Монизм вселенной

В мои годы умирают и я боюсь, что вы уйдете из этой жизни с горестью в сердце, не узнав от меня (из чистого источника знания), что вас ожидает непрерывная радость.

Вот почему я пишу это резюме, не окончив еще многочисленные основные работы.

Мне хочется, чтобы эта жизнь ваша была светлой мечтой будущего, никогда не кончающегося счастья.

Моя проповедь, в моих глазах, даже не мечта, а строго математический вывод из точного знания.

Другие книги автора Константин Эдуардович Циолковский

1. Мы сомневаемся во всюду распространенной жизни. Конечно, на планетах нашей системы возможно если не отсутствие жизни, то ее примитивность, слабость, может быть, уродливость и, во всяком случае, отсталость от земной, как находящейся в особенно благоприятных условиях температуры и вещества. Но млечные пути, или спиральные туманности, имеют каждая миллиарды солнц. Группа же их заключает миллионы миллиардов светил. У каждого из них множество планет, и хотя одна из них имеет планету в благоприятных условиях. Значит, по крайней мере миллион миллиардов планет имеют жизнь и разум не менее совершенные, чем наша планета. Мы ограничились группой спиральных туманностей, то есть доступной нам вселенной. Но ведь она безгранична. Как же в этой безграничности отрицать жизнь?

Между величайшими отрогами Гималаев стоит красивый замок — жилище людей. Француз, англичанин, немец, американец, итальянец и русский недавно в нем поселились. Разочарование в людях и радостях жизни загнало их в это уединение. Единственною отрадою их была наука. Самые высшие, самые отвлеченные стремления составляли их жизнь и соединяли их в братскую отшельническую семью. Они были баснословно богаты и свободно удовлетворяли все свои научные прихоти. Дорогие опыты и сооружения постоянно истощали их карманы, однако не могли истощить. Связь с миром ограничивалась этими сооружениями, для которых, конечно, требовались люди и люди, но как только все было готово, они снова погружались в свои изыскания и в свое уединение; в замке, кроме них, находились только служащие и рабочие, прекрасные жилища которых ютились кругом.

Как будто все зависит от воли разумного существа, подобного человеку. Наш труд, мысль побеждают природу и направляют ее по желаемому руслу. Например, обрабатываем землю и получаем обильную пищу, приручаем животных, преобразовываем их и растения, строим дома, дороги, машины, облегчаем ими труд, заставляем работать силы природы, и они увеличивают наши силы в 10, 100, 1000 раз. Если бы ленились, не проявляли свою волю, то ничего бы не было и мы погибли бы от голода, холода, болезней, бесплодия и т. п.

Впервые собраны основные работы К. Э. Циолковского, в том числе и ранее не публиковавшиеся, в которых рассмотрены вопросы промышленного освоения космоса. Книга позволяет составить полное и целостное представление об этом направлении работы Циолковского. Многие из результатов, полученные великим ученым, имеют приоритетное значение для советской науки.

Для научных работников. Будет полезна широкому кругу читателей, интересующихся космонавтикой и историей науки.

http://ruslit.traumlibrary.net

Орбитальные станции. Космический лифт. Поезда на воздушной подушке. Все эти невероятные идеи зародились в голове обычного школьного учителя, жившего на рубеже XIX и XX веков. Ученый-самоучка без высшего образования, ставший основоположником отечественной космонавтики. «Калужский мудрец», считавший, что развитие жизни на Земле однажды достигнет такого масштаба, что позволит преодолеть силы тяготения и колонизировать Вселенную. Писатель-фантаст и сторонник идей освоения космического пространства. Человек, чье имя сегодня незаслуженно забыто. Его труды – это целый мир. Имя ему – Константин Эдуардович Циолковский. Добро пожаловать в путешествие по космосу его жизни.

