Мое первое интервью

Мое первое интервью

Вчера вызвал меня к себе господин редактор и сказал:

– Послушайте, Бен-Акиба, я не могу больше платить вам за пустую болтовню; вы должны иногда писать и обзоры по важным политическим вопросам.

– Хорошо, буду писать обзоры, – скромно ответил я.

– Не стану требовать от вас передовых статей, но вы, например, могли бы время от времени брать интервью у солидных людей по каким-нибудь важным вопросам и излагать эти разговоры в газете.

Рекомендуем почитать

Вопрос: У рабочего Стояна Николича жена и двое детей. Непосильным трудом он зарабатывает девятьсот динаров в месяц, что составляет примерно десять тысяч динаров в год на содержание всей семьи. Из этих денег он платит за сырую комнатушку, на эти деньги он кормит, одевает, учит своих детей и поддерживает свои силы, чтобы работать дальше.

У госпожи Зорки Славкович есть весенний туалет. В него входит: нижняя юбка из тяжелого шелка – 1000 динаров, модные туфли – 650 динаров, костюм – 3700 динаров, шляпа – 1200 динаров и зонтик 1600 динаров. Все это составляет более 8000 динаров

С тех пор как началось увлечение борьбой, всех охватила какая-то лихорадка. Зайдешь в ресторан выпить пива – разговор только о борьбе; идешь по улице – о борьбе все вокруг говорят.

– У Мурзика, сударь мой, и сила и опыт, – доказывает один.

– Да, но позволь, у Аберга превосходная школа.

И все в таком духе. Об этой борьбе говорят больше, чем о той, которую чуть ли не под бурные аплодисменты всего сербского народа вели в народной скупщине радикалы и независимые.[1]

Однажды приходит ко мне человек и покорнейше просит меня принять участие в заседании комитета по встрече, которое должно состояться под вечер тою же дня.

Это меня нисколько не удивило, потому что с самого раннего детства я являюсь непременным членом комитетов по встрече. Единственный раз в своей жизни, когда я не состоял членом комитета по встрече, был день моего рождения (по этому случаю в комитет вошли: мой отец, акушерка и соседка); других случаев моего неучастия во встречах не было и не будет.

Я никогда не пытался исследовать факты, предшествовавшие моему рождению, да о них, кажется, и нет никаких документов.

Важнейшую деталь любой биографии, а именно: день и год рождения, я сознательно опускаю, хоть и уверен, что меня упрекнут, поскольку мое жизнеописание будет походить на биографию женщины. Поступаю так, чтобы возможно дольше оставаться «нашим молодым писателем»; есть, правда, и другие уважительные причины, но уже скорее военного характера.

Возвращаются, возвращаются!

Месяц тому назад я теплыми напутственными словами проводил первую партию отъезжавших на курорт женщин, а теперь, когда пришло время возвращения, говорю им «добро пожаловать!» И они уже едут, приезжают.

Подойдите к отелю «Лондон» около четырех часов пополудни, когда прибывает местный поезд, и вы в любой день сможете увидеть несколько отъезжающих от вокзала фиакров. Рядом с кучером – большой чемодан и корзинка, на верхнем сиденье экипажа – теща и она, вернувшаяся с курорта. На нижнем сиденье – свояченица и он, муж. Он держит на коленях какой-то сверток и пальто жены, а сам уныло смотрит на проходящих по улице счастливцев.

Подумайте только, я тоже участвую в переписи белградского населения, и вчера целый день мне пришлось разносить по домам переписные листы. Мне очень понравилось это занятие, так понравилось, что я согласился бы все время переписывать население. Чего только не услышишь и не увидишь, особенно если попадется подходящий квартал и интересная улица, какие достались мне.

Захожу в дом номер семь. Пожилая сухощавая женщина чистит морковку, перед тем как опустить ее в суп. Я говорю ей, что пришел для переписи. Женщина вздрагивает, бледнеет, и морковка валится у нее из рук.

Несколько дней тому назад произошел необычайный случай. В скором поезде, идущем из города Ниш, неизвестная женщина родила ребенка. На следующей станции она вышла и исчезла, оставив младенца в поезде, который ночью прибывал в Белград.

