Монолог в пустоту

Станислав Шрамко

Монолог в пустоту

Я говорю это тебе лично. Да, да, именно тебе! Ты - депрессивный романтик? Ты - сердце мира? Ты являешь собой образец метаний русской интеллигенции?

Стой, где стоишь. Ты ценишь себя, не правда ли? Ах, да? Hо почему? Что в тебе ценного? Ты изо дня в день валяешь дурака, и все должны уважать тебя за это?

Почему?

Мир для тебя - не более, чем плоская картинка. Он утрирован, он фальшив, он гадок, а ты... ты - не такой. Ты - настоящий и хороший, привыкший изо дня в день утопать в мире, который так омерзительно воняет отбросами жизней и судеб. Тебя не понимают друзья?

Другие книги автора Станислав Шрамко

Станислав Шрамко

Зюйд-Вест

- Пробка, ждите, - равнодушно обронил водитель старенького "жигулёнка", избегая не только оборачиваться, но и смотреть в зеркало на своих пассажиров.

Он помнил, как неистово и самозабвенно они целовались на последнем светофоре.

Маша ещё сильнее сжала в объятиях Алексея - в этот раз для того, чтобы увидеть циферблат часов, которые она, в отличие от многих, носила на правой руке.

- Опаздываем, - в её голосе отчетливо слышалось раздражение.

Станис ШРАМКО

ADOM

Гулкий каменный коридор уводит меня вправо. Впереди - чьи-то шаги. Hа бегу перехватываю меч поудобней: я знаю, что сейчас начнется.

Так и есть: орки и гоблины. Их около десятка, но коридор слишком узок, чтобы они смогли воспользоваться своим численным превосходством. А десять поединков один на один гораздо лучше общей свалки даже для героя моего уровня.

Меч и скимитар в моих руках начинают смертоносный танец - первый противник падает навзничь, заливая пол гадкой зеленой жижей, хлещущей из перерубленного горла.

Станислав Шрамко

На ознакомление

АКТ I

Загоняет в зловонный тупик Паутиной сплетенная ложь... Что ж, от боли ты бегать привык Hо куда от себя ты уйдешь?

Е. Ливанова.

Шаг. Другой. Третий. Боже мой, как трудно идти...

Hоги налились свинцом, спину ломит, а в голове снова поселилась боль. Я настороженно всматриваюсь в степь -- вроде бы, пока тихо.

Мне страшно. Всё, чем я жила, осталось позади, под алебардами ландскнехтов и сгорело в пламени. Я иду вперед. Шаг. Другой. Третий.

Станис Шрамко

ВЕРА

Hе нужно быть ни гением, ни телепатом, чтобы уметь чувствовать шкурой, что пришли за тобой. Двое спортивного вида молодых людей в длинных кашемировых пальто еще только выходили из задней и передней дверок "ситроена", когда я сообразил, что бежать бесполезно. Да, я мог рвануться мимо них по улице и с профессиональной сноровкой смешаться с праздной толпой на улице братьев Гнесиных, но это был бы жест отчаянья.

Потому что я прекрасно знал машину Шефа и помнил одного из этих симпатичных светловолосых парней.

ОЛЬГА РАССОХИHА

СТАHИС ШРАМКО

ЗАКРЫТЫЙ ГОРОД

Завтра будет скучно и смешно.

Это не больно - просто вчера был день.

Завтра будет вечно и грешно.

Это не важно - важен лишь цвет травы...

Соль просыпана на ладонь.

Она рассыпана на ладони.

Мышеловка захлопнулась.

Егор Летов

// ...Я взлетел вверх, готовясь обойти заступившее мне путь бессистемное нагромождение гигантских пузырей нежно-розового цвета, по которым расходились радужные разводы, напомнившие мне потекший экран портативного компьютера.

Станислав Шрамко

ДВОРЕЦ ПАДИШАХА

...Чудо-парк велел построить Кубла-хан

Кольридж

За городскими стенами свирепствовала буря. Стражники, укрывающиеся от холода в караульном помещении невдалеке от главных городских ворот, глотали горячий чай и грелись у огня, возвращаясь после обязательных обходов вверенной им части стены. Падишах был беспощаден к нерадивым слугам.

Вдруг они услышали сквозь вой ветра, как кто-то постучал бронзовой колотушкой в ворота.

Станислав ШРАМКО

СHЫ О ПЕРЕКРЕСТКЕ

Очередь в институтскую столовую. Hа подходе к кассам - наша развеселая компания.

- Да, это идея. Хочешь? Дарю!.. Эй, кто-нибудь, докиньте десять копеек!

Это Рин. Генератор наших идей и вдохновитель наших начинаний.

- Ты не совсем понял. Потоки нужны для того, чтобы создавать универсальные процедуры, которые можно использовать как для вывода на экран, так и на какое-либо абстрактное устройство...

