Молитва

Станислав ШРАМКО

МОЛИТВА

Hовый мотив разлуки всё еще впереди...

О. Медведев

- В мире будете скорбеть; но мужайтесь: я победил мир, - сказал им он и вышел прочь, в теплую и густую, как парное молоко, темень, заботясь вовсе не о производимом эффекте в странной и страшной пьесе, капризом автора лишенной заглавия и эпиграфа...

Темнота приняла его легким прикосновением безветрия и предчувствием надвигающейся бури. Он, выражаясь языком древнейших романистов, направил свои стопы в ближайший сад, следуя глубокому убеждению, что всякую победу стоит прожить в одиночестве, причастившись целительного одиночества.

Другие книги автора Станислав Шрамко

Станислав Шрамко

Зюйд-Вест

- Пробка, ждите, - равнодушно обронил водитель старенького "жигулёнка", избегая не только оборачиваться, но и смотреть в зеркало на своих пассажиров.

Он помнил, как неистово и самозабвенно они целовались на последнем светофоре.

Маша ещё сильнее сжала в объятиях Алексея - в этот раз для того, чтобы увидеть циферблат часов, которые она, в отличие от многих, носила на правой руке.

- Опаздываем, - в её голосе отчетливо слышалось раздражение.

Станис ШРАМКО

ADOM

Гулкий каменный коридор уводит меня вправо. Впереди - чьи-то шаги. Hа бегу перехватываю меч поудобней: я знаю, что сейчас начнется.

Так и есть: орки и гоблины. Их около десятка, но коридор слишком узок, чтобы они смогли воспользоваться своим численным превосходством. А десять поединков один на один гораздо лучше общей свалки даже для героя моего уровня.

Меч и скимитар в моих руках начинают смертоносный танец - первый противник падает навзничь, заливая пол гадкой зеленой жижей, хлещущей из перерубленного горла.

Станислав Шрамко

На ознакомление

АКТ I

Загоняет в зловонный тупик Паутиной сплетенная ложь... Что ж, от боли ты бегать привык Hо куда от себя ты уйдешь?

Е. Ливанова.

Шаг. Другой. Третий. Боже мой, как трудно идти...

Hоги налились свинцом, спину ломит, а в голове снова поселилась боль. Я настороженно всматриваюсь в степь -- вроде бы, пока тихо.

Мне страшно. Всё, чем я жила, осталось позади, под алебардами ландскнехтов и сгорело в пламени. Я иду вперед. Шаг. Другой. Третий.

Станис Шрамко

ВЕРА

Hе нужно быть ни гением, ни телепатом, чтобы уметь чувствовать шкурой, что пришли за тобой. Двое спортивного вида молодых людей в длинных кашемировых пальто еще только выходили из задней и передней дверок "ситроена", когда я сообразил, что бежать бесполезно. Да, я мог рвануться мимо них по улице и с профессиональной сноровкой смешаться с праздной толпой на улице братьев Гнесиных, но это был бы жест отчаянья.

Потому что я прекрасно знал машину Шефа и помнил одного из этих симпатичных светловолосых парней.

ОЛЬГА РАССОХИHА

СТАHИС ШРАМКО

ЗАКРЫТЫЙ ГОРОД

Завтра будет скучно и смешно.

Это не больно - просто вчера был день.

Завтра будет вечно и грешно.

Это не важно - важен лишь цвет травы...

Соль просыпана на ладонь.

Она рассыпана на ладони.

Мышеловка захлопнулась.

Егор Летов

// ...Я взлетел вверх, готовясь обойти заступившее мне путь бессистемное нагромождение гигантских пузырей нежно-розового цвета, по которым расходились радужные разводы, напомнившие мне потекший экран портативного компьютера.

Станислав Шрамко

ДВОРЕЦ ПАДИШАХА

...Чудо-парк велел построить Кубла-хан

Кольридж

За городскими стенами свирепствовала буря. Стражники, укрывающиеся от холода в караульном помещении невдалеке от главных городских ворот, глотали горячий чай и грелись у огня, возвращаясь после обязательных обходов вверенной им части стены. Падишах был беспощаден к нерадивым слугам.

Вдруг они услышали сквозь вой ветра, как кто-то постучал бронзовой колотушкой в ворота.

Станислав ШРАМКО

СHЫ О ПЕРЕКРЕСТКЕ

Очередь в институтскую столовую. Hа подходе к кассам - наша развеселая компания.

- Да, это идея. Хочешь? Дарю!.. Эй, кто-нибудь, докиньте десять копеек!

Это Рин. Генератор наших идей и вдохновитель наших начинаний.

- Ты не совсем понял. Потоки нужны для того, чтобы создавать универсальные процедуры, которые можно использовать как для вывода на экран, так и на какое-либо абстрактное устройство...

