Могила на Введенском кладбище

Наброски биографии

Будущий узник Лефортова Геррит ван дер Ваалс родился 24 апреля 1920 года (город Сурабая, Нидерландская Индия) в многодетной семье (четверо детей). Офицеры колониальной армии — уважаемые люди в городе, на островах — и юный Геррит размечтался: буду служить в армии! 17-летним юношей подался он в метрополию и поступил в Королевскую военную академию (г. Бреда). Окончил ее в мае 1940-го. Этим месяцем и можно датировать последнюю “голландскую” фотографию его (на “лефортовскую” глянуть не позволят). Обычная среднеевропейская внешность, стрижка армейская, пробор справа, улыбка деревенского парня, смущенного поцелуем городской красавицы. Рубашка мягкая, шелковая, не строгая, галстук завязан неумело. В штатском — ибо в стране уже немцы и 2-му пехотному (от инфантерии) лейтенанту не суждено служить: армия капитулировала, а гарнизон Сурабаи — за морями-океанами. Полное крушение жизненных планов! И стал Геррит в Делфте переучиваться на инженера, но вскоре немцы сочли небезопасной вольную, без присмотра жизнь профессионалов военного дела. В мае 1942 года лейтенанта арестовали и препроводили в лагерь для военнопленных (шталаг 371). Август 1943 года отмечен в жизни Геррита ван дер Ваалса крупным событием : он и еще три офицера совершают побег, переваливают через Карпаты и оказываются в Венгрии. Население к беглецам настроено дружелюбно, судьба, кажется, благоволит 23-летнему Герриту. Однако в марте следующего года немцы оккупируют Венгрию, с востока все слышнее артиллерия русских, на связь с наступающей Красной Армией и отправился ван дер Ваалс, не один — с проводником, офицером венгерской армии. И сгинул. Пропал бесследно. Был голландец — и не стало голландца, да и венгр будто сквозь родную землю провалился. Месяцем спустя арестовали в Будапеште шведского дипломата Рауля Валленберга, о чем доложено начальнику Генштаба (шифровка №937, подписанная начальником штаба 2-го Украинского фронта), — так за него горой встали сильные мира сего, до самого Сталина добрались ходоки и ходатаи, а о том, что сцапали голландца и венгра, — ни гу-гу…

Другие книги автора Анатолий Алексеевич Азольский

Легендарный «ДИВЕРСАНТ» Анатолия Азольского давно признан безусловной классикой жанра, а снятый по мотивам романа телесериал по праву считается одним из лучших фильмов о Великой Отечественной войне. Эта книга продолжает и развивает тему, позволяя взглянуть на тайную войну спецслужб с другой стороны, глазами асов гитлеровской контрразведки.

1943 год. Пока абвер охотится за диверсантами, получившими задание ликвидировать «любимцев фюрера», немецкий агент готовит покушение на Иосифа Сталина. Кровь за кровь! Берлин против Москвы! Вильгельмштрассе против Лубянки! «Волкодавы» Третьего Рейха против советского спецназа! Антидиверсанты Гитлера против ликвидаторов Сталина! Беспощадная схватка спецслужб, в которой все средства хороши и где человеческая жизнь не стоит ни гроша! Угодив в смертельную паутину заговоров и тайных операций, запутавшись в ней, словно в колючей проволоке, не надейся вырваться из этого капкана живым!

Война уже давно закончилась, а иногда кажется, что она до сих пор продолжается. Роман «Диверсант» А. Азольского именно об этом, то есть о войне как понятии философском, показывающем все, на что человек способен, а на что нет. Да и человек ли он вообще.

Начало романа поистине спринтерское: его юный герой Леня Филатов с чемпионской скоростью становится хорошо обученным бойцом, быстрым на расправу с врагом-человекоубийцей.

Но автор книги не из тех, кого удовлетворяют гладкие обстоятельства и целлулоидные герои. Где и в какой части романа ни находился бы Леня, ему всегда надо чувствовать себя человеком, а не автоматом-пулеметом Дегтярева. И потому те, кто лихое начало романа принял за дебют боевика, начинают испытывать нетерпение: а почему автор не торопится делать Леню таким, как его учитель по прозвищу Чех, тратя сюжетное пространство и время на «лирику» — переживания по поводу брошенных им родных мест, встреченных им женщин?

Леню во всех его скитаниях не отпускает от себя мелодия «мананы», которую играет на флейте его первая любовь — грузинка Этери. Научится он и «подгонять» под себя свое тело в минуты опасностей, близких и дальних, под «уже созданные воображаемые финалы» (упражнение: «подменять березу елью»). Познает он и радость первых побед и первую женщину. Не будет одного — возврата к «манане», то есть в мирную жизнь. Слишком много он убивал, слишком крепкой, кровавой порукой связан Леня с друзьями-диверсантами. Но еще теснее — с теми, кто эти диверсии, часто бессмысленные и безрезультатные, планировал и проваливал. Эти «якоря», которые и утянут его на дно нелегальной жизни и после войны (работа лабухом-аккордеонистом, официантом и др.).

Не такова ли и сегодня жизнь нашего современника, принесшего в жертву «механической» жизни жизнь духовную? О горькой науке прозрения сквозь видимость успеха и написан этот роман.

Яранцев Владимир

Гиперболизированные, доведенные до логического конца излюбленные ситуации Анатолия Азольского начинают приобретать опасно пародийные черты. Непотопляемость героев клетки, их выживаемость в любых условиях говорят о совершенно новом типе литературы - смешении жанров фэнтези, детектива и плутовского романа.

В журнале «Дружба Народов» №11 (2005) опубликованы два рассказа "Еврейская песня", "Бизнес".

Лаборатория типовых испытаний (ЛТИ) — в просторном подвале, сюда несут модули, ячейки и блоки, здесь их парят-жарят, морозят, трясут или швыряют на цементный пол. Инженеры сидят у камер или стендов, почитывая газеты и покуривая, меняются новостями. Вспоминают со вздохом былые студенческие времена. При редких встречах в институтской столовой или у проходной не наговоришься, рабочий день в лабораториях плотный, и здесь, на посиделках в подвале, отводили душу. Одиннадцать отделов, сорок восемь лабораторий — где что делается, как платят, какие начальники, долог ли путь от старшего инженера до ведущего — всю эту весьма небесполезную информацию получишь только в подземелье ЛТИ, под шелест вентиляторов. Однажды начальник лаборатории застукал в темноте за камерой влажности целовавшихся: он и она, инженер и инженерша, холостой и незамужняя, шум поднялся, но не грандиозный; чьи губы соприкасались — это до парткома если и дошло, то нравоучений и оргвыводов не последовало. Правда, институтская стенгазета вякнула что-то о ненормальном климате на участке климатических испытаний, но кто их читает, стенгазеты эти: новым повеяло, с культом личности лет десять назад покончено, а какая-то там “оттепель”, о которой кто-то что-то говорил, до подвала так и не дошла, но что-то все-таки потеплело, говорить стали смелее.

В ГРУ от американского агента майора Кустова начали поступать странные шифровки. Чтобы разгадать их смысл, в США прибывает полковник Бузгалин, опытный разведчик и психоаналитик. Когда обнаруживается очевидное умопомешательство агента, Бузгалин вывозит его из США, доставляет кружным путем в СССР, подчиняя себе сумасшедшего Кустова тем, что временами погружает его мозг в Средневековье, в монашество, где братство соседствует с беспрекословием. За время скитаний Бузгалин настолько полюбил брата своего по монашеству, что накануне суда проникает на заседание медицинской комиссии и, вовлекая Кустова в Средневековье, спасает его от неминуемого расстрела — ценою собственной карьеры. Советское средневековье — это 70-е. Война тогда была холодной, а оружие — устным. Борьба за мировую справедливость выглядела как разведдеятельность государств, делившихся на два лагеря: капиталистический и социалистический. Шпионы имели матерей, женились и разводились, рожали детей…

В июле 1944 года (еще длилась Вторая мировая война) войска СССР перешли советско-польскую границу и, сметая немцев, двинулись на Варшаву. В занятом Люблине образовался — не без содействия и подсказки Москвы — Комитет национального освобождения Польши, и, поскольку решено было советскую администрацию на освобождаемых территориях не создавать, комитет этот (ПКНО) фактически становился Временным правительством Польши. Эмигрантское же правительство в Лондоне оказывалось как бы не у дел, хотя союзники СССР по антигитлеровской коалиции признавали его, да и с июля 1941 года Москва восстановила с ним вяло текущие дипломатические отношения, в апреле 1943 года прерванные, поскольку лондонцы охотно и громогласно приняли немецкую версию расстрела в Катыни. Оно, это правительство, не бездействовало, вело активную антисоветскую пропаганду, руководя на занятой немцами территории многочисленной Армией Крайовой, которую вооружило и считало Войском Польским, своим и только своим войском. Линия Керзона, на которой настаивала Москва в будущем устройстве и разграничении Европы, лондонским правительством отвергалась, границей между СССР и Польшей признавалась та, что была в Рижском договоре 1921 года, с обязательным поглощением Западной Украины и Западной Белоруссии; планы лондонцев поражали (до Сталинградской битвы) грандиозностью, под польскую длань желали подвести всю Украину, Восточную Пруссию и Вильнюс (Вильно, разумеется). Помимо Армии Крайовой (АК) на земле польской хозяйничали многочисленные воинские соединения антинемецкой направленности, среди которых наибольшим влиянием пользовалась Армия Людова (АЛ), командные посты в ней занимали члены срочно воссозданной польской компартии (ППР).