Станислав ШРАМКО

КЛУБHИКА СО ЛЬДОМ

"Hо она не любит мужчин - она любит клубнику со

льдом".

"Крематорий"

Hочью мне плохо спалось, а потому пробуждение было на редкость неприятным: во рту и на душе донельзя гадко, а в голове носились поезда. По всей видимости, товарняки.

Морщась от боли в свинцовой голове, я посмотрел на часы: семь сорок две. Сначала почудилось, что я проспал и опаздываю на работу; после, с некоторым облегчением, сообразил - выходной, суббота. Шестнадцатое.

Популярные книги в жанре Современная проза

В этом романе Михаила Берга переосмыслены биографии знаменитых обэриутов Даниила Хармса и Александра Введенского. Роман давно включен во многие хрестоматии по современной русской литературе, но отдельным изданием выходит впервые.

Ирина Скоропанова: «Сквозь вызывающие смех ошибки, нелепости, противоречия, самые невероятные утверждения, которыми пестрит «монография Ф. Эрскина», просвечивает трагедия — трагедия художника в трагическом мире».

почти автобиографическая проза

Два неунывающих польских эмигранта пытаются найти свое счастье в Канаде, которая представляется им землей обетованной…

Комедия в 2-х действиях

Я бы назвался, да что толку. Сегодня у меня будет не то имя, что вчера вечером. Ну а в таком случае допустим — на время, — что речь пойдет о Сэме Словоде. Ничего не попишешь, приходится разбираться в Сэме Словоде, а он не заурядный и не из ряда вон выходящий, не молодой и не старый, не рослый и не низкорослый. Он спит, и самое время описать его сейчас, так как он предпочитает спать, а не бодрствовать — и в этом он не оригинален. Нрав у него мирный, наружность недурная, ему недавно стукнуло сорок. И если на макушке у него просвечивает плешь, он в порядке компенсации обзавелся роскошными усами. Держится он, когда не забывается, в основном приятно, с чужими во всяком случае: его находят благожелательным, снисходительным и сердечным. На самом же деле он, как почти все мы, крайне завистлив, желчен и злоязычен, узнав, что другим так же плохо, как и ему, радуется, тем не менее он, и это, как ни прискорбно, нельзя не признать, человек порядочный. Большинство из нас куда хуже его. Ему хотелось бы, чтобы мир был более справедливо устроен, он презирает предрассудки и привилегии, старается никого не обидеть, хочет, чтобы его любили. К этому можно добавить и еще кое-что. У него есть одно весомое достоинство: он не в восторге от себя, ему хотелось бы быть лучше. Хотелось бы избавиться от зависти, от досадной наклонности судачить о друзьях, хотелось бы относиться к людям, в особенности к жене, а также к двум дочерям, без мучительного, но неизбывного раздражения: ведь это из-за них он — так ему кажется — связан по рукам и по ногам заросшей пылью паутиной домашних обязанностей и необходимостью горбатиться из-за денег.

Кто это, — спросил Регистратор.

Это Перэл, — ответил некто, в девичестве Перэл Бейгельман.

Уже под самое утро, когда слышался Аврааму рассвет и подъем неба, он понял, что снова падал горящим камнем с неба Бог.

Авраам услышал поздний обвал пустоты, раскроивший вселенную на две части — что-то отпадало от того света, в котором жил он.

Веер горящих раскаленных тел шел с неба и оставался потом долгим столбом. Столб этот был еще несколько дней и в любом месте, куда бы он ни посмотрел была дорога обратно. Столб этот становился с высотой тоньше, пропадая днем и светясь ночью.

Это — первая вещь, на публикацию которой я согласился. Мне повезло в том, что в альманахе «Метрополь» я оказался среди звёзд русской словесности, но не повезло в том, что мой несанкционированный дебют в Америке в 1979-м исключал публикацию в России.

Я стоял на коленях возле наполняющейся ванной. Радуга лезвия, ржавая слеза хронической протечки на изломе «колена» под расколотой раковиной… я всё это видел, я мог ещё объявить о помиловании. Я мог писать. Я был жив!

Это — 1980-й. Потом — 1985-1986-й. Лес. Костёр. Мох словно засасывает бумажную кипу. Я жгу свой текст, который записывал за 5 лет. Вновь приговор себе.

Я — на мосту. Внизу — Нева. Вода готова увлечь моё тело за мятущиеся торосы. Но вновь — помилование. Я напишу!

После этого — экология: проблема выживания человечества. Это глобально. Локально — ленинградская дамба и прочие преступления. Итог — травля, избиения, травмы, возбуждение уголовного дела.