Константин Циолковский

Неизвестные разумные силы

Современная наука сильно склоняется к тому, чтобы признать механичность Вселенной. Последняя подобна часам, автомату, кино молчаливому или говорящему. С точки зрения разума, стоящего вне космоса (независимо от него), все идет определенным порядком, как заведенная машина, и идти иначе не может. Наука сначала приняла механичность для мертвой природы, например для небесных тел, потом для низших организмов, далее для высших и, наконец, для человека. Я думаю, можно принять ее и для всего космоса (т. е. и для высших существ космоса). Воля существа зависит от устройства его мозга, воспринятых с рождения впечатлений и сейчас действующих влияний. Поэтому она с точки зрения внемировой также автоматична, как часы или любой автомат. Восточный человек давно это сознал и проникся вредным фатализмом, верою в судьбу, в неизбежную будущность. Он стал равнодушным к своей личной деятельности, опустил руки и не шевелил мозгами. Чему быть, тому не миновать, - говорим и мы, культурные люди. Я думаю, что механичность мира несомненна, хотя она и чрезвычайно сложна. Возьмем хоть человека и его поступки. Они зависят от очень многих вещей. Предвидеть их почти невозможно. На жизнь человечества, например, имеют влияние бесчисленные неизвестные нам законы природы. Разве разгадано строение атома и его частей? Ряд противоречащих друг другу гипотез не есть еще истина. Мы не знаем также обстоятельно строения, размеров, динамики и органической жизни космоса. Очень возможно влияние на нас живых существ, подобных нам, только более совершенных. Если его теперь нет, то оно может еще проявиться. Бесчисленные планеты Вселенной, несомненно, кишат ими.

В сборнике отражено мировоззрение К. Э. Циолковского, оригинального мыслителя, ученого-самоучки, основоположника и горячего энтузиаста космической навигации. Он стремился обосновать в своих работах мысль о том, что человек, будучи всем своим существом связан с родной планетой, все же безмерно выиграет, если постепенно завоюет космическое пространство.

Константин Циолковский

Любовь к самому себе, или Истинное себялюбие

Предисловие.

Стремясь к краткости и определенности, буду основываться только на тех научных данных и гипотезах, которые считаю наиболее вероятными.

Километры (кило) иногда я буду называть верстами, гектары десятинами. Название метра оставим по его краткости. Это почти полсажени. Ар содержит 100 кв. м, 100 аров составляют десятину, 100 десятин - кв. версту. Грамм есть масса или давление (тяжесть) в четверть с лишком золотника. 1000 граммов есть килограмм (кило, или 21/2 фунта). 1000 кило называется тонной (61 пуд). Метрическая лошадиная сила (мощность) есть работа, выделяющая по 100 килограмм-метров (кг-м) в каждую секунду. Работа в 1 кг-м выражается поднятием одного кило на 1 метр высоты. Биллион для краткости означается 1012, триллион 1018 и т.д. Единица каждого класса принимается в миллион раз больше предыдущей. Вообще большие числа, означаемые единицей с нулями, для краткости изображаем числами 10 с маленькими верхними числами, указывающими на число нулей.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Олег Игоревич Чарушников

Сказано - сделано

Настоящее живое дело способно увлечь самых застоявшихся, сонных людей, которых, кажется, ничем, кроме хоккея, не расшевелить. Нужно таким образом построить работу, чтобы давно приевшееся встало вдруг в ином, привлекательном и заманчивом свете. Только тогда любая организация, фирма, контора или шарашка избавится от лентяев и лоботрясов.

