Моё дерево Апельсина-лима

Моё дерево Апельсина-лима

Зезе всего пять, он родился в беднейшем районе трущоб, самостоятельно научился читать в этом возрасте и самая большая его мечта — стать «поэтом с галстуком-бабочкой». А пока по жизни одни проблемы — подарка на рождество он не увидел из-за отсутствия денег у родителей, с ним никто не желает играть и его единственный друг — апельсиновое дерево, растущее у него в саду. Как-то на горизонте появляется городской миллионер, Зезе с ним подружился — он не мог знать к чему это может привести…

Отрывок из произведения:

Хосе Мауро де Васконселос, является крупнейшим писателем Бразилии ХХ века и стоит в ряду таких великих бразильских писателей, как Эрико Вериссимо и Жоржи Амаду.

Родился Хосе Васконселос в Бангу пригороде Рио-де Жанейро 26 февраля 1920 года, в очень бедной семье. Ранняя биография Хосе Васконселоса удивительнейшим образом напоминает начало жизненного пути великого русского писателя А. М. Горького, который перенес много лишений и унижений в своем детстве и отрочестве. То же самое было и с Васконселосом. Горький описал эти годы в своих произведениях «Детство» и «В людях».

Другие книги автора Жозе Мауро де Васконселос

Мы четверо были закадычными приятелями и дали друг другу прозвища, соответствующие названию страны, откуда каждый был родом: Колумбиец, Перуанец, Мексиканец; четвертый был уроженцем Эквадора, и для краткости мы звали его Кито[1]. Случай свел нас несколькими годами раньше на большой сахарной плантации на перуанском побережье. Днем каждый был занят своими обязанностями, а в свободные вечерние часы мы собирались вместе. Поскольку мы не были англичанами, карточная игра не привлекала нас; зато мы вели бесконечные споры, которые часто едва не заканчивались ссорой. Это не мешало нам с искренним нетерпением ждать следующего вечера — иногда, чтобы продолжить прерванный спор, подкрепляя его новыми аргументами, а иногда, чтобы заверить друг друга — рукопожатием и взглядом — в том, что резкие слова, сказанные накануне, не в силах нанести ущерба нашей преданной дружбе. Воскресные дни были отданы охоте; скитаясь по зарослям в расщелинах гор, мы выслеживали, как правило, не очень успешно, различную живность, которая водится в жарком прибрежном климате, или развлекались в часы сиесты, стреляя влет птиц, скользящих в лучах полуденного солнца.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Они долго сидели на скамейке в парке Монсо, не пытаясь заговорить друг с другом. Этот день в начале лета выдался теплым, и легкий ветерок гнал белые облачка. Уже почти замерло последнее дуновение, а небо очистилось до совершенной синевы, но тут солнце торопливо скрылось за горизонтом.

В такой день люди помоложе могли случайно встретиться или назначить тайное свидание, скрывшись за сплошной стеной детских колясок, где их могли увидеть только малыши да их няни. Но те двое уже прожили немало лет и уже не питали никаких иллюзий, зная, что молодость давно миновала, хотя мужчина, носивший как символ добропорядочности шелковистые седые усы, выглядел лучше, чем ему казалось, а женщина в жизни была куда интереснее, чем в зеркале. Их объединяли скромность и разочарование в жизни, и выглядели они, как супруги, которые с годами становятся похожи, пусть и сидели по краям лавочки, разделенные пятью футами металла, окрашенного в зеленый цвет. У их ног суетились голуби, напоминавшие серые теннисные мячики. Изредка оба поглядывали на часы и ни разу не посмотрели друг на друга. Для обоих период покоя и умиротворенности имел строгие пределы.

В 1812 году, в начале войны между Соединенными Штатами и Англией[1], в ополчении при войске генерала Уайна[2] служил капитаном некий Огест Сеймур, рослый, статный молодой человек, преисполненный рыцарских чувств. Как страстный приверженец свободы, он жаждал послужить ее делