоком машин и пароходов, он мог точно отличить лейтенанта от майора, мог рассказать, в каком доме помещаются лесной трест, "Скорая помощь", милиция, почтамт или поликлиника. Словом, городские познания его были самыми разносторонними. Однако Лена, хотя и жила всю жизнь в Арктике, тоже многое знала и видела. На перекрёстке улиц на столбе висел огромный радиорепродуктор. - Это в Москве говорят, - начал было Андрей. - Я знаю, - сказала Лена. - Мы на Новой Земле каждый день слушаем... Ты любишь слушать "Пионерскую зорьку"? Оказалось, что на Новой Земле в домах горит электричество, Лена много раз видела кино. Но было и много такого, о чём Лена не знала. Какое удовольствие, например, было рассказать о танке! Огромный серый танк стоял у музея. Он остался в Архангельске с тех давних времён гражданской войны, когда на Севере хозяйничали англо-американские интервенты. Красная Армия прогнала интервентов и захватила у них этот танк. Андрей и Лена долго простояли у окон музея. Там были видны скелеты каких-то странных животных, чучела птиц и зверей, множество моделей кораблей. Потом Лене понравился большой дом, на котором было написано "Медицинский институт". Когда же она узнала, что в этом доме учатся на врачей, то никак не хотела уходить отсюда. Ведь Лена сама хотела стать врачом. - Я тоже буду учиться в этом доме, - прошептала девочка, всё ещё оглядываясь, когда Андрей потянул её за руку. - А у вас есть шаманы? - спросил Андрей. Он слышал, что ненцев лечили шаманы. Но Лена даже не знала, что такое шаман, и Андрею пришлось ей долго объяснять. - Такой колдун с бубенчиками. Он пляшет и кричит, как дикий, и обманывает ненцев... - Никаких шаманов у нас нету, - заявила Лена, - а есть в амбулатории врач Ольга Петровна. Ты бы знал, как у неё хорошо! Чисто, и всё такое беленькое... Проходя мимо Дома Советов, Лена удивилась: сколько у этого большого дома окон - не сосчитать! Потом они прошли Центральный почтамт, откуда, объяснил Андрей, отправляют письма в Москву, и в Ленинград, и на Новую Землю, и на Дальний Восток, и в Крым. Когда они миновали еще квартал и были уже у Большого театра, Андрей вдруг спохватился. Ведь они давно прошли улицу, на которой находится Сад пионеров! Теперь нужно было возвращаться. - Мы сядем в трамвай и быстро доедем, - решил Андрей. Едва Андрей и Лена влезли в вагон, как он звякнул и тронулся, а кондуктор - тётя с большой кожаной сумкой и со свитками на груди - сказала: - Граждане, получите билеты! Вот так штука! Об этом Андрей не подумал. Секунды две он колебался. Дело в том, что мелочи у него не было, но в карманчике куртки лежали десять копеек, предназначенные совсем не для трамвая, а на мороженое. Конечно, можно было сказать кондуктору, что денег у них нет, и выйти на следующей остановке. Но тут Андрей взглянул на сияющее лицо Лены. Она первый раз ехала в трамвае. И тогда он без колебаний вытащил монету и подал кондуктору. Сад пионеров, куда пришли Андрей и Лена, был небольшой, но уютный. У входа к Лене подбежала огромная собака. Девочка вскрикнула и метнулась в испуге в сторону. Конечно, с чужими собаками плохо иметь дело. Однако Андрей, не раздумывая, бросился между Леной и собакой. К счастью, поблизости оказался хозяин собаки, который прикрикнул на неё, и собака оставила ребят в покое. - Не бойся, - сказал Андрей. - Со мной ничего не бойся. Андрей и Лена вошли в Сад пионеров. А какой замечательный был этот сад! Красиво рассыпал фонтан сверкающие на солнце брызги. Разноцветные флажки колыхались от лёгкого ветерка. Птицы посвистывали в густых кронах деревьев. Нигде и никогда Лена не видела столько ребят. Андрей и Лена осмотрели в саду все щиты с изображением животных, покачались на качелях и даже покатались на верблюде. Можно было бы еще поиграть в мяч, покататься на трёхколёсных велосипедах, послушать у радиоусилителей музыку. Но ведь Андрей и Лена пришли сюда разыскивать Лениных товарищей, а их здесь не оказалось. Лена приуныла. Андрей уверенно сказал: - Не беспокойся! Мы их найдём, вот увидишь. - Давай, Андрюша, сходим в школу, где мы живём. Может быть, ребята уже вернулись. А потом мы ещё придём сюда. Здесь хорошо! - Пойдём, согласился Андрей. - И мы обязательно вернёмся, потому что сегодня здесь будет пионерский костёр. Мне ребята говорили. Сколько времени прошло, как они ушли, этого не могли сказать ни Андрей, ни Лена. А времени прошло много, по крайней мере часа три. Они вернулись к школе. Однако у подъезда никого не было, кроме того мальчишки с самокатом, которого Лена видела утром. Мальчик сидел на ступеньках крыльца и сердито кряхтел, возясь с самокатом. Соскочившее колесо никак не насаживалось на ось. - Давай я тебе помогу, - предложил Андрей. Но мальчик лишь усмехнулся: - Не мешай! Тут механиком надо быть. - А ты механик, что ли? - Конечно, механик. Я ещё изобретателем буду. Нисколько не удивившись такому ответу, ребята оставили "механика" в покое. Кто-то сзади положил Лене на плечо руку. - Где ты пропадала, Лена? - Это была Мария Васильевна, воспитательница. Мы все из-за тебя переволновались. Звонили в милицию. Где ты была? - Мария Васильевна... - только и могла произнести Лена. - Не сердитесь на неё, - выступил вперёд Андрей. - Она была со мной. Но Мария Васильевна и не могла сердиться. Она видела, что Лена сама переживает свою вину. - Ну хорошо, потом расскажешь. А сейчас иди обедать. Ты и так наказала себя. Все ребята побывали в цирке. - Да, в цирке интересно, - вздохнул Андрей. - Но ничего, мы еще сходим в цирк вместе с Леной. Значит, у тебя уже здесь товарищи нашлись! - сказала Мария Васильевна. Лена смутилась. - Мария Васильевна, - сказал Андрей, - сегодня в Саду пионеров костёр. Пойдёмте с нами! Будет очень интересно. Мария Васильевна сказала, что нужно об этом подумать. Когда они все вошли в комнату, среди ребят поднялся невообразимый шум, словно они не видели Лену целый год. Одни расспрашивали Лену, где она была, другие рассказывали про цирк, третьи просто тормошили её, радуясь, что Лена наконец нашлась. Вечером все вместе - и Лена, и Андрей, и все остальные ребята - пошли в Сад пионеров. Оказалось, что Мария Васильевна знала о костре, но умолчала. Оказалось также, что ребятам, приехавшим в Архангельск с Новой Земли, было прислано специальное приглашение прийти на костёр. Да иначе и не могло быть. Ведь костёр-то в этот день и зажигался в честь маленьких новоземельцев. Этот костёр посвящался дружбе русских и ненецких ребят. Вечер был тёплый, тихий и, как всегда это бывает летом на Севере, очень светлый. Хотя собралось много-много ребят, в саду стояла полная тишина. Костёр уже зажгли. Длинноязыкое яркое пламя вытянулось высоко-высоко, почти до верхушек деревьев, а ещё выше поднимался лёгкий прозрачный дым. И всё в саду было наполнено такой торжественностью, что Лена стояла среди ребят как зачарованная. Вначале выступала Мария Васильевна. Она рассказала о Новой Земле, о школе-интернате, о том, как живут на далёком острове дети промышленников и зимовщиков. Потом стал говорить старый учитель, который бывал на Новой Земле и в тундре, когда ещё не свершилась Октябрьская революция. Тогда на Дальнем Севере не было никаких школ и все ненцы были неграмотными. Ненецкие зверобои не любили и боялись русских, потому что приезжавшие с Большой земли торговцы обманывали и обворовывали их. Но особенно плохо тогда жилось ненецким ребятам, которые не знали ни книг, ни игрушек и жили в грязи и в нищете. Но те времена прошли и больше никогда не вернутся. - Теперь в Заполярье другая, новая жизнь, - сказал старый учитель. - Там построены школы, больницы, магазины. Туда приехали другие русские - не торговцы, а строители, врачи, геологи. Лена слушала старого учителя и думала о том, что хотя она находится очень далеко от дома, но ей хорошо здесь, её окружают славные, добрые люди, желающие ей настоящего счастья. Она знала, что если она поедет ещё дальше - в Москву, и ещё дальше - по всей Советской стране, у неё, у маленькой ненки, будут такие же друзья, каких она встретила здесь. Вдруг она услышала своё имя. Она услышала, как ребята захлопали. Это её, Лену Вылко, русские школьники просили выступить у костра. В другое время Лена, может быть, не осмелилась бы выступать. Но сейчас её словно кто-то поднял с места. Ребята ещё долго хлопали, а когда всё утихло, Лена начала говорить. И она сама удивилась, как всё просто и хорошо получилось. Она рассказала о том, как сегодня отстала от своих и как её встретил русский мальчик Андрюша, как он помогал ей во всём и как они подружились. Лена рассказывала, и ребята дружно хлопали ей. А в середине тесного круга ребят, чуть покачивая длинноязыким ярким пламенем, горел пионерский костёр - костёр большой дружбы.

ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН

ОТПЛЫТИЕ "СВ. ФОКИ"

I

Это было в 1912 году.

Соломбальский мальчишка Сашка Корелин шел по главной улице Архангельска. Улица эта в то время называлась Троицким проспектом.

Сашка не торопился. Бывать в городе ему приходилось редко. Он шел по Троицкому проспекту с видом самого делового человека, стараясь казаться равнодушным к уличной жизни. Но все на проспекте ему очень нравилось. Деревянные тротуары были широкие и ровные, не такие, как в его родной морской слободе Соломбале. Всевозможных вывесок такое множество, что Сашка не успевал на ходу их прочитывать. Чистота на мостовой, свежевыкрашенная обшивка домов, красиво одетые прохожие - все это отличало центр Архангельска и богатую немецкую слободу от Соломбалы, Кузнечихи и других окраин.

ЕВГЕНИЙ КОКОВИН

ПОЛЯРНАЯ ГВОЗДИКА

Повесть-путешествие

Живут на нашем Севере Сказки и Легенды, смелые и героические, затейливые и мечтательные, светлые и улыбчивые. Великое множество их, сестриц-волшебниц. Весело и вольготно живут они в теремах резных-узорчатых, в простых крестьянских избах и на сценах сельских клубов, на рыбацких станах, в чумах и на базах оседлости пастухов-оленеводов. И владеют Сказки и Легенды на Севере огромными землями. От древнего города Великого Устюга раскинулись их владения по могучей и раздольной Северной Двине, по медвежьим берегам Беломорья, по неохватным ягельным1 просторам ненецкой тундры до самого Камня-Урала и по далеким заполярным островам до хмурого и сурового батюшки Груманта-Шпицбергена. Много-много сказок и легенд, былин и сказаний на Севере, но никто не знает их больше, чем старый Степан Егорович Поморцев.

Популярные книги в жанре Детская литература: прочее

Владимир Романович Келер

Живущая вечно

Это произошло в Индии и началось на священных берегах реки Ганг.

Дочь магараджи полюбила молодого погонщика слонов. Юноша любил ее тоже, но он был беден и не смел мечтать о браке с дочерью своего господина. Если бы магараджа узнал об их любви, он не пощадил бы обоих. Он бросил бы их на растерзанье тиграм или придумал другую, не менее страшную казнь.

И молодые люди решили бежать.

ДЖАННИ РОДАРИ

МИСС ВСЕЛЕННАЯ С ТЕМНО-ЗЕЛЕНЫМИ ГЛАЗАМИ

Дельфина? Кто она? Бедная родственница синьоры Эулалии Борджетти, владелицы прачечной на Каналь-Гранде в городе Модена. Софрония и Бибиана, дочери вдовы Борджетти, немного стыдятся своей двоюродной сестры, которая всегда торчит в прачечной в своем неизменном сером халате: возится у стиральных машин, чистит куртки из оленьей кожи, гладит брюки и рубашки. Между собой они называют Дельфину "эта замарашка". Ведь их мать держит ее из милости еще и потому, что трудится Дельфина за двоих, а налога за нее не надо платить ни лиры. Впрочем, иногда и они, раздобрившись, ведут Дельфину в кино, сажают ее на самое неудобное место, а сами садятся в лучшем ряду. - Мои дочки такие сердечные, жалостливые, - говорит синьора Эулалия, бдительно следя, чтобы Дельфина не взяла еще кусочек свиной ножки. Но та и не думает брать. И пьет воду, а не соки. А из фруктов ест только самые дешевые яблоки, а не мандарины. Она же моет посуду после обеда, когда Софрония и Бибиана неторопливо снимают с шоколадок серебристую обертку. На мессу ходит лишь она, ведь кто-то из семьи должен посещать церковь. Ну, а на грандиозный бал в честь избрания президента республики планеты Венера она, понятно, не попала. На бал отправились на космическом корабле торговой палаты Софрония и Бибиана с тётушкой Эулалией. На других кораблях на Венеру полетела половина жителей Модены да и, пожалуй, всей Европы. В небо взмыли сотни кораблей с пылающими хвостами, похожими на кометы. Дельфина слыхала, что праздничные балы на Венере просто-таки великолепны. На них слетаются юноши и девушки со всего Млечного Пути. Пей оранжад, ешь сколько угодно мороженого. И все бесплатно! Постояла Дельфина у двери дома, провожая взглядом счастливцев, повздыхала и вернулась в прачечную. Ей нужно было догладить платье синьоры Фольетти, которое та наденет, когда пойдет в оперный театр на "Золушку" Россини. Чудесное черное платье, украшенное серебряным и золотым шитьем, похожим на звездную ночь. Увы, на бал синьора Фольетти это платье одеть не может: она была в нем два месяца назад на балу по случаю избрания другого президента Венеры. На этой планете очень часто меняют президентов, чтобы был повод устроить новый грандиозный бал. Дельфина решила, что ничего не случится, если она примерит это красивое платье. Сидело оно на ней прекрасно, что и подтвердило зеркало, лукаво ей подмигнувшее. Дельфина, кружась в танце, выскользнула за дверь. Улица была пустынна, и девушка стала танцевать на тротуаре. Внезапно послышались чьи-то шаги, голоса. "О боже, куда бы спрятаться?" Неподалеку стоял небольшой семейный корабль. Он назывался "Фея II". Владельцы корабля с волшебным названием вполне по-земному позабыли закрыть люк. Дельфина юркнула в корабль и спряталась на заднем сиденье. Ах, как хорошо было бы взмыть на таком корабле в небо! Лететь спокойно от звезды к звезде без забот, обязанностей, без придирчивой тетки, болтливых двоюродных сестер и назойливых клиентов... Шаги и голоса все ближе, вот они уже совсем рядом. Передний люк открылся, в корабль сели мужчина и женщина. Дельфина соскользнула на пол и сжалась в комок. - О, мамма миа! Это же синьора Фольетти! Если она меня увидит в своем платье... - прошептала Дельфина. - Как бы не опоздать, - сказала синьора своему мужу, кавалеру Фольетти, владельцу фабрики запасных частей для консервных банок. - Ровно в полночь вылетим обратно: я хочу завтра утром съездить в Кампокурино за свежими яйцами. Синьор Фольетти пробормотал в ответ что-то нечленораздельное. Он зажег спичку и закурил сигарету. Одновременно он нажал на стартовую кнопку. Корабль взмыл ввысь со скоростью света (плюс два сантиметра в секунду), и, раньше чем спичка погасла, "Фея II" прибыла на Венеру. Дельфина подождала, пока супруги Фольетти вылезут из корабля. Когда они ушли, она сказала самой себе: "Раз уж я тут очутилась, сбегаю, взгляну на бал. Народу в зале, конечно, столько, что синьора Фольетти наверняка не заметит меня в ее платье". Президентский дворец находился совсем близко. Миллион его окон был ярко освещен. В большом зале семьсот пятьдесят тысяч приглашенных разучивали новый танец "Сатурн". Лучшего места, чтобы потанцевать никем не узнанной, и не найти! - Разрешите пригласить вас, синьорина? К Дельфине подошел высокий, изящный и мускулистый молодой человек. - Знаете, я только прилетела и не умею танцевать "Сатурн". - Это очень просто. Я вас быстро научу. "Сатурн" похож на танго-вальс и на самбу-гавот. Видите, это почти так же легко, как просто ходить. - Да, танец нетрудный. А мы до сих пор танцуем менуэт-твист. - Вы землянка, не так ли? - Да, из Модены. А вы венерианец, это сразу видно по вашим зеленым глазам. - Но у вас тоже чудесные глаза. Зеленые, как моя планета. - Правда! А мои кузины говорят, что глаза у меня цвета цикория. Дельфина и молодой человек станцевали "Сатурн" и еще двадцать четыре бальных танца. Они остановились, лишь когда умолкла музыка и по громкоговорителям объявили, что через три минуты президент республики Венера вручит приз самой красивой девушке этого праздника. "Вот счастливица, - подумала Дельфина. - Но не пора ли мне бежать к кораблю? Слава богу, всего половина двенадцатого. Супруги Фольетти улетят ровно в полночь. Вернуться я могу только на их корабле. Снова спрячусь на полу у заднего сиденья". Но тут к ней подошли два господина в мундирах, взяли ее за руки и повели на сцену. "Все, я пропала. Наверно, синьора Фольетти меня увидела и обвинила в краже своего вечернего платья. Кто знает, куда меня ведут эти два венерианских карабинера", - в страхе думала Дельфина. А они вели ее прямо на сцену. Раздались бурные аплодисменты. "Злые люди аплодируют карабинерам, которые меня арестовали. Никому и в голову не приходит, что я невиновна", - думала Дельфина. - Дамы и господа, - объявили по громкоговорителю. - Перед вами президент республики Венера. "Как?! Он президент республики? Тот самый юноша, с которым я танцевала. Поди угадай". Да, именно он был президентом. Он подошел к микрофону, провозгласил Дельфину мисс Вселенной и ласково ей улыбнулся. Тем временем двое адъютантов президента притащили Дельфине множество подарков: холодильник, автоматическую стиральную машину с двадцатью семью переключателями, флакончики шампуня, тюбики зубной пасты, таблетки против головной боли и космического недомогания, золотой консервный нож (подарок фирмы Фольетти, город Модена, Земля), множество безделушек. - А сейчас президент вручит синьорине кольцо с драгоценным камнем цвета ее глаз, - объявили по громкоговорителю. У Дельфины дрожали пальцы, когда президент надел ей кольцо... Внезапно взгляд ее упал на наручные часы. "Полторы минуты первого! Космический корабль супругов Фольетти... Прачечная..." - молнией пронеслось в голове. Дельфина рванулась так, словно ее оса укусила. Она выронила кольцо, соскочила со сцены и побежала, расталкивая толпу. Впрочем, все и так расступились, давая мисс Вселенной дорогу. К счастью, "Фея II" еще стояла на космодроме: супруги Фольетти задержались на балу. Видно, они захотели посмотреть на торжество избрания и награждения мисс Вселенной. Дельфина проскользнула на свое место и затаилась в ожидании. - Странно, у девушки, которая весь вечер танцевала с президентом и потом была провозглашена мисс Вселенной... - сказала синьора Фольетти мужу, когда они сели в корабль. - Очень красивая девушка! - воскликнул кавалер Фольетти. - Видела, с какой радостью она приняла наш золотой консервный нож? Она явно разбирается в консервах. - Я не то хотела сказать. Тебе не кажется, что на ней было платье точно такое же, как у меня? Ну, помнишь, черное, вытканное золотом и серебром, которое стоило пятьсот тысяч... - Быть того не может! - Не знай я, что платье находится в прачечной... Синьор Фольетти закурил сигарету. В Модене он приземлился прежде, чем успел выпустить облачко дыма. На следующее утро Софрония и Бибиана пришли в прачечную - похвастаться перед Дельфиной всем, что они увидели, услышали и сделали на балу. - Мы чуть не потанцевали с президентом! - Я почти коснулась его руки. - Красивый молодой человек. Вот только этот недостаток. - Какой? - У него зеленые, травяного цвета брови. Будь я его женой, я бы заставила его покрасить их. - Он женат? - Почти. Говорят, он женится на мисс Вселенной. Она блондинка и малость тронутая. Представь себе, в полночь она убежала. Говорят, что, если она возвращается домой поздно, мать ее бьет. Дельфина, понятно, промолчала. В полдень вся Модена заволновалась. В город прибыли с особой миссией, получив двойные командировочные, посланцы планеты Венера. Они начали обходить улицы, дом за домом. - Кого они ищут? - Представляете, говорят, будто мисс Вселенная одна из моденских девушек, - сказал пожилой горожанин. - Вернее, из Модены или из Рубьеры, - добавил другой. - В общей суматохе на балу забыли спросить, как ее зовут. А президент Венеры хочет непременно жениться на ней сегодня же, иначе он подаст в отставку и снова станет торговать горючим на своей фотоноколонке. Посланцы ходили с кольцом, сравнивая драгоценный камень с цветом глаз моденских девушек. И пока ни разу цвет не совпал. Софрония тоже прибежала примерить кольцо. - Синьорина, но у вас глаза черные! - Ну и что же? У меня глаза меняющегося цвета. Вчера вечером они вполне могли быть зелеными. Потом и Бибиана прибежала. - Синьорина, вы не подходите. У вас глаза коричневые. - Это ничего не значит. Если кольцо подойдет на мой палец, то девушка, которую вы ищете, - я. - Синьорина, не мешайте нам работать. Наконец, посланцы добрались до Каналь-Гранде, подошли к прачечной Борджетти. Однако тут в прачечную вошла синьора Фольетти, чтобы забрать свое платье. - Вот оно, - вся дрожа, сказала Дельфина. - Но оно не отглажено! - возмутилась синьора Фольетти. - Как так? - изумилась синьора Эулалия Борджетти. - Платье должно было быть готово еще вчера вечером. Что это за фокусы, Дельфина? Дельфина побледнела. В этот момент на пороге появились посланцы планеты Венера в черных мундирах. Дельфина приняла их за карабинеров и, решив, что они пришли ее арестовать, упала в обморок. Когда она очнулась, то увидела, что сидит на лучшем в прачечной стуле, а вокруг стоят посланцы с Венеры, обе кузины, тетушка, клиенты. А за дверью собралась огромная толпа горожан, и все ждут, когда она откроет глаза. - Вот они! - закричали посланцы. - Вот они, глаза зеленого, венерианского цвета. - А вот платье, в котором мисс Вселенная была вчера! - радостно воскликнула синьора Фольетти. - Я... я его надела... но нечаянно, - пролепетала Дельфина. - Что ты говоришь, детка? Это платье - твое. Какая честь для меня! Какая честь для Модены и для Кампокурино! Наша Дельфина станет женой президента планеты Венера! Потом начались поздравления. В тот же вечер Дельфина улетела на Венеру. Она вышла замуж за президента венерианской республики, который, чтобы никогда с ней не расставаться, отказался от своего высокого поста и вновь стал продавать горючее на фотоноколонке. Пришлось венерианцам выбрать нового президента и устроить новый бал. На этот грандиозный бал отправилась и синьора Фольетти. Она передала Дельфине привет от тетушки Эулалии, Софронии и Бибианы, которые поехали лечиться от избытка желчи на воды, в Кьянчано-Терме. Сама же синьора Фольетти привезла Дельфине дюжину свежих крупных яиц, купленных в Кампокурино.

Константин Дмитриевич Ушинский

Петушок с семьей

Ходит по двору петушок: на голове красный гребешок, под носом красная бородка. Нос у Пети долотцом, хвост у Пети колесцом, на хвосте узоры, на ногах шпоры. Лапами Петя кучу разгребает, курочек с цыплятами созывает:

- Курочки-хохлатушки! Хлопотуньи-хозяюшки! Пестренькие-рябенькие, черненькие-беленькие! Собирайтесь с цыплятками, с малыми ребятками: я вам зернышко припас!

Курочки с цыплятами собрались, разкудахталися; зернышком не поделились, передрались.

Мелкин был художником и особенно долго он писал одну картину. Сперва на ней появился лист, трепещущий на ветру, а за ними и все дерево… А затем с Мелкином произошло кое-что необычайное…

«Голубые молнии» — роман о десантниках. Десантник — особый воин, он должен уметь многое: быть и стрелком, и радистом, и шофером, и минером, и разведчиком.

Призывник Андрей Ручьев, став десантником, познал не только себя, но и истинные ценности. И себя, и окружающих, и свою Родину он увидел по-новому, нашел настоящих друзей и стал достоин большой любви.

Роман получил премию Министерства обороны СССР за 1974 год.

Издательство «Детская литература» печатает роман в сокращенном варианте.

Первое жизнеописание в рубрике «Биографии», с которым знакомятся маленькие читатели детской серии журнала «Фома», посвящено Сергию Радонежскому. Однажды Настя и Никита играли в волшебников. Им сильно хотелось чего-нибудь необыкновенного. С людьми, считали они, такого не случается. И тогда папа протянул им стоявшую на столе иконку: «Раз уж вас так занимает всё удивительное, то вот вам удивительнейший человек». События жизни великого святого русской земли, свидетельства его роли в истории России, его духовные подвиги, происходившие с ним чудеса, — всё это, под пером известного православного писателя Максима Яковлева, складывается в очень зримые, объемные и волнующие картины, объединенные образом Великого Молитвенника и Заступника Земли Русской.

В книгу вошли рассказы из сборников «Возвращение Чорба», «Соглядатай», «Весна в Фиальте», стихи, посвященные воспоминаниям детства и юности, родному городу, русским поэтам и писателям.

Рисунки Г. А. В. Траугот. Составление и примечания Н. И. Толстой. Вступительная статья А. Д. Толстого.

Для старшего школьного возраста.

Приходят в жизнь новые поколения малышей, которые хотят и новых сказок! То, что было написано для подрастающего поколения 100, 200 и более лет назад, для них уже не так интересно. Поэтому представляю вашему вниманию первую книгу из цикла «Лягушачьи истории».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Евгений Коковин

МЫ ПОДНИМАЕМ ЯКОРЯ

- А вы знаете, что такое якорь?.. Этот вопрос даже обидел меня. Подумаешь, якорь! Да это известно каждому мальчишке, каждой девчонке, хотя бы они и жили за тысячу миль от моря и никогда не видели судна. А я за последнее время перечитал уйму морской литературы - штормовых романов, штилевых повестей, рейдовых рассказов и всевозможных абордажно-яхтенных учебников, словарей и справочников. Но я мог и не читать всех этих книг, чтобы ответить, что такое якорь. Весной я закончил десятилетку, получил аттестат зрелости и летом решил временно поработать в редакции местной газеты. Несколько дней назад меня вызвал заведующий нашим отделом и сказал: - Слушай, Ершов, есть возможность отличиться! Блистательная тема - море! Передовой теплоход "Амур" в прошлую навигацию получил переходящий вымпел. Капитан на нем опытный моряк. Команде "Амура" скоро присвоят звание экипажа коммунистического труда. Как, по-твоему, это тема?.. - Тема, - согласился я и загорелся: - Напишу очерк на подвал. - Если хорошо, то можешь писать на два подвала, - расщедрился заведующий. - Недавно "Амур" ушел в первый рейс. Вернется - сразу же отправляйся на него. А в эти дни почитай что-нибудь такое, о морях и океанах. Настройся, понимаешь, настройся! Я понимал. Когда рабочий день в редакции закончился, я поспешил в библиотеку. В тишайшем читальном зале я боролся со штормами, сражался с пиратами, гарпунировал китов. Я поднимался по трапам на палубы фрегатов, бригов, шхун, яхт, пароходов и теплоходов, заходил во все портовые города, на необитаемые острова, в гавани, бухты и лагуны. Из морских словарей я узнал, что флаг "А" по международному своду сигналов означает: "Произвожу испытание скорости", а ящичные суда (на последнюю букву в алфавите) служили для перевозки сыпучих грузов и теперь они не строятся. Если эти ящичные суда больше не строятся, то зачем они мне? Ну пусть, на всякий случай. А вдруг после очерка об экипаже коммунистического труда я надумаю написать исторический морской роман! Словом, я перегрузился морскими знаниями и романтикой сверх ватерлинии и эти знания взвивались над моим клотиком. Выражать свои мысли иначе я уже не мог. Вопрос о якоре мне задал на причале моряк. Я пришел сюда встречать теплоход "Амур", чтобы побеседовать с командой и потом писать очерк. С виду моряк мне понравился - высокий, плечистый, блондинистый, с открытым добрым взглядом. Было ему лет сорок. - Скажите, пожалуйста, - обратился я к нему, - "Амур" пришвартуется к причалу или бросит якорь на рейде? "Пришвартуется", "причал", "на рейде" - эти слова должны были свидетельствовать о немалых моих морских познаниях. Моряк чуть заметно поморщился, а потом загадочно усмехнулся, но ответил тоже вежливо хрипловатым, но приятным баском: - "Амур" - теплоход грузо-пассажирский. На нем находятся пассажиры, и он, конечно, подойдет к причалу. Затем последовал этот странный - глупый или каверзный - вопрос: "А вы знаете, что такое якорь?" Придав себе вид обиженного, я ничего не ответил. Я уже не школьник, чтобы меня экзаменовать. Пусть не думает, что я уж совсем ничего не смыслю в морском деле. Правда, я не моряк, и мне никогда не приходилось бывать в море. Я, как уже говорил, только собирался написать о моряках "Амура" очерк для нашей газеты. Для этого и штудировал произведения маринистов и учебники морской практики. А может быть, моряк хотел посмеяться, разыграть меня? Я знал, за моряками такое водится. Любят подшутить над невеждами и новичками. Но хотя я не бывал в море, хотя вид у меня был совсем не моряцкий, невеждой я все же себя не считал. Во всяком случае драить наждачной шкуркой тот же якорь или колосники меня никто бы не заставил. Мы стояли на причале, к которому прижимались каботажные теплоходы, неуклюжие лихтеры и грязноватые работяги-буксиры. Нежнейший юго-западныи ветерок чуть заметно шевелил флаги и вымпелы на бесчисленных мачтах и флагштоках. Он был бессилен приподнять даже легкую сухую материю. Безмятежная вода гавани была неопределенного цвета, и я, забыв о моряке, раздумывал, как буду такую воду изображать. В голову лезли тысячу раз использованные "плавные воды", "зеркальная гладь", "чистые струи", "отраженные облака" и прочий словесный балласт. Не знаю, что в эти минуты выражало мое лицо, но только моряк сказал тем же хрипловато-мягким баском: - Вы, я вижу, обиделись. Но в самом деле нехорошо говорить "бросить якорь". Якорь - это символ! Как чудесно сказал один писатель: "Якорь символ надежды". От якоря очень часто зависит участь судна, хотя он и небольшой по сравнению с самим судном. И ни один корабль, заметьте, без якорей в море не выйдет. Кроме того, якорь - материальная ценность, он стоит не так уж дешево. Зачем же его "бросать"? Якоря бросают только в романах и нередко даже в морских газетах. А моряки якоря отдают. Я внимательно слушал незнакомца. Вот это здорово, черт возьми! Я бы, наверное, в своем очерке тоже "бросил якорь" или наплел еще какую-нибудь околесицу, а потом моряки надо мной потешались бы. Книги - дело хорошее, но, оказывается, чтобы писать, нужно, кроме книг, знать еще и кое-что другое. - Скажите, а какой писатель назвал якорь символом надежды? - спросил я. - О, это отличный писатель-маринист, - ответил моряк. - Джозеф Конрад. Читали?.. Это не якоребросатель. Конрад сам моряк, судоводитель и хорошо знает жизнь моряков. Оказывается, этот моряк не профан и в литераторе. Совсем неплохо бы познакомиться с ним поближе. - Вы интересовались "Амуром". Вы, вероятно, из редакции? Хотите что-нибудь написать? Удивительно, как он угадал? Неужели по моему виду можно заключить, что я из редакции? Кроме того, он раскусил мой замысел, вернее - задание, которое мне дали в редакции - Вообще-то я работаю в редакции, - уклончиво ответил я и стыдливо соврал: - Но здесь по другому делу... встречаю знакомого, он приезжает на "Амуре"... А писать о моряках не собираюсь. Я и в море никогда не бывал. Последние слова были святой правдой. Моряк оживился. - А вы сходите в море, ну хотя бы на один рейс. Тогда напишите. Может быть, станете нашим советским Станюковичем. - Он протянул мне руку: Капитан "Амура" Краев. Капитан "Амура"?.. Я стоял пораженный, даже забыв протянуть в ответ свою руку. - Как же так?.. "Амур" идет с моря, а капитан... а вы на берегу... - Ничего особенного. Только вернулся из отпуска. А сейчас за меня на судне старпом. Я пожал капитану Краеву руку и тоже представился: - Вячеслав Ершов, корреспондент местной газеты. - Очень хорошо, очень приятно. Так собирайтесь с нами на "Амуре" в следующий рейс. Покачаетесь, посмотрите, и пусть будет ваш якорь чист. Капитан взглянул на часы и попрощался. Он пошел к проходным воротам, пошел не вразвалочку, не враскачку, а спокойной походкой нормального человека. Почему-то считается, что все моряки должны ходить вразвалку. Я многое прочитал о море и о морской практике, и все-таки в разговоре с первым встречным моряком попал впросак "бросил" якорь, а его можно только отдавать. "Пусть будет ваш якорь чист", - сказал мне капитан "Амура". Позднее я узнал: "якорь чист" - значит, якорная цепь свободно прошла клюз и якорь без задержек поднят. Судно уходит в море. И я решил последовать совету капитана Краева. пойти на "Амуре" в рейс. Скоро мы поднимем якоря.

Евгений Степанович КОКОВИН

ПОНЕДЕЛЬНИК

Своего прадеда я никогда не видел, но много слышал о нем от деда. Рассказывал дед, что был его отец, Иван Никанорович Куликов, человеком словно из дуба мореного. Участвовал Иван Никанорович в Синопском бою и, по словам деда, видел даже самого Нахимова. Слыл он в Поморье безбожником, посмеивался над попами и монахами. Побывал прадед во всем мире, повидал моря и океаны, разные города и страны. Словом, человек бывалый, доброй морской закваски. Суеверий у моряков раньше было сверх ватерлинии1. Но мой прадед на все поплевывал и верил только в одно: в несчастье понедельников. В первый день недели он не начинал никакого дела и уж, конечно, никогда в этот день не выходил в море. На седьмом десятке Иван Никанорович все еще плавал шкипером. Был у него славный трехмачтовый парусник "Апостол Павел", а принадлежал этот "апостол" купцу-негоцианту Курову. Куров любил Ивана Никаноровича, ценил его, как опытного, надежного судоводителя. Под началом Ивана Никаноровича Куликова "Апостол Павел" приносил Курову изрядные прибыли, и старые моряки подшучивали: "Кулик да кура живут душа в душу". Но вот старый купец, как говорят моряки, "отдал концы", и все его большое торговое дело по завещанию перешло к сыну, Курову-младшему. И тут началось. Началось с понедельника. А прадед мой так до конца жизни и не понял, приносит ли понедельник несчастья или это такой же обычный день, как все остальные дни недели. Судите сами. "Апостолу Павлу" предстоял длительный и трудный рейс. И отход судна хозяин, Куров-младший, назначил на понедельник. Шкипер Куликов запротестовал: "Не пойду в понедельник, утром во вторник выйду в море". Молодой хозяин настаивал на своем. Хозяин и шкипер не на шутку повздорили. Была раньше у моряков поговорка, вроде она из песни: "Свет не клином сошелся на твоем корабле, дай, хозяин, расчет!" Эту поговорку в ссоре и выкрикнул мой прадед. Так они и расстались, так Иван Никанорович покинул своего любимца "Павла". "Апостол Павел" с новым шкипером отплыл в море в понедельник, а Иван Никанорович, хотя и крепкий был человек, загрустил, затосковал и даже захворал, должно быть, от обиды, от переживаний. Плавать ему уже больше не пришлось. Через три месяца "Апостол Павел" вернулся в порт целехонький, невредимый. Не было ни одной аварии, ни одного несчастного случая. А бывший его шкипер еще больше занедужил, узнав о благополучном рейсе, начавшемся с понедельника. Вскоре он умер. Кто знает, может быть, не уйди он с "Павла", плавал бы Иван Никанорович счастливо и удачно еще много лет. Только упрямый старик перед смертью все еще твердил: "Эх, напрасно я ушел с судна в понедельник!" Вот и поймите его, и судите сами. Мой дед и мой отец тоже были моряками. Море они оба любили и о профессии своей всегда говорили с гордостью. Но, как я замечал, понедельник был для них тоже не по душе. Отец капитанил даже в наше, советское, время, а проделывал, говорят, такие штуки: если отход назначен на понедельник, отшвартуется, выйдет на бар, а там отдаст якорь и ждет до полуночи, то есть до начала вторника. Между тем, дед рассказывал одну, слышанную им где-то любопытную историю. Молодой капитан, противник всяких суеверий, поспорил со старыми капитанами. Спор происходил как раз в понедельник. "Ладно, - сказал молодой капитан своим противникам, - докажу вам, что все это чепуха, ваши понедельники!" Было дело еще в старые времена, и молодой капитан являлся, видно, человеком состоятельным. Задумал он построить судно, и, заметьте, задумал в понедельник, во время спора со старыми капитанами. Заложил он судно на верфи тоже нарочно в понедельник, спустил на воду в такой же день недели, назвал свое новое судно "Понедельником" и в первый рейс отправился в понедельник. И плавал "Понедельник" много десятков лет безаварийно, и лишь по ветхости был поставлен на корабельное кладбище. Я, например, как и мой прадед, далек от всяких суеверий. Кошка перебегает дорогу - иду и даже не думаю о каких-нибудь неприятностях. Да их и в самом деле в тот день почти никогда не случается. Женщина с пустыми ведрами навстречу - я этой женщине улыбаюсь, хотя примета и дурная. Левая ладонь зудит - примета хорошая, деньги получать. А в этот день кассиру в банке в деньгах отказывают. Вот вам и левая ладонь! Все приметы и суеверия идут, как говорят, насмарку. И вот только понедельник... Правда, в понедельники со мной тоже ничего дурного не случалось. Но как-то так, по дедовскому обычаю, часто я раньше побаивался этого дня. А недавно со мной произошел такой случай. Проснулся я утром в сквернейшем настроении. Слышу звон разбитого стекла. Оказывается мой сынишка задумал дома в футбол поиграть и угодил мячом в окно. Жена на кухне ворчит. Знаю, это ко мне относится. Вчера я провинился перед ней - задержался с друзьями и вернулся домой поздно. День начинался с неприятностей. Взглянул я на настенный календарь, так и есть: понедельник. И все сразу стало понятно. Дальше и худшего можно ожидать. Поднялся с кровати, оделся. Смотрю - на кителе пуговицы не хватает. Порылся в шкатулке - нет подходящей якореной, светлой пуговицы. На улице ветер с дождем, и хлещет прямо в разбитое стекло оконной рамы. За новым стеклом в магазин нужно идти, да и жена мимоходом намекнула: булок к чаю нет. Порылся я в карманах и обнаружил несколько копеек. Даже выругался: проклятый день! Сегодня не жди удачи. Так оно и получилась. У жены денег просить не стал. Зашел к одному знакомому. Его дома не оказалось. У другого, мало знакомого моряка все же удалось занять три рубля. Зашел в булочную - булки еще не привезли. Магазин хозяйственных товаров (хотел купить стекло) был закрыт. Решил постричься - в парикмахерской очередь часа на два. Вот, думаю, понедельник, чертов день! А тут еще второй штурман встретился и говорит: "Ну, молодцы, премии на этот раз не ждите, по тоннам план не выполнен". Все к одному. Эх, был бы сегодня вторник или среда какая-нибудь, все по-другому бы было! Проклиная понедельник (выкинуть бы их из всех недель!), направился я домой. По пути решил купить газету, да, сворачивая к киоску, поскользнулся и чуть было под машину не попал. И смерть, видно, думаю, хочет прийти в понедельник. - Газеты свежие, сегодняшние? - спрашиваю. - Только получены, - отвечает киоскерша. Я беру газету, читаю и возмущенно возвращаю: - Что это вы мне вчерашнюю газету подсовываете?! Видите, воскресная газета, а сегодня - понедельник... Киоскерша смотрит на меня удивленно и говорит: - Вы, молодой человек, жить торопитесь. Сегодня не понедельник, а воскресенье. По понедельникам местная газета не выходит. Я опешил. Как же так? Столько неприятностей и вдруг не в понедельник?! Когда я вернулся домой, то увидел, что жена булки уже купила и объяснила не без ехидства: "Сегодня воскресенье, думала, опять где-нибудь задержишься". - Почему же у нас на календаре понедельник? - спросил я. - А это ты у своего сына спроси, - ответила жена. - Ему не терпится листки обрывать, особенно красненькие. Жить торопится. Тут мне все стало понятно. В этот день я никуда из дому не уходил и очень хорошо провел время с семьей. А на другой день - в понедельник - пришел стекольщик, вставил стекло, и опять у нас дома стало тепло и уютно. В понедельник - уютно! И премию я в тот же день получил. Оказывается, в пароходстве с подсчетами вначале ошиблись. А план-то у нас был выполнен. Теперь судите сами о понедельниках. Что касается меня, то я, вспоминая прадеда, деда и отца, завтра со спокойной душой отправляюсь в море, в дальний рейс. А какой завтра будет день? - спросите вы. Взгляните на календарь, и вы узнаете, что завтра будет хороший первый рабочий день недели: Понедельник!