* * *

...Симареев опустился па стул и шепотом спросил у соседа: - Давно идет собрание? - Только началось, - ответил сосед, не отрывая внимательного взгляда от окна. - Еще муху не привязали. - Ага, - кивнул Симареев и тут же спохватился, что зря, пожалуй, сказал "ага". Какая может быть муха на профсоюзном собрании? Кроме того, зачем ее привязывать, не проще ли сразу прихлопнуть? Нет-нет, все-таки напрасно он сказал "ага" и скроил понимающее лицо. Но слово - не воробей, и сказавши "ага", по волосам не плачут. Симареев огляделся. Обычные перевыборы профкома, а в зале человек сто. Фанерная трибуна с микрофоном. Другой микрофон на столе президиума. У края сцены объемистый ящик с песком, надпись: "Не кантовать! Санлроверка произведена". Члены президиума сгрудились около микрофона... Они привязывали муху! Это явствовало из реплик, доносившихся через включенный микрофон: - Накидывай петлю! - Суровой ниткой лучше... - А голос пробовали? В тот раз нехорошо получилось... - Черт, нога-то какая некрепкая! - Легче, легче... Оп, затягивай! Симареев осторожно коснулся рукава соседа: - Зачем они... это? - Первый раз у нас? - поинтересовался сосед. Симареев кивнул. - Тогда смотрите, - отрезал сосед, резко отвернулся к окну, прошептал: "Четыре!" - и записал карандашиком на манжете - "четыре". "Крахмальные, - подумал Снмареев, - ишь ты, франт", - и начал подыскивать в уме что-нибудь едкое, чтобы поддеть невежу, но не успел. Собрание развернулось стремительно к совершенно подавило обилием впечатлений. Началось с того, что муху все-таки привязали. Пятеро мужчин ухватили насекомое за лапку нитяной петлей и притянули к микрофону. Из развешенных по стенам динамиков обрушился на членов профсоюза рев тяжелого бомбардировщика. Неучтивый сосед пригнул голову, но глаз от окна не оторвал. В президиуме заметались. Представительный мужчина с чудесной спелой лысиной, как видно, представитель профкома, склонился над микрофоном и что-то проделал. Громовое жужжание захлебнулось, стало тише. Голосов, впрочем, слышно все равно не было. - Крыло оборвал! - не оборачиваясь, желчно прокричал сосед. - Никогда сразу догадаться не могут, - и добавил: - Пять! Шесть! - И опять почиркал карандашиком. Дальше события пошли, как в кошмарном сне. На трибуну с неожиданной легкостью выпрыгнул председатель. Живо достал из кармана кофемолку, всыпал горсть зерен и, высунув длиннющий язык, быстро-быстро завращал им внутри кофемолки. По залу разнесся приятный запах свежемолотого кофе. - Бразильский! - завистливо прокричал сосед. - Это тебе не с цикорием. К годовому отчету старик всегда бразильский достает. Председатель молол кофе минут двадцать. Иногда он вынимал наружу коричневый язык и болтал им в воздухе. Наконец, положив измочаленный язык на плечо, устало прошествовал на место. Годовой отчет о работе профкома был закончен. Без задержки разразились прения. Первый из выступающих, подбегая к трибуне, выронил из-под пиджака увесистый булыжник. Нисколько не стушевавшись, выхватил из кармана рогатый рубанок и широкими взмахами стал снимать с председателя стружку. Председатель вырвался, пригнул к ящику с песком и глубоко погрузил в него голову. Но буйный оратор не отставал, из-под рубанка вилась и сыпалась упругая стружка. Собрание в унисон с мухой гудело, а в особо интересных случаях громко, с одобрением хлопало ушами. - Девять! - крикнул сосед. Современная радиотехника придала скромной навознице убийственную поражающую силу. Прения продолжались под жуткий мушиный гул. Отличился один скромный товарищ. Для начала он дал членам президиума по новой кроличьей шапке. Затем зачерпнул горсть песочка, прошедшего санпроверку, и до блеска продраил председателя, особенно в области шеи, так что там даже пена выступила, на манер мыльной. Это речь также прошла под аплодисменты. Ушами хлопали так дружно, что временами заглушали вой неутомимого насекомого. Только один член президиума не участвовал в прениях. Он сидел непосредственно под мухой, временами клюя носом годовой отчет. - Одиннадцать! - выкрикнул сосед и отметил этот факт на манжете. - Нет, уже двенадцать, вы ошиблись... - сказал Симареев, коварно улыбаясь. - Вы наверное знаете? - забеспокоился сосед. - Наверное? Мне надо знать точно. - А к чему такая точность? - Как вы не понимаете! - сосед заерзал на стуле. - На наших собраниях никто не сидит без дела. Все трудятся, как могут, не то, что раньше... Я, например, ответственный за подсчет ворон (их, кстати, пролетело одиннадцать, а вовсе не двенадцать!). Вот тот, с краю, который пушок с рыльца обирает, на собраниях всегда с топориком сидит. Баклуши бьет, чурки такие, заготовки для деревянных ложек - заметили в столовой? Рядом культсектор. Знаменит тем, что хлопает не ушами, как все, а глазами. Отлично у него выходит... - Одно плохо, - пожалел разговорившийся сосед. - У нас часто мухи дохнут. Не выдерживают, видать, нагрузки... - А муху-то зачем? - угрюмо спросил Симареев. - Господи боже мой, да для тишины же! Для полной, мертвой тишины в зале, неужели непонятно? Чтоб слышно было, как муха прожужжит! Сосед прищурился на председателя, которого очередной оратор обливал грязью из объемистого ушата. По бокам два розовощеких молодца надсадно трубили в фанфары. - Это он все, золотая голова. Непременно на третий срок переизберем... Так вот, -.назидательно закончил сосед, - как видите, все заняты, ведут себя активно, с огоньком. Один вы ничего не делаете... - А вот в этом вы заблуждаетесь, - возразил Симареев. - По мере своих сил я тоже вношу вклад в общее дело. Двенадцать! И, высунувшись по пояс в окно, он ловко поймал ртом очередную ворону, как раз пролетавшую мимо.