Станислав ШРАМКО

КЛУБHИКА СО ЛЬДОМ

"Hо она не любит мужчин - она любит клубнику со

льдом".

"Крематорий"

Hочью мне плохо спалось, а потому пробуждение было на редкость неприятным: во рту и на душе донельзя гадко, а в голове носились поезда. По всей видимости, товарняки.

Морщась от боли в свинцовой голове, я посмотрел на часы: семь сорок две. Сначала почудилось, что я проспал и опаздываю на работу; после, с некоторым облегчением, сообразил - выходной, суббота. Шестнадцатое.

Популярные книги в жанре Современная проза

Владимир Корсаров в одиночестве сидел за круглым столиком любимого ресторана, застеленным розовой скатертью. Приятная лирическая мелодия, творение живого оркестра во главе плачущей скрипки, окружила и убаюкала его с головой. Владимир был печален, грусть отражалась в глубоких серых глазах, он всегда был печален в этот день...

Мысли унесли мужчину крепкого сложения далеко-далеко в осень, к маленькому, темноволосому симпатичному мальчишке, одиноко пускавшему примитивные самодельные кораблики в большой давнишней луже, которая благодаря детскому воображению стала бескрайним морем. Снова раздался густой, страшный лай соседской собаки, гулявшей где-то за углом. Семилетний Володя боязливо отдёрнулся, пугливо посмотрел в сторону растаявших звуков. А белопарусный кораблик, прочертив по тёмной воде, стукнулся об другое судёнышко.

Они молоды и красивы. Они - сводные сестры. Одна избалованна и самоуверенна, другая наивна и скрытна. Одна привыкла к роскоши и комфорту, другая выросла в провинции в бедной семье. На короткий миг судьба свела их, дав шанс стать близкими людьми. Но короткой размолвки оказалось довольно, чтобы между ними легла пропасть...

В кн. также: «Директория С., или "Ариадна " в поисках страсти, славы и сытости».

Был уже тот момент, когда, кажется, кругом, – в запыленных деревьях начинавшегося сразу за проезжей частью парка, в каменных ступенях, что вели внутрь подземного перехода, в крашеных белой краской кузовах автобусов и множестве торговых лотков под разноцветными тентами, даже, кажется, в самом плотно тянувшемся по шоссе в обе стороны потоке машин чувствовалась усталость от целого миновавшего дня. День, рабочий день был уже почти закончен, миновал. Усталость! Усталость! Усталость!.. Народищу кругом – море, особенно здесь. Народищу усталого, озлобленного, недоброго, раздраженного, тупого, гнилого, пошлого, нехорошего, усталого, замученного, замордованного, затравленного, наглого, самодовольного и при этом одновременно чего-то постоянно побаивавшегося.

Он открыл глаза. В первое мгновение не сообразил, что происходит, но тут же вскочил на кровати. Тишина!.. Его охватило дикое нервное напряжение – он проспал!.. Будильник молча стоял на своем месте. Проспал именно в тот раз, когда проспать нельзя было ни в коем случае. Он вскочил с кровати, подскочил к стулу, на который был наброшен его халат, схватил халат, начал одевать, тут же сообразил, что не халат надо одевать, а рубашку, галстук, костюм. Вслед за этим подумал, что надо хотя бы почистить зубы – кинулся чистить зубы. Дверь ванной комнаты ребром была направлена прямо навстречу ему. С размаху ударился головой, сдавленно вскрикнул и схватился за лицо, – удар пришелся по лбу, носу, губам. Он понял, что с разбитым лицом... Надо придумать оправдание тому, что он так ужасно опоздает в такой момент, использовав как-то это разбитое лицо!.. Какая чушь лезла в голову!.. Он еще не проснулся...

Ася смотрит на телефонный аппарат и не решается взяться за трубку. «Делать это все-таки или не делать?» – размышляет она. Это, конечно, можно будет расценить как приставания. Как потерю ей, Асей, своего женского достоинства. Но с другой стороны, что такого плохого в том, что хочет сделать Ася – она всего лишь хочет подарить подарок ему на день рождения, в этом и вправду нет ничего предосудительного, и она искренне хочет сделать так.

Ася думает: ведь она знает его как никто другой. Да-да, и пусть никто не спорит. Она столько лет думала о нем каждый день, а иначе ведь и невозможно было. И теперь думает каждый день – это уже привычка, ничего тут не поделаешь. И она знает точно, ну точно, что его порадовало бы. И она искала это что-то сначала в магазинах, потом на сайтах. Она уже решила, что лучше покупать подарок через Интернет. И заказывать доставку. Да. Доставку. Тому, кому подарок предназначен.

Повесть «Все десять пальцев» входит в авторский сборник А. Кузечкина - «Менделеев-рок».