Евгений Степанович КОКОВИН

ПУТЕШЕСТВИЕ НА "ФРАМЕ-2"

...прочел все оказавшееся доступным о полюсах - и о Северном, и о Южном и влюбился в Нансена. Юхан Смуул

Павел Владимирович Симонов, наш сосед, крупный водолазный специалист, уезжая в очередную экспедицию, оставил нам, двум соломбальскнм дружкам, в безвозмездную аренду свою корабельную шлюпку. Огромная, многовесельная и старая, чуть ли не времен парусного флота, шлюпка носила гордое имя "Фрам". - "Фрам" в переводе означает "вперед!", - сказал Павел Владимирович. Значит, мои друзья, на этом корабле поворота на сто восемьдесят без достижения цели у вас быть не может. Симонов дал нам также почитать книгу Нансена "На лыжах через Гренландию". Знаменитый полярный путешественник, владелец настоящего "Фрама", великий норвежец Фритьоф Нансен был кумиром Симонова. Для нас, соломбальских мальчишек, кумиром был сам Павел Владимирович, страстный охотник и меткий стрелок, следопыт, рыболов, один из первых кавалеров ордена Ленина. Наш "Фрам 2" стоял на узкой и многолодочной речке Соломбалке. На этой речке мы учились плавать, впервые брали в руки весла и поднимали на лодках паруса. Раза три или четыре мы с моим закадычным другом Володей Охотиным выезжали на Северную Двину и на Кузнечиху. Потом Володя сказал: - "Фрам" - это "вперед!", это - дальние путешествия. Давай, совершим путешествие! Большое, как в настоящей экспедиции. - А куда это путешествие мы совершим? - спросил я. - Куда? Как можно дальше от дому. Вот, например, на море. - На Белое? - Пока на Белое, - сказал Володя таким тоном, словно в будущем на своей тихоходной и ветхой посудине мы совершим еще путешествия на море Средиземное или в Тихий океан. - Экспедиция на "Фраме", - с увлечением продолжал мой приятель. - Как у Нансена! Мы не беспокоились, что дома нас в экспедицию не отпустят частенько и раньше выезжали на рыбную ловлю с ночевками. В книге "На лыжах через Гренландию", которая начиналась главой "План путешествия", мы читали: "Как молния пронеслось в моем мозгу: экспедиция... Скоро был готов тот план, который позднее был осуществлен и выполнен". У Нансена был план путешествия. Как же мы могли обойтись без плана?! Мы имели отцовскую карту дельты Северной Двины и без особого труда составили подробнейший план и маршрут путешествия, сокрушаясь лишь о том, что на нашей карте не было белых пятен, не было неисследованных мест. Мы мечтали, жаждали открывать, исследовать, искать. Карта изучена до мельчайших речушек и островков, и мы знали, какими путями поплывем. Наша экспедиция была обеспечена всевозможным снаряжением и продовольствием. На "Фрам-2" мы погрузили, кроме весел и старенького паруса, топор, лопату (а вдруг найдем полезные ископаемые!), веревку, чтобы при случае тянуть шлюпку бечевой, рыболовные снасти, котелок и даже подсадную утку (неизвестно для чего - ружья не было да и охота в это время запрещена). Не было у нас теодолита и секстана, как у Нансена, не было вяленого и соленого мяса и кофе. Но это нас не смущало: секстаном мы все равно пользоваться не умели, а кофе не пили и дома. Драночная корзина была заполнена сухарями, которые мы сушили и копили две недели (а вдруг зимовка!). Там же уместились два десятка картофелин и кулек пшена, кусок соленой трески, банка с солью и ученическая тетрадь для ведения судового журнала и путевого дневника. Словом, в подготовке экспедиции все шло отлично, кроме... кроме того, что мы не знали, что будем открывать и исследовать. - Не унывай, - после некоторого раздумья бодро сказал Володя, - что-нибудь откроем. А я и не унывал. Просто мне хотелось поскорее отправиться в экспедицию. А откроем или не откроем что-нибудь - я об этом не беспокоился. Итак, ранним июльским утром мы погрузили все снаряжение на "Фрам-2" и отплыли. Банки на шлюпке отсырели - ночью была обильная роса. Бледное утреннее небо и неяркое, подернутое легкой дымкой солнце предвещали добрую погоду. Взмывая в розоватую высь, вёдро обещали и ласточки, и качающиеся на волне крепенькие, словно литые, остроглазые чайки. Никакого сравнения не найти для тихого и ясного раннего утра на Северной Двине. Большая вода шла от моря вверх по реке, покрывала левобережные отмели, как говорят архангелогородцы, прибывала. И пахло морем и водорослями. В прохладе запахи чувствительнее, а солнце едва оторвалось от далеких прибрежных ивовых кустов. На рейде стояли океанские пароходы. Они пришли в Архангельск из разных стран за нашим северным лесом. Было рано, а на ночь кормовые национальные флаги на судах спускаются. Но в школе мы уже второй год изучали английский язык и теперь на корме пароходов кое-как читали названия портов их приписки. - Ли-вер-пуль... Значит, англичанин, - сказал Володя. - А это датское. Видишь, написано: Ко-пен-га-ген. - И еще из Осло, из Норвегии. Это там, где жил Нансен. Мы были довольны своими познаниями в английском языке и географии. А между тем в школе отличных оценок по этим предметам мы почему-то не получали, и преподаватели совсем не восхищались нашими успехами. Наш "Фрам" должен был плыть вниз по Северной Двине, к морю. Но мы излишне занялись международными делами и не заметили, как наше судно сильным приливным течением снесло далеко вверх. Против течения выгребать было трудно, почти невозможно, и потому мы решили пересечь реку в надежде, что у низкого противоположного берега вода идет тише. А между тем солнце неторопливо, но упорно поднималось. От судна к судну побежала звонкая скляночная эстафета, что означало: время 8 00. Наступило настоящее полное утро. - Часа через два вода пойдет на убыль, - сказал Володя. - Не пристать ли пока к берегу?.. Разведем костер, поедим, а потом и дальше, к морю. Я охотно поддержал предложение друга: утомился на веслах, да и уже почувствовался голод. Мы пристали к песчаному берегу, вбили кол и пришвартовали "Фрам". Прибывающая вода могла легко его поднять, унести, и нам угрожала участь Робинзона. Нет, мы были опытные и предусмотрительные мореходы. - Оставалось только разбить палатку и ждать, - подозрительно торжественно сказал Володя. Это были слова из книги Нансена. Палаткой нам послужил парус. Мы его и "разбили", хотя, откровенно говоря, в этом не было никакой необходимости. Погода стояла чудесная. Ловить рыбу было бы напрасно: на большой воде рыбалка плохая, да и времени у нас оставалось в обрез. Потому мы принялись варить уху из трески. Пока разжигали костер, готовили еду и завтракали, наше судно развернуло кормой к северу. Значит, вода пошла вниз, на убыль. Теперь мы уже могли плыть к морю по течению. Отплывая, Володя сказал: - Мы должны достигнуть цели, открыть, или великое море станет нашей могилой. Я знал, что мой приятель пользуется словами из книги Нансена. Тогда я не остался в долгу и отвечал: - Было бы неправильно, если бы мы вернулись обратно. Слова мы использовали бездумно, не разобравшись, что они принадлежали не Нансену, а сопровождавшим его спутникам - туземцам. Но в этом многозначительном разговоре мы утверждались в своей мысли достигнуть цели и что-нибудь открыть. Гребли мы легонько, потому что течение все набирало силу, и "Фрам" шел хорошо. Мы проплывали мимо островков, поросших ольхой и ивняком. Потом потянулись штабели бревен, лесопильные заводы и лесобиржи, похожие на миниатюрные города с небоскребами. Но здесь-то уж, конечно, открывать было нечего. Отовсюду слышался шум лесокаток и лесопильных рам - больших станков для распиловки бревен на доски. И кругом было множество людей лесокатов, погрузчиков, речников, катерников, женщин, полощущих белье, и купающихся ребятишек. Словом, все здесь было давным-давно открыто и обжито. Нет, нам нужно поскорее к морю, в далекие края... - Володя, - сказал я, - пожалуй, дальше Белого моря нам никуда не доплыть. Я уже опять чувствовал усталость от весел. Шлюпка все-таки была тяжела. - Посмотрим, - отозвался мой приятель. - Вот откроем что-нибудь, тогда и увидим... Левый, островной берег закончился. Мыс острова остался у нас позади, и река необъятно расширилась, словно по-богатырски расправила плечи, задышала свободно, могуче. Берега ее расступились, стали далекими, а лес и кусты на них слились в сплошные полосы. Вдали виднелся последний лесопильный завод. Я оглянулся, чтобы прикинуть, сколько же проплыли от нашей Соломбалы, и вдруг заметил чуть повыше мыса небольшую