Как только поезд пришел, ребенка нашли и отнесли в железнодорожный полицейский участок. Тут был составлен протокол, устанавливающий следующие факты:

а) ребенок действительно существует (на случай, если вдруг его матери взбредет в голову отрицать, что он вообще существует);

Несколько дней тому назад вы, вероятно, читали, что последним приказом по армии некий поп был произведен в офицеры. Это поп Влада Джуркович из Лапова.

Не подумайте, что я пишу вам об этом, поскольку мне тут что-то не по душе. Упаси боже! Напротив, я считаю, что многих, многих попов следовало бы произвести в офицеры, а очень многих офицеров разжаловать в попы.

Итак, я ничуть не огорчен. Напротив, я думаю, что присвоением этому попу офицерского чина найден единственно верный способ насаждения в нашей церкви дисциплины.

Другие книги автора Бранислав Нушич

«Автобиография» — одно из лучших произведений сербского прозаика и комедиографа Бранислава Нушича (1864–1938) — была написана в 1924 году.

Непосредственным поводом для ее создания послужил отказ Сербской академии принять писателя в свои члены. В одном из писем той поры Нушич рассказал о причинах, по которым он не был избран:

«Академия, как мне стало известно, обнаружила, что я недостаточно «академическая фигура» нечто совсем иное, нечто такое, от чего я действительно весьма далек. «Академическая фигура» — это тот, кто тридцать лет роется в старых книгах и после упорного труда делает открытие, что Досифей (то есть Досифей Обрадович — сербский просветитель XVIII века) впервые посетил Х. не 14 апреля, как до сих пор считалось, а 27 марта; «академическая фигура» — это тот, кто десятки лет собирает в каком-нибудь уезде народные сказки о святом Савве; «академическая фигура» четыре или пять десятилетий копается в истории сербов, чтобы написать потом брошюру в семь страничек; «академическая фигура» переворачивает чужие архивы, залезает в чужие письма, в чужие книги и уточняет даты смерти в биографиях. Словом, «академическая фигура» — это тот бессмертный, который умирает еще при жизни, чье имя забывается после первых же поминок».

Кандидаты в академики обязаны были писать автобиографии. Пародируя это правило, Нушич и создал свою «Автобиографию».

Следует отметить, что лишь в 1933 году Академия сочла возможным «удостоить» талантливого писателя звания академика.

Трифун Трифунович любил выпить в лунную ночь, хотя не был горьким пьяницей. В пьяном виде он только слегка косил одним глазом и волосы у него были не совсем в том порядке, в каком должны находиться волосы писаря третьего класса, двенадцать лет прослужившего в канцелярии. Иногда он мог и шляпу свою измять больше чем нужно, но боже упаси, чтоб он кого-либо выругал, или на кого-нибудь замахнулся стулом, или стучал кулаком по столу, доказывая свою правоту, или выражал неудовольствие И сплетничал про начальство. Он всегда был «невинно» пьян, как сам однажды выразился, когда ему пришлось отвечать за поведение, «недостойное чиновника».

«Записки» написаны в тюрьме в Пожаревце в 1888 году, впервые опубликованы в 1889 году.

В городе К. тысяча восемьсот жителей, шесть улиц, три попа, семь кафан, один окружной начальник, два пенсионера, семнадцать вдов, три учителя, две учительницы, один председатель общины, два рынка, четыре политические партии и так далее.

Чтобы избежать упрека в том, что такое начало похоже на цитату из путеводителя или из учебника географии, лучше, пожалуй, сразу перейти к рассказу об одном странном происшествии, случившемся в городке К.

Курортные брюки

В нынешнем году я опять собираюсь на курорт, только на сей раз я поеду без брюк. То есть (не поймите меня плохо) я поеду в брюках, но особого курортного костюма заказывать не буду. Один раз я ошибся и больше не хочу...

Расскажу вам, как все это произошло.

В прошлом году я решил поехать на курорт, а потому пошел к портному и заказал легкий летний костюм. Я выбрал материал и попросил портного снять мерку. Портной презрительно посмотрел на меня.