Олег Игоревич Чарушников

Тихое утро

Ранним субботним утром я вышел на балкон, размотал леску, привязал покрепче грузило и забросил удочку вниз. Хорошо в городе летом! Все в отпусках, на дачах... Я спокойно стоял, размышлял о Карпове и Каспарове, дышал воздухом - отдыхал. Чисто было кругом, свежо и просторно, как ни ни одной даче в мире. Потом на соседний балкон вышел брюнет в майке. Он поставил ноги на ширину плеч, взмахнул руками и стал энергично сгибаться, разгибаться, доставать пальцами пол и хэкать. На половине упражнения брюнет заметил мою удочку, вздрогнул и начал медленно распрямляться. Я внимательно следил за крючком. - Ты что ж это, сало-масло, - сострадательно спросил брюнет в майке. Рехнулся? Кто же так ловит, дурья башка? Я молчал. Не люблю, когда незнакомые обращаются ко мне на "ты" и "дурья башка". - Тебя спрашивают! Ты соображаешь, салажонок? Чего творишь-то? Я молчал. Не люблю, когда чужие люди, пусть даже соседи, обращаются: "салажонок". Сам он салажонок порядочный, в майке с лямочками. - Интеллигент, сало-масло, - не отставал брюнет. - Чего , отмалчиваешься? - Вы видите, я удю?.. То есть, ужу... Видите? Вот и не мешайте, пожалуйста... - Тебе не о том толкуют! - вскипел брюнет. - Ты какое грузило нацепил, чудило? - Свинцовое, - ответил я сдержанно. Брюнет так радостно и долго смеялся, что в двух квартирах захлопнули форточки. - Свинцовое, видали? Оно же маленькое! Ты бы еще, сало-масло, вовсе без грузила закинул. На донник надо, ветер какой, сечешь? У тебя нету, так и скажи. Погоди, я принесу... Переброшу! - Не надо ничего перебрасывать! - запротестовал я, но было уже поздно. Брюнет мигом слетал к себе и швырнул мне здоровенную свинцовую блямбу, отлитую, вроде бы, в суповом черпаке. Я едва сумел увернуться от снаряда. Энергичный брюнет еще немного пораспоряжался - как привязывать да как забрасывать - наскоро доделал зарядку и убежал к себе завтракать. Из его квартиры на весь двор разносился жизнерадостный, победительный смех. Я продолжал удить. Во дворе начали появляться люди. Вышел Петраков со своей овчаркой Джильдой. Затем Скарабеева с бульдогом. Потом Брыскин с эрдельтерьером. Потом Чутуева, Акуло и Перпиньян с собаками. Потом еще девять человек с собаками, собачонками и собачищами. Во дворе стало шумновато. Собаки страшно радовались друг другу, а хозяева не очень. Собаки изо всех сил виляли хвостами и остатками хвостов, а у кого и остатков не было - просто лаяли что есть силы. Хозяева ничем таким не виляли, постно здоровались и спешили к своим газонам. У каждого на дворе был свой закрепленный, законный участок - чтобы не смешивались ценные породы. На меня хозяева не обращали внимания, поглощенные утренними собачьими проблемами. По ним сразу было видно, что собака - это не игрушка, а прежде всего ответственность. Я удил, стараясь не смотреть вниз, так как с детства боюсь высоты. Из окна этажом выше за мной вела наблюдение Еврипидовна, старушка, проведшая жизнь в кулуарах. Когда я случайно оглядывался, Еврипидовна ойкала и пряталась за двойную маскировочную штору. Я старался не оглядываться. Собаковладельцы удалились, держа поводки накоротке, чтобы ненароком не смешать породу. Во дворе опять стало тихо. Но ненадолго. Снизу раздался грохот засовов, длинный ржавый скрип и шаркание. Из столовой, занимавшей первый этаж нашего дома, появился ночной сторож Григорьев. Он был обут в грязные валенки, держался за поясницу и жевал неизменную морковку. Рассказывали, что сторож Григорьев регулярно съедал весь урожай моркови подшефного совхоза имени Александра Невского. Шесть лет назад, худым и юрким, Григорьев впервые заступил на свой пост. Порции морковного маринада в столовой тут же начали быстро уменьшаться. Обеспокоенная администрация заключила с совхозом договор об увеличении целевых поставок моркови, и порции начали было приходить в норму. Но окрепший Григорьев приналег на любимый корнеплод и держал равновесие в борьбе с подшефным хозяйством. Совхоз им. А. Невского, подстрекаемый столовой, расширил посевные площади под морковь, но совершенно забросил свою основную культуру - кормовую свеклу. В