избушку. - Володя, - сказал я, - давай пристанем, передохнем. Вон избушка, она, наверное, рыбацкая. А потом уже и дальше. - Давай, - согласился Володя. Мы повернули свое судно и вскоре подошли к берегу, на котором стояло старенькое крошечное строение, прокопченное и замшелое. Поблизости горел костер. На тагане висел большой котел и нещадно парил. Значит, в избушке кто-то есть. Неожиданно дверь избушки отворилась, и появился старик, на вид очень симпатичный и добрый. Доброта тихо светилась в его по-странному молодых глазах. А лицо было в морщинах и почему-то напоминало мне географическую карту. Эх, опять география, в которой мы с Володей были сильны здесь и почему-то слабы в школе. Мы выскочили из "Фрама", честно говоря, побаиваясь. - Гости? Прошу к нашему шалашу! Вода кипит, рыба вычищена. Сейчас уха будет. И тут же старик высыпал в котел гору на зависть крупнейших сигов и камбал. - Дедушка! - крикнул Володя. - У нас картошка есть... В добрых глазах старика появилось не то презрение, не то усмешка. - Парень, да кто же уху варит с картошкой?! Это только у вас, в городу... Картоха уху только портит, рыбный дух убивает. Не-ет, настоящие рыбаки картоху к ухе на полверсты не подпустят. Ты, парень, ту картоху лучше в золе запеки. Такую и я с милой душой скушаю. Вот тебе и открытие: уха без картошки! Не полюс, конечно, и не новый остров, а все-таки... для нас новое. Всю рыбу дедушка Никодим выложил на большую, чисто выскобленную доску, и потому мы ели поблескивающую янтаринками сиговую уху "пустую". Ели с хлебом, деревянными, раскрашенными соловецкими ложками. Ручка у моей ложки была вырезана в виде рыбки. Может быть, из-за нее уха и показалась мне такой душистой и вкусной?.. Но Володя тоже похваливал уху, хотя у него ложка была без рыбки. - Мы тут с сыном рыбачим, - говорил дед. - Он с утра домой поехал, сольцы да табачку привезти. Тоже уже мужик в годах. Сорок шестой с Петрова пошел. Семья своя и изба своя. Растет народ! "Сорок шестой! - подумал я. - И растет. А нам с Володей по тринадцать. Сколько еще расти, узнавать, открывать!" Потом мы ели рыбу, тоже такую вкусную и нежную, что язык за ней в горло лез. И пока мы завтракали у гостеприимного деда Никодима, узнали, что "не умеючи и лапти не сплетешь" - всему нужно учиться. Это, конечно, нам было известно и раньше, но все-таки... И еще дед говорил: "Не вбивай гвоздь в тонкою доску, не затупив его, - расколет. Крепкую бечевку-стоянку можно легко разорвать, сделав из нее на ладони петлю. Не целься в человека даже из простой палки: случается - и палка стреляет". - Это для того, чтобы не иметь вообще привычки целиться в человека, пояснил дед Никодим. - Будешь играть с палкой, а потом и ружье ненароком вскинешь. Станешь целиться из палки в человека - от опытного охотника и по шее можешь получить. От деда мы узнали еще много нового для себя. И все это были маленькие открытия для будущего. Поблизости от берега проплывал небольшой карбас. В нем сидел бородатый старик в зюйдвестке - под стать деду Никодиму. Старик в карбасе приподнял зюйдвестку и поклонился в нашу сторону. Дедушка Никодим ответно приветствовал его: - Мое почтение! Доброго здоровья! - Кто это? - спросил я деда Никодима. - Не ведаю, - ответил дед. - А почему же он поздоровался? И вы... - Так уж, обычай. Знаком, незнаком, а поклониться да здоровья пожелать обязательно надобно. Порядок такой, уважение к встречному человеку. Спустя полчаса мы поблагодарили деда Никоднма за угощение, попрощались с ним и отплыли. Володя достал подсадную утку и долго рассматривал, видимо, стараясь найти ей применение. - На старых кораблях под бушприт прилаживали вырезанную из дерева русалку, - сказал он. - А на некоторых нос украшался головой дракона. Это для устрашения врагов. А у нас судно мирное. - И ты хочешь украсить нос "Фрама" подсадной уткой? - спросил я с усмешкой. - А что, плохо разве? - Да нет. Все равно ни русалки, ни дракона у нас нету. Не раздумывая долго, мой предприимчивый друг за минуту укрепил утку на носу нашего экспедиционного судна. И нам показалось, что от такого нововведения "Фрам-2" как-то возвеличился и даже поплыл быстрее. У лесобиржи, мимо которой мы проплывали, стоял норвежский лесовоз. Вдруг с борта "норвежца" мы услышали странные тонкоголосые выкрики, конечно, для нас непонятные: - Тойе... беед... - и еще какие-то слова, по тону выражающие радость. Велико было наше удивление, когда на борту судна мы увидели мальчишку лет семи. Он показывал пальцем на нас, оборачивался, похоже, что кого-то звал. Потом стал нам махать. Около мальчишки стали собираться моряки, тоже нам что-то кричали, кажется, они требовали, чтобы мы пристали к борту их парохода. Один из них, высокий, плечистый, громкоголосый, поднял мальчишку на руки и тоже призывно кричал нам. - Что им нужно? - спросил я Володю. - Сам не понимаю. Мы опустили весла в недоумении и нерешительности. - Мальчики, кэптен просит вас на судно. Это было уже совсем неожиданно. Кто-то из норвежцев говорил по-русски, и довольно чисто, хотя с сильным акцентом. С борта опустили штормтрап и бросили нам конец. - Поднимемся, - сказал Володя. - Не съедят. Минуты через две, пришвартовав "Фрам-2", мы поднялись на борт норвежского судна. Нас окружили моряки. Первым пожал нам руки тот высокий норвежец, который поднимал на руки мальчишку. - Кэптен Христиан Валь, - дружелюбно сказал он нам, словно взрослым. Мы смущенно молчали. Знающим русский язык оказался радист. Едва удерживая мальчишку, а тот так и рвался к нам, он сказал: - Это сын капитана Кнут. Капитан приглашает вас к себе в каюту. Пойдемте! И мы пошли. Не знаю, как Володя, а я, признаться, едва соображал, что происходит. Капитанская каюта была просторная, светлая. Нас усадили в кресла, словно мы были важные персоны. Принесли и разлили по чашечкам кофе. А мы не знали, что делать. Среди окантованных фотографий на стенах я заметил портрет Нансена, такой же, какой мы видели у Павла Владимировича. Я толкнул локтем Володю и показал глазами на портрет. И мой друг неожиданно сказал: - А наша шлюпка называется "Фрам". - "Фрам"? - восхитился радист. - Это здорово! - И он что-то сказал капитану. Я разобрал только "Фрам" и "Нансен". Капитан тоже оживился. Через переводчика он сообщил, что ему известно: Нансен - большой друг Советской России. - Вот в нашей экспедиции появилось и кофе, - шепнул мне Володя. А я все еще не мог понять, почему нам оказан такой почет. Ведь норвежцы, когда позвали нас к себе, еще не знали, как называется наша шлюпка. Без наших вопросов все объяснил радист. - Сыну капитана понравилась птица на вашей шлюпке Он назвал ее игрушкой-птицей и хочет ею играть. Может быть, вы продадите ее? Оба мы были несказанно поражены: Кнуту понравилась наша подсадная утка. - Зачем же продавать? Мы просто ее подарим Кнуту. Мальчишка был вне себя от радости, а капитан Валь снял со стены портрет Нансена и передал его Володе. - Капитан в знак благодарности и вашей любви к нашему великому соотечественнику делает вам подарок. Капитан снова крепко пожал нам руки. Мы вышли из каюты, унося с собой дорогой подарок. В шлюпке Володя быстрехонько освободил подсадную утку, и деревянная птица, не расправляя крыльев, на тросике мигом взлетела на палубу судна прямо в руки маленького норвежца. На другой день мы вернулись в свою родную Соломбалу, а вскоре приехал и Павел Владимирович. Конечно, мы поспешили показать ему подарок норвежского капитана - портрет Нансена. - Да, - сказал Павел Владимирович, - капитан Валь прав. Фритьоф Нансен был большим и искренним другом Советской страны. И еще мы узнали от Павла Владимировича, что в 1914 году Нансен написал книгу "В стране будущего" о путешествии в Сибирь. В 1921 году он оказывал помощь голодающим Поволжья. Замечательный норвежец получил Почетную грамоту IX Всероссийского съезда Советов и был избран почетным депутатом Московского Совета. Затем великий путешественник и полярный исследователь написал книгу "Россия и мир". И все это было для нас новым. Отплывая на своем "Фраме", мы мечтали об открытиях и боялись, что открывать уже нечего. Но даже в маленьком путешествии мы открыли для себя многое. Мы открывали большой мир. Он был неизмеримо велик. А нас впереди ждала, как широкая и неизведанная дорога, чудесная жизнь, и предстояло множество новых изумительных открытий.