Сердце радовалось, глядя на то, как хорошо все шло в Майдан-пеке[1] до недавнего времени. Как у райских дверей, собрались тут все народы: и итальянец с острой бородкой и гармоникой за пазухой, и влах с большой головой и украденной краюшкой в котомке, и немец с голубыми глазами и молитвенником подмышкой, и словак со вздернутым носом и бутылкой ракии[2] в кармане, и кого-кого только тут не было! И все жили весело и хорошо, словно дети одной матери.

С каких уже пор помятые цилиндры валяются под кроватями, с каких уже пор у нас не было правительственного кризиса! А это так непривычно! Нет кризиса – и нам как-то не по себе, все кажется мертвым и однообразным.

Вообразите, например, что какой-то кабинет министров существует у нас десять лет. Целых десять лет непрерывно существует и не уходит в отставку.

Боже, как бы это выглядело? Думаю, это выглядело бы очень необычно.

Наши дети вступили бы уже в министерский возраст, а министрами стать не могли бы, поскольку заняты все места. И дети наши, словно бедные сиротки, бродили бы по улицам, не зная, чем заняться. А мы, родители, были бы вынуждены устраивать целые демонстрации, скандируя: «Освободите министерские места, вас просят дети!»

У него отобрали колокольчик! Говорят, господина уездного начальника рассердило, что Петроний Евремович каждую минуту звонит. Говорят также, что господин начальник при этом заметил:

– Ну, сударь мой, если у него, у практиканта, есть звонок, то мне, начальнику уезда, целую колокольню на столе заводить надо!

Петроний неправильно понял господина начальника Когда у него отобрали колокольчик, он подумал, что этот колокольчик понадобился кому-нибудь из начальства. А раз это нужно начальству, практикант спрятался, как черепаха, в панцирь своей покорности и замолчал. Он думал, что будет откладывать понемногу из своего жалованья и сам себе купит колокольчик. Но господин начальник, «в принципе» запретивший ему звонить, сказал:

Популярные книги в жанре Юмористическая проза

Андрей Паденко

КАК ВСЕ ЭТО БЫЛО.

А расскажу-ка я все с самого начала...

Жил-был, значит мужик по имени Господь. А погоняло его было Бог. И кроме погоняла этого у него не было ничего вообще. И света у него не было. И Бог подумал и сделал свет. Как сделал, не известно. Может спички жег, или там пробки вкрутил, не знаю. А при свете увидел он что нету у него вообще ничего. И моря нет, и суши нет. И сделал он сушу и море. И его дело это жутко прикололо и начал он всяку всячину творить. Рыбок там, собачек, птичек. Прибило его короче. А под конец человека сделал. Адама. Из чего сделал - даже думать не хочу.

Скажу несколько теплых слов в защиту редакторов. А то все ругают их, и, по-моему, напрасно.

Не знаю, как в столицах, у нас же в городе Тетерькине редактор замечательный и, в виде исключения, женского пола, притом — высокого ума. Она совершенно молодая и со стороны внешней формы — очень стройная, сюжет развернут вполне, фабула тоже обработана. Нецензурно выражаться воспрещает.

Хорошо-с. Однажды приношу ей рассказ из крестьянского быта, под заглавием «Женская порка».

В газету «Молодой черноморец» пришел новый автор. И принес фантастический роман. Заведующий отделом культуры роман взял на прочтение, а тем временем направил молодого человека писать очерк о ветеране войны Феде Крюковом. Который, между прочим, в чудеса верил.

© cherepaha

Мы предлагаем вашему вниманию подтишковскую народную сказку, которую поведал нам жестами местный старожил Архип Бронхитыч Бен-Нун. На вопрос «А почему жестами-то?» Архип Бронхитыч показал пальцем наверх и стукнул кулаком по столу, а затем по голове вашему покорному слуге. К счастью, более подробного объяснения не последовало, а то бы до вас могла и не дойти… Подтишковская Народная Сказка

— Говорят — сказал Реджинальд, — что печальнее победы — только поражение. Кому приходилось провести так называемые «веселые святки» у скучных знакомых, тот вряд ли с этим согласится. Никогда не забуду одно Рождество, когда я гостил у Бабволдов. Миссис Бабволд кем-то там приходится моему отцу — из тех кузин, которых держат в кладовой на всякий случай — и поэтому я был вынужден принять ее приглашение, когда она послала его в шестой, кажется, раз. Не понимаю, отчего дети должны терпеть за грехи отцов… — нет, в этом ящике нет бумаги. Там у меня только старые меню и програмки с театральных премьер.