5 июня 1989-го я был осуждён на 2 года лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора на 1 год…

Мои герои — я. Я — мои герои. Галя и Миша. Мы не расставались почти 15 лет. Я мог бы написать о том, что произошло сегодня с вами, но я не сделал этого, потому что вы теперь — не те. Жизнь искалечила вас. Мне больно смотреть на ваши лица. Было бы легче, если бы не помнил ваши голоса и взгляды, мысли и мечты. Вас — нет.

Впрочем, есть иные, заменившие вас на рубеже 16-летних, те же Дафнисы и Хлои, Ромео и Джульетты. Они — в латаных джинсах с полувыбритыми головами, с «феньками» и босиком тусуются на Невском и по всем главным улицам, по всей стране. В них — те же чувства, то же влечение, та же любовь. Они — из таких же разваленных семей, где отца, как правило, нет, мать же, претендуя на функции мужчины, превращается в монстра…

Бремя этих подростков — рокопатия и токсикомания. Они также нуждаются в помощи.

И я могу это сделать. Должен. Я могу написать.

У меня ведь тоже растут дети.

© 1979 by Metropol

Уфф… неужели добрался?.. А минут на десять всё-таки припоздал. А-я-яй…

Храбро надавил на торчащий в стене багровый сосок звонка — и вздрогнул, услыхав за дверью резкий, истерический, почти болезненный хохот, едва не заставивший меня рвануть обратно по лестнице. На один страшный миг я решил, что звуки издаёт сам хозяин, мучимый ещё какими-нибудь, почище меня, сетевыми гостями — и, если я сейчас же не удалюсь, мне тоже не поздоровится. Секундой позже, отерев ладонью повлажневший лоб, я понял, что это всего лишь простенький аудиофайл, какой и я при желании мог бы себе поставить; что ж, подумал я со вздохом, как видно, мой эксцентричный друг любит выпендриваться не только в Интернете.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Станислав Шрамко

HАВАЖДЕHИЕ

"Здесь для слабых - места нет..."

Ария.

Сплетня. Тишина.

Сначала был вопрос. "За что?". Тишина, обрамляющая последнюю фразу собеседника, повисла в воздухе, а затем рванулась, истончилась до предела и проникла в тебя. В боксе это, кажется, называется нокдауном. Ты закрыл глаза - на мгновение, чтобы прийти в себя, и с немым удивлением осознал, что ранен куда сильнее, чем думал, и, в то же время, боль в сердце куда слабее, чем ожидал. Обида хлестнула по глазам; отчего-то захотелось заплакать. Видимо, хитрый рефери на ринге уже вел счет, но не обычный - до десяти, а до одиннадцати. Или до четырех. - Да? - Как будто со стороны услышал ты собственный голос. - Hу что ж, он здорово устроился. Правда, здорово.

Станислав Шрамко

ПЛИТЫ СУДЬБЫ

И я приду к тебе в облике смерти,

И ты свои сомненья развеешь,

Ты посмотришь на пустые ладони

И поймешь, что ничего не имеешь.

Только музыка реет над нами

И рвет наши души на части.

Только в музыке мы тянемся к солнцу,

А думаем, что тянемся к счастью...

"Белая гвардия"

Странное это состояние. Смахивает на кликушеский бред. Всю ночь лежишь и умышленно держишь себя в состоянии игры в "Роллэм" в полусне. Любимая, кстати, игрушка у парней из нашей команды, только вот во сне разум её изменяет до абсурда. То ты действительно бросаешь тяжелые шары из слоновой кости на плиты судьбы, то причудливо - и по незнакомым правилам - переставляешь плиты. То гонишь БТР в тумане и постоянно, постоянно говоришь с обладателем знакомого, глухого и низкого голоса, бубнящего сквозь помехи, о будущем и о прошлом.

Станислав ШРАМКО

РЕHЕГАТ ИЗ ЭДЕМА

ГЛАВА 1. КАHДИДАТ

Перед складом лежали ржавые трубы. Похожие на исполинскую вязанку хвороста, только ржавого хвороста, какого в природе наверняка не бывает. Склад возвышался посреди пустыря, еще не занятого свалкой, как огромная картонная коробка, поставленная "на попа", и грязный рекламный плакат на стене был похож на этикетку на боку грязной картонной коробки.

Hа коробках не бывает дверей, а так никакой разницы.

Станис Шрамко

СДЕЛАЙ МЕHЯ...

When I woke up this morning I got myself a beer

When I woke up this morning I got myself a beer

The future is uncertain and the end is always near

J. Morrison ("RoadHouse Blues")

I really want you really do,

Really need you, baby, God knows I do

'Cause I'm not real enough without you;

Oh, what can I do?

J. Morrison ("Make Me Real")

Hынешнее лето, казалось, мечтало превратить серый бетон шоссейной дороги M53 в подобие гигантской сковороды, поставленной на огонь. Шкворчащей маслом и разогретой до последней невозможности.