КОКОВИН Е. С.

РАССКАЗЫ ЗИМОВЩИКА

Эти примечательные истории рассказал мне полярник Павел Алексеевич Лобанов, который в двадцатых годах провел несколько зимовок на заполярных островах.

ОХОТНИК И МОРЖ

Однажды во время моей зимовки на острове Новая Земля ко мне зашел ненец Тыко Вылко. Теперь этот человек известен всей Советской стране. Талантливый ненецкий художник, близкий друг и спутник выдающегося русского полярного исследователя Владимира Русанова Илья Константинович Вылко (Тыко Вылко) свыше тридцати лет бессменно провел на посту председателя Новоземельского островного Совета. Был последний день декабря 1923 года. Тыко Вылко надел малицу и подпоясался широким кожаным ремнем, на котором висел большой охотничий нож в деревянных ножнах. Поверх пимов были натянуты нерпичьи тобоки. Без расспросов я понял, что Вылко собрался на охоту. Мы поздоровались, и я поздравил промышленника с наступлением Нового года. Тыко Вылко отправлялся на охоту за чистиками и пришел, чтобы пригласить меня с собой. Но я был занят тогда своими делами и потому, поблагодарив его, отказался. Вернулся охотник только к вечеру и рассказал мне следующую историю, в которой он чуть было не поплатился своей жизнью. Выехал Тыко Вылко на Соколов мыс на собачьей упряжке. На нартах стояла стрельная лодка, в которой лежали винтовка и двустволка. Хорошо отдохнувшие за ночь собаки легко и быстро вынесли нарты на припай. У самой кромки льда Вылко снял с нарт лодку, а упряжку отвел подальше от воды. Зарядив двустволку и спустив лодку на воду, он поплыл в открытое море на розыски чистиков. Видимость была отличная, на море стояла полная тишина. Чистики встречались небольшими стаями. Тыко Вылко увлекся охотой и, как сам потом признался, даже не подумал своевременно зарядить винтовку. Вылко стрелял по птицам из двустволки дробью. А между тем за охотником давно следил большой морж. По своей природе заполярные морские обитатели очень любопытны. Если они услышат стук или выстрел, то обязательно постараются узнать, кто нарушает их покой. После такой "проверки" одни из них поспешно скрываются, а другие, как, например, моржи, изготовляются к нападению. Увидев лодку с охотником, морж заплыл вперед и перевернулся животом вверх. Он ожидал, когда лодка подойдет к нему. Тыко Вылко не спеша греб и высматривал стаи чистиков. Притаившегося в воде коварного зверя он не видел, да и не ожидал такой встречи. Вдруг одно его весло ударилось о что то твердое. И только тут охотник заметил два моржовых клыка, торчащих из воды. Не растерявшись, Вылко моментально развернул лодку, чтобы плыть к припаю, спасаться от страшного хищника. Но ускользнуть на весельной лодке от моржа очень сложно, почти невозможно. Однако Вылко был не таким человеком, чтобы сдаваться без борьбы. Действовать нужно было быстро и решительно, а зарядить винтовку пулей у него не хватило бы времени. Все решалось долями секунды. Морж также быстро перевернулся. Началась бешеная гонка. Зверь несколько раз уже почти настигал лодку и поднимал свои мощные клыки, пытаясь ухватиться ими за корму. Но каждый раз сильным рывком весел Вылке удавалось выскальзывать из-под удара. А такой удар означал бы неминуемую гибель. Легкая стрельная лодка сразу же ушла бы под воду. Настигающий зверь не давал Вылке ни секунды передышки. Охотник выбивался из сил, но припай уже был близко. Однако это еще не спасение. Чтобы выскочить из лодки, требовалось время. И Вылко принял отчаянное решение. Перед самым припаем он схватил двустволку и выстрелил зверю в голову. Морж нырнул в глубину, и в этот же момент охотник выскочил на припай и вытащил лодку. Потом он бросился к упряжке, с разбегу прыгнул на нарты и понесся к берегу. Конечно, дробью, которой была заряжена двустволка, Тыко Вылко моржа убить не мог. Он лишь на секунды оглушил зверя и этим выиграл время, чтобы выскочить на лед. С берега Вылко долго наблюдал за морем, где остался разъяренный зверь. Но моржа не было видно. Убедившись, что опасность миновала, Вылко выехал на нартах к лодке, где оставались его ружья и добыча - чистики. Лодка была в полной сохранности, но в кромке льда охотник обнаружил две больших пробоины - следы бивней морского зверя-великана. - Это был мне урок, - закончил свой рассказ Тыко Вылко. - Когда выезжаешь на охоту в открытое море за чистиками, не забывай на случай зарядить винтовку, да и пулей бронебойной.