итоге директора сняли со стро-гачом, а хозяйство перевели исключительно на лен-долгунец. Победивший сторож притаился припасенными остатками и в данный момент подумывал о переходе в ресторан "Олимп". Он стоял посреди двора, жевал морковку и смотрел на меня, задрав квадратную голову. Он так неодобрительно и пристально смотрел, что у меня сама по себе запуталась леска. Я принялся распутывать спасть, думая о том, как получше отбояриться от разговоров. Григорьев дожевал, пульнул огрызком в кошку и громовым голосом гаркнул: - Эй!! Немедленно в трех квартирах радостно откликнулись собаки. Я не люблю, когда ко мне обращаются: "эй", и ничего не ответил. Сторож подождал и закричал снова: - Эй! Ты чего там задумал? Отмалчиваться далее было неудобно, тем более, что собаки лаяли уже в пяти квартирах. - Ужу. Неужели не ясно?.: - А разрешение у тебя имеется? - орал выспавшийся сторож. И сказал, что имеется. - С печатью? Я сказал, что с круглой. - А подпись-то? - допытывался наевшийся сторож. - Подпись чья на разрешении, ась? Я собрался с духом и произнес: - На документе имеется подпись лица, весьма компетентного в данных вопросах и облеченного на сей предмет соответствующими полномочиями, а также прерогативами, гражданин! Так ответил я, ибо давно .знал Григорьева и его слабости. Сторож выслушал мои слова, как музыку. Он даже не начинал новую морковку, которую выудил из кармана. После уважительной паузы Григорьев решил сделать приятное и мне: - Эй! - Ну? - Ты есть хочешь? - Нет, спасибо. - А то у нас всегда рыба остается! - гремел сторож. - Жареная. Вынести кусок? Отличная рыба! - Рыба? Какая рыба? - обеспокоенно спросила вышедшая из подъезда женщина с сумкой на колесиках. - Вы продаете рыбу? - На дежурстве не занимаемся, - с достоинством ответил сторож, откусывая от морковки. - Может, вон тот продает? Рыбак-то... Женщина забегала глазами по двору, отыскала меня и спросила с тревогой: - Это вы продаете, товарищ? А она свежая? Мне нужно только свежей. Килограммчика два, товарищ! - Вы ошибаетесь, я ничего не продаю, - ответил я нервно. - Но вы же рыбак? - Я вовсе не рыбак. И удочка эта - не моя. - Эй! - заорал сторож. - А чья же тогда? Ты где ее взял, а? - Погодите, - волновалась женщина с сумкой на колесиках. - Продайте мне тогда раков. Здесь вчера кто-то торговал раками. Мне килограммчика два, товарищ! - А, значит ты еще и раками спекулируешь! - орал сторож, доевший морковку. - А разрешение у тебя имеется? Эй!!! Его мощный голос наполнял двор гулом. В квартирах отчаянно лаяли уже все пятнадцать собак, собачищ и собачонок. Из подъезда выскакивали жильцы с сетками. С криком "Кто за раками крайний?" на балкон выбежал брюнет в майке. Хлопали форточки. Двор ожил. Еврипидовна, умирая от счастья, высунулась из окна по пояс. Я с досадой и страхом глядел вниз, убеждаясь, что пора сматывать удочки. Спасение пришло из ЖЭКа. На пороге появился поджарый культорганизатор с мегафоном. - Вниманию товарищей жильцов! - проревел он, заглушая собачий лай. - Через тридцать минут на агитплощадке состоится выпуск устного журнала "Здоровый быт". Перед вами выступят: токсиколог (об отравлениях грибами), травматолог (о несчастных случаях) и инспектор ОСВОДа. Затем состоится веселый концерт. Прошу всех на площадку! Толпа рассосалась так быстро, словно ее неделю тренировали. Собаки умолкли. Езрипидовна судорожно задергивала пуленепробиваемые шторы, оставляя сбоку контрольную щель. На дворе остались культорганизатор и сторож Григорьев. - Товарищ, проходите на площадку! - строго сказал культ-организатор в мегафон. - Выпуск устного журнала! Концерт! Дожевывая морковку, сторож спрятался за дверями столовой и загромыхал засовами. Культорганизатор ЖЭКа, взмахнув мегафоном, погнался за собаковладельцем Брыскиным, замешкавшимся в воротах. Через минуту во дворе вновь стало тихо и благостно. Я тоже вздохнул с облегчением. Мне наконец-то удалось зацепить крючком свою куртку, вывешенную сушиться и ночью упавшую с веревки на бетонный козырек столовой. Подтянув добычу к себе, я еще раз окинул взором наш тихий дворик. Хорошо в городе летом. Прелесть, кто понимает!

Сергей Чекмаев

КЛАССОВАЯ БОРЬБА

Ожесточенные классовые бои происходили и в других странах.

История КПСС, гл. X, стр. 296.

История - это наука о том, каким должно было быть прошлое

Все началось с пары открытых столкновений. Индивидуальная сила против массового напора. Млеки просчитались. Главным оружием дино были не их ужасные размером со среднего млека зубы-кинжалы, и даже не могучие боевые хвосты стегозавров. Главным оружием были ноги. Млеки понесли тяжелейшие потери и, поняв это, быстренько попрятались по норкам и дуплам, оставив на поле сражений почти полмиллиона раздавленных. В те дни земля была полна крови, а слипшаяся, отяжелевшая трава не шелестела на ветру.

Сергей Чекмаев

ОПАСНАЯ БОЛЕЗНЬ

С недавних пор Вера Александровна стала замечать, что с любимым внуком Андрюшенькой творится неладное. А началось все примерно в начале лета, когда за хорошую учебу дочь с зятем подарили Андрею давно вожделенный компьютер.

Как-то внук пришел из школы с лучшим другом Женькой. Вера Александровна обрадовалась...

Женя был мальчиком субтильным, и его все время хотелось подкормить. Однако от обеда Андрей - а вслед за ним и Женька - отмахнулись, чем несказанно оскорбили бабушку, и, включив компьютер, уткнулись в экран. Загрохотали выстрелы, жуткие предсмертные крики наполнили квартиру. Вера Александровна поежилась, но ничего не сказала - к подобным звукам, доносящимся из комнаты внука, она уже успела привыкнуть. Даже на леденящий душу рев ("Это хозяин, Женька, бей его гада! Ракетой! Э-эх, ну что же ты!) она не обращала внимания - сосед сверху, сторож Аркадьич, к третьему дню запоя, бывало, орал и похлеще.

Сергей Чекмаев

ПЕРЕСЕЧЕНИЕ

Семьдесят лет! Олег, дай ему волю, намалюет фосфоресцирующей краской эту цифру в холле института. С чего бы такая паника? Если Стоктон подкинет, наконец, давно обещанный грант ЮНЕСКО, можно будет уже работать спокойно, а не делить, как базарные торговки, компьютерное время, выкраивая часы и дни у сна, семей, любимых. Хорошо бы еще Костюков пробил у штатовцев разрешение на закупку суперкреев этой новой пятитысячной серии. А то они все категориями холодной войны думают, кое-что из наноэлектроники до сих пор в стратегическое сырье записано.

Сергей Чекмаев

ВОПРОС ВЕРЫ

Сегодня я заступил на смену поздно. Троллейбус полчаса торчал в пробке на Крымском мосту, и я опоздал. Валерка, студент 2-го Меда и старый Кириллыч, - предыдущая смена - уже ушли. От них на дежурном столе, заляпанным бесчисленными коричневыми кругами от чая, осталась лишь брошенная в сердцах связка ключей и смятая нервной рукой пачка "Магны". Большая жестяная банка из-под селедки переполнена скуренными до фильтра бычками. Чувствуется, ждали до упора. Только-только ушли, вон наш старенький "Рекорд" еще потрескивает своими лампами, остывая...

Чэндлер Дэвис

Блуждая на высшем уровне

1

Дж.Элберт Леру нервничал, но едва ли следовало ставить ему это в вину. День был решающим. Надеясь приободриться, Элберт посмотрел на зычноголосого рослого человека, флегматично сидящего рядом с ним в стремительном подземокаре, и не обманулся в своих надеждах.

Тот, на чьей стороне Келвин Борсма, не может не приободриться.

- Я поглощен одной-единственной мыслью, - кротко, но упрямо сказал Элберт.

Макс Черепанов

---------------------------------------------------------- По мотивам широко известной игрушки "Wing Commander-1" ----------------------------------------------------------

ПОВЕЛИТЕЛЬ КРЫЛЬЕВ

Глава I. Академия

Чтобы попасть на "Тигриный коготь", я должен быть самое малое третьим по результатам выпускных экзаменов Академии. Третье же место, как и второе, мне совершенно не светило. Потому что светило первое. Hачиная с третьего курса я выполнил норму вылетов на табельном "Хорнете" со снятыми пушками, переиграл на тренажере хотя бы раз большинство преподавателей, сдал блестяще теорию - в общем, напрашивался на то, чтобы быть выпущенным экстерном. Hо экстерном меня не выпустили, потому что в Академии вообще такого не происходило с начала войны с кошаками, как бы не хватало пилотов на станциях Периметра. Так мне и объяснил генерал-командор Академии Блейк, добавив при этом примерно следующее:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Локки Ламора. Незаконнорожденный бретер, ставший знаменитым «бандитом — джентльменом».

Он и его друзья готовы на все, чтобы пробиться наверх — в общество, путь в которое им заказан.

Однако блестящая афера, задуманная Локки, принимает неожиданно опасный оборот, ведь он случайно становиться на пути у таинственного Серого Короля.

Начинается долгое противостояние сильных и хитроумных людей, обреченных сражаться до победы — или гибели!

В мелодрамах так часто изображались итальянские разбойники XVI века и так много писали об этих разбойниках люди, не имевшие о них никакого понятия, что у нас теперь существуют на этот счет совершенно ложные представления. Вообще можно сказать, что разбойники представляли собою оппозицию тем жестоким правительствам, которые в Италии пришли на смену средневековым республикам. Властителем-тираном обычно становился самый богатый гражданин бывшей республики. Для того, чтобы подкупить народ, он украшал город роскошными церквами и прекрасными картинами. Так поступали в Равенне — Полентини, в Фаэнце — Манфреди, в Имоле — Риарио, в Вероне — Кане, в Болонье — Бентивельо, в Милане — Висконти и, наконец, во Флоренции наименее воинственные и наиболее лицемерные из всех — Медичи. Среди историков этих мелких государств не нашлось ни одного, кто осмелился бы рассказать о бесчисленных отравлениях и убийствах, совершенных по приказу этих мелких тиранов, постоянно терзаемых страхом. Почтенные историки состояли у них на жалованье.

Я отнюдь не натуралист, греческий язык я знаю весьма посредственно; основная моя цель, когда я предпринял путешествие по Сицилии, заключалась вовсе не в том, чтобы наблюдать извержение Этны или чтобы уяснить самому себе и сделать понятным для других все то, что древнегреческие авторы писали о Сицилии. Нет, прежде всего я искал наслаждения для глаз, а его так много в этой своеобразной стране. Говорят, она напоминает Африку; для меня несомненно одно: что Италию она напоминает только своими всепоглощающими страстями. Именно о жителях Сицилии хочется сказать, что слово невозможно

Я даю перевод итальянской хроники, подробно описывающей любовную связь римской княгини и француза. То было в 1726 году, в начале прошлого столетия. Все злоупотребления непотизма[1] процветали тогда в Риме. Никогда еще этот двор не был столь блестящим. Царствовал Бенедикт XIII (Орсини), или, вернее сказать, всеми делами, и большими и малыми, управлял от имени папы его племянник, князь Кампобассо. Иностранцы отовсюду съезжались в Рим; итальянские князья, испанские дворяне, еще не растратившие золота, полученного ими из Нового Света, стекались туда толпою. Человек богатый и могущественный чувствовал себя там неподвластным законам. Волокитство и щегольство составляли, по-видимому, главное занятие этого великого множества иностранцев и уроженцев Италии.