Имя Анатолия Азольского уже давно стало брендом. Оно известно не только читателям, но и телезрителям. Произведения Азольского всегда отличаются сложной, авантюрной фабулой и остросюжетностью. Многие из них заслужили высокие литературные награды, по ним снимаются кинофильмы, которые становятся бестселлерами.

Когда мужчины не справляются, на помощь приходят женщины. Когда женщины хотят превзойти мужчин, они делают это с избытком: переодетые во все солдатское девушки становятся вдвойне, втройне мужчинами...

Популярные книги в жанре Публицистика

Великий литературный сыщик Эраст Фандорин погиб, расследуя свое последнее дело. Об этом Борис Акунин поведал нам в романе «Азазель».

Помилуйте, скажете вы, всем известно, что «Азазель» — роман, в котором Фандорин появляется в первый раз.

Согласен. Но и в последний — тоже. В том-то и заключается мастерство писателя детективов, что подлинного убийцу вычислишь не сразу.

Что же случилось на самом деле?

Эраст Фандорин, увы, не избежал зловещих электродов «машины памяти» доктора Бланка. В лаборатории сумасшедшего профессора личность Фандорина была стерта, заменена личностью его шефа, азазелевца Ивана Францевича Бриллинга. А все, написанное со слов Фандорина автором (ибо, хотя роман пишется от третьего лица, все события видятся глазами Фандорина) — чудесное освобождение, смерть злодеев, взрыв особняка — это ложные, наведенные машинкой сумасшедшего профессора воспоминания. То есть взрыв флигеля был, но служил он совсем другой цели — «Азазель» заметал следы.

Не в насмешку, как это сделал в старину знаменитый Эразм Роттердамский, а искренне и от всей души начинаю я свое похвальное слово глупости. И в этом новая книга Бердяева во многом поможет мне. Он мог бы, если б захотел, назвать ее, по примеру своего давно умершего коллеги, похвалой глупости, ибо задача ее — вызов здравому смыслу. Правда, в ней собраны статьи за шесть лет, так что, собственно говоря, полного единства задачи нет и быть не может. Шесть лет — огромный срок, и даже не только такой писатель, как Бердяев, но и всякий другой в большей или меньшей степени изменяется за столь продолжительное время. Книга начинается давно написанной статьей «Борьба за идеализм», в которой автор держится еще строго кантовской точки зрения, как известно, допускающей и здравый смысл, и все сопутствующие ему добродетели. Затем постепенно автор эволюционирует и в конце книги уже открыто объявляет войну здравому смыслу, противопоставляя ему, однако, не Глупость, как то делается обыкновенно, а Большой Разум. Конечно, можно и так выразиться, можно Глупость назвать Большим Разумом и это, если угодно, имеет свой глубокий смысл, точнее — глубокую ядовитость. Ибо, что может быть обидней и унизительней для здравого смысла, чем присвоение Глупости почетного титула Большого Разума? Ведь до сих пор здравый смысл считался отцом и ближайшим другом всяких разумов, больших и малых. Теперь же Бердяев, пренебрегая родословными и исторически сложившейся геральдикой, возводит «противоположность здравого смысла», т. е. Глупость, в сан Большого Разума. Несомненно великая дерзость, но Бердяев — писатель дерзкий по преимуществу, и в этом, по моему мнению, его лучшее качество. Я сказал бы, что в его дерзости — его дарование, его философский и литературный талант. Как только она покидает его, иссякает источник его вдохновения, ему нечего сказать, он перестает быть самим собою. Но я забежал несколько вперед. Вернемся к его эволюции, вернее, к эволюции его идей.

Сократ сравнивал поэтов с оракулами. Откуда-то они добывают истину, но ни сами они не понимают значения своих истин, и не умеют их объяснить другим. Сократ остановился на этом в своем сравнении поэтов с оракулами и, может быть, говоря вообще, он был прав: может быть, на этом кончается сходство поэтов с оракулами. Но иной раз берет соблазн - хочется продолжить сравнение. Правда, поэт - поэту рознь, и что можно сказать о Пушкине, того не применишь к Лермонтову и, тем менее, к кому-либо из современных поэтов. И наоборот, особенности и отличительные черты современного поэта так своеобразны, что иной раз кажется, что нельзя и Пушкина и, скажем, Федора Сологуба отнести под общим названием поэта к одному и тому же разряду людей. Если Пушкин поэт, то, стало быть, Сологуб что-то другое, лучшее или худшее - все равно, - но иной породы. Я, конечно, не хочу здесь подымать вопроса о правах на почетное звание поэта, умалять достоинства современников и прославлять заслугу стариков. Но факт остается фактом: мы живем и творим по-иному, до такой степени по-иному, что если бы случилось Сологубу родиться таким, как он сейчас, на 80-100 лет раньше, - никто бы не стал слушать его, разве потехи и забавы ради.

Всеобщий интерес к литературе научно-фантастического жанра, непомерные тиражи ее изданий и спрос на нее, как в библиотеках, так и в книготорговле, очень характерны для нашего времени. Случилось, так, что научная фантастика, долго считавшаяся второсортной литературой, не подвергавшаяся серьезному изучению критиками и литературоведами и не находившая места в толстых и массовых журналах, как бы затмила другие виды беллетристики и привлекла широчайшую читательскую аудиторию.

Путин задумал поставить перед Домом правительства памятник Петру Столыпину. Для этой цели он предложил членам своего кабинета сделать отчисления от зарплат. Видимо, таким образом мысли и чувства, душевная теплота и нравственные побуждения членов кабинета вольются в бронзовый памятник.

Премьер-министру Путину импонируют идеи и философия царского премьер-министра Столыпина, который обнародовал грандиозный план преобразования страны для избавления России от надвигавшейся на неё революции. Идеи Петра Столыпина были далеко не единственными, которые обсуждала тогда русская общественность. Ещё живы были идеалы народничества, исходя из которых виноватая перед народом интеллигенция шла в гущу крестьян и там проповедовала бунт. Проповедь, которая в практике эсеров привела к кровавому террору.

Выступление В. С. Нефедова, кандидата физико-математических наук, ведущего научного сотрудника Всесоюзного НИИ экспериментальной физики на "круглом столе" "Ядерный щит и национальная идея". Напечатано в журнале "Наш современник" 1991г.

Крым обетованный

Александр Проханов

Политика Севастополь Крым Общество

Я только что из Крыма. Там не смолкают разговоры о киевских диверсантах, которые стремились прорваться на территорию полуострова, обстреляли военный пост, убили русских военных, но были захвачены, как тати в ночи. Об этом — разговоры в такси, в ресторанах, на улицах и даже на пляжах. Хотя по-прежнему море великолепно, пески драгоценно-белые, и раскалённые пляжи полны смуглых, пропитанных солнцем и морской солью курортников.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Анатолий Азольский — родился в 1930 г. в Вязьме. Окончил Высшее военно-морское училище имени М.Фрунзе, служил на флоте, затем работал на производстве. Автор многих романов и повестей (“Степан Сергеевич”, “Затяжной выстрел”, “Клетка”, “Труба”, “Патрикеев” и др.). Лауреат Букеровской премии. Живет в Москве.

В журнале «Континент» №120 (2004) опубликованы два рассказа "Не убий", "Неблагочестивый танкист".

Анатолий Азольский — родился в 1930 г. в Вязьме. Окончил Высшее военно-морское училище имени М.Фрунзе, служил на флоте, затем работал на производстве. Автор многих романов и повестей (“Степан Сергеевич”, “Затяжной выстрел”, “Клетка”, “Труба”, “Патрикеев” и др.). Лауреат Букеровской премии. Живет в Москве.

В журнале «Континент» №120 (2004) опубликованы два рассказа "Не убий", "Неблагочестивый танкист".

Анатолий Алексеевич Азольский родился в 1930 г. в Вязьме. Окончил Высшее военно-морское училище им. М.В.Фрунзе в Ленинграде. До 1955 г. служил на Черноморском флоте, затем работал на разных предприятиях Москвы и других городов России. Первый роман “Степан Сергеич”, написанный в 1968 г., был одобрен и принят А.Твардовским, но увидел свет лишь спустя 20 лет. Другой его роман, “Затяжной выстрел”, тоже 20 лет ждал встречи с читателями. В 1997 г. А.Азольскому была вручена Букеровская премия за роман “Клетка”.

Эта подборка коротких рассказов ("Мужчина и женщина", "Идеалисты", "Высокая литература") была опубликована в № 13 журнала “Урал” за 1999 г.

Комментарий к выстрелу

Сын мещанина Мирона Кострикова, родившийся 27 марта 1886 года в городе Уржуме и нареченный Сергеем, вырастал крепеньким и самолюбивым парнишкой. Точности ради: отец его, Мирон Иванович, пил напропалую, но пагуба эта на здоровье детей не сказалась. Скончался Сергей Миронович 1 декабря 1934 года — от огнестрельного ранения в голову, и вскрытие предъявило врачам всего лишь легкий гастрит в организме убитого, во всем остальном покойный находился во вполне удовлетворительном состоянии для своих 48 лет. А жизнь прожита бурная, в первые годы — голодная и холодная, кормить мальчишку и сестер его, Аню и Лизу, было нечем, отец, отраду жизни находивший в босячестве, пропил и промотал все. Мать ходила по домам, нанимаясь прачкой, и вскоре умерла. Обеих дочерей ее забрала бабушка Меланья, Сережу отдали в дом призрения малолетних сирот…