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Прочитав заглавие, женщины наверняка скажут: «Этот человек никак не может оставить нас в покое!»

И хотя под таким заголовком действительно можно было бы написать о женщинах, я не намерен о них даже словом обмолвиться.

Сегодня я думаю описать обструкцию, парламентскую обструкцию.

Вам, конечно, известно, что на белом свете не только наша страна имеет конституцию и парламент. Есть это и во всех других передовых странах, например, в России, Черногории, Абиссинии, Иране и т. д.

Я сказала кузине, что мы не претендуем на величие ни в двенадцатом, ни позже. Молекулу, например, можно похоронить в спичечном коробке. А я, например, вообще все свое возьму с собой. Я, например, возьму с собой пачку. Надену ее на себя.

- Нет, - поразмыслив, сказала кузина. - Коробок - это еще куда ни шло. А пачка - это проблематично. Потому что ради пачки придется упаковку делать сложной формы. В виде юлы.

Кроме того, говорит, ты подумай о людях. Ведь это делается для людей! Шоу же, говорит, должно продолжаться!

Ценю! И верю! Потому что в этом моя кузина знает толк. Она тут недавно подвизалась на устройстве праздников. И ей выпали поминки. Она организовала их по высшему разряду. Народ неистовствовал, а иногда прямо бисировал. Она даже конкурс чтецов стихов там спровоцировала. Но один недоброжелатель все-таки нашелся. Он подошел после праздника к моей кузине и осуждающе прошептал ей в ушко: «Жаль, что не было Поля Мориа. Мы всегда танцевали под Поля Мориа».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Глубокая ночь. Сторож уже прогнал из парка последние парочки влюбленных, и только цикады в бесконечных песнях объясняются друг другу в любви. В парке дремлет памятник на своем постаменте, к которому прислонен какой-то высохший с выцветшими и обтрепанными лентами венок. Вдруг памятник очнулся от дремоты и, заслышав чьи-то шаги, посмотрел на дорогу. Он прислушался, протер глаза и стал внимательно всматриваться в темноту.

Памятник. Кто там?

Для того чтобы спасти своего агента от неминуемого служебного расследования, начальник секретной службы отправляет его на отдаленную планету, где недавно произошло убийство двух детишек-инопланетян. Начальник считает командировку Эндри Карачаева отдыхом, но сотрудники Организации Объединенных Планет не дремлют…

Диоген из Лаэрты в Киликии (первая половина III в. н. э.), грамматик афинский, оставил нам единственную написанную в античности "историю философии" — 10 книг, в которых излагаются учения древнегреческих мыслителей, начиная с семи мудрецов и кончая стоической и эпикурейской школами. Его трактат представляет собой любопытнейшую и интереснейшую античную смесь важного и неважного, первостепенного и второстепенного, серьезного и забавного. Благодаря этому современный читатель может окунуться в безбрежное море античной мысли и "подышать воздухом" подлинной античной цивилизации. Кроме сочинений Диогена в настоящее издание входят биографии Платона, Пифагора, Плотина и Прокла, написанные другими авторами — Олимпиодором, Порфирием и Марином. Примечания, Хронологическая таблица, Таблица преемственности философских школ и Карта (по Диогену Лаэртскому) составлены М.Л.Гаспаровым.

С детства сирота Василий Караманов столкнулся с жестокостью и низостью людей. Озлобившись, не желая считать себя одним из них, он начинает искать доказательства ущербности человеческого рода. Как исправить положение, ускорить эволюцию, способствовать появлению нового, высшего вида разумных существ?..

Философско-психологическая повесть Александра Потемкина разворачивается как захватывающий поток сознания героя, увлекает читателя в смелый интеллектуальный и нравственный поиск, касающийся новых эволюционных путей развития человечества.