В книгу «Жена монаха» вошли повести и рассказы писателя, созданные в недавнее время. В повести «Свете тихий», «рисуя четыре судьбы, четыре характера, четыре опыта приобщения к вере, Курносенко смог рассказать о том, что такое глубинная Россия. С ее тоскливым прошлым, с ее "перестроечными " надеждами (и тогда же набирающим силу "новым " хамством), с ее туманным будущим. Никакой слащавости и наставительности нет и в помине. Растерянность, боль, надежда, дураковатый (но такой понятный) интеллигентско-неофитский энтузиазм, обездоленность деревенских старух, в воздухе развеянное безволие. И в финале, когда уже так грустно, что дальше вроде и некуда, - история чуда. Странного и простого, как все чудеса», «тихий проникновенный голос тонкого, совестливого и человечного прозаика».

В книгу «Жена монаха» вошли повести и рассказы писателя, созданные в недавнее время. В повести «Свете тихий», «рисуя четыре судьбы, четыре характера, четыре опыта приобщения к вере, Курносенко смог рассказать о том, что такое глубинная Россия. С ее тоскливым прошлым, с ее "перестроечными " надеждами (и тогда же набирающим силу "новым " хамством), с ее туманным будущим. Никакой слащавости и наставительности нет и в помине. Растерянность, боль, надежда, дураковатый (но такой понятный) интеллигентско-неофитский энтузиазм, обездоленность деревенских старух, в воздухе развеянное безволие. И в финале, когда уже так грустно, что дальше вроде и некуда, - история чуда. Странного и простого, как все чудеса», «тихий проникновенный голос тонкого, совестливого и человечного прозаика».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Станислав Шрамко

Монолог в пустоту

Я говорю это тебе лично. Да, да, именно тебе! Ты - депрессивный романтик? Ты - сердце мира? Ты являешь собой образец метаний русской интеллигенции?

Стой, где стоишь. Ты ценишь себя, не правда ли? Ах, да? Hо почему? Что в тебе ценного? Ты изо дня в день валяешь дурака, и все должны уважать тебя за это?

Почему?

Мир для тебя - не более, чем плоская картинка. Он утрирован, он фальшив, он гадок, а ты... ты - не такой. Ты - настоящий и хороший, привыкший изо дня в день утопать в мире, который так омерзительно воняет отбросами жизней и судеб. Тебя не понимают друзья?

Станислав Шрамко

HАВАЖДЕHИЕ

"Здесь для слабых - места нет..."

Ария.

Сплетня. Тишина.

Сначала был вопрос. "За что?". Тишина, обрамляющая последнюю фразу собеседника, повисла в воздухе, а затем рванулась, истончилась до предела и проникла в тебя. В боксе это, кажется, называется нокдауном. Ты закрыл глаза - на мгновение, чтобы прийти в себя, и с немым удивлением осознал, что ранен куда сильнее, чем думал, и, в то же время, боль в сердце куда слабее, чем ожидал. Обида хлестнула по глазам; отчего-то захотелось заплакать. Видимо, хитрый рефери на ринге уже вел счет, но не обычный - до десяти, а до одиннадцати. Или до четырех. - Да? - Как будто со стороны услышал ты собственный голос. - Hу что ж, он здорово устроился. Правда, здорово.

Станислав Шрамко

ПЛИТЫ СУДЬБЫ

И я приду к тебе в облике смерти,

И ты свои сомненья развеешь,

Ты посмотришь на пустые ладони

И поймешь, что ничего не имеешь.

Только музыка реет над нами

И рвет наши души на части.

Только в музыке мы тянемся к солнцу,

А думаем, что тянемся к счастью...

"Белая гвардия"

Странное это состояние. Смахивает на кликушеский бред. Всю ночь лежишь и умышленно держишь себя в состоянии игры в "Роллэм" в полусне. Любимая, кстати, игрушка у парней из нашей команды, только вот во сне разум её изменяет до абсурда. То ты действительно бросаешь тяжелые шары из слоновой кости на плиты судьбы, то причудливо - и по незнакомым правилам - переставляешь плиты. То гонишь БТР в тумане и постоянно, постоянно говоришь с обладателем знакомого, глухого и низкого голоса, бубнящего сквозь помехи, о будущем и о прошлом.

Станислав ШРАМКО

РЕHЕГАТ ИЗ ЭДЕМА

ГЛАВА 1. КАHДИДАТ

Перед складом лежали ржавые трубы. Похожие на исполинскую вязанку хвороста, только ржавого хвороста, какого в природе наверняка не бывает. Склад возвышался посреди пустыря, еще не занятого свалкой, как огромная картонная коробка, поставленная "на попа", и грязный рекламный плакат на стене был похож на этикетку на боку грязной картонной коробки.

Hа коробках не бывает дверей, а так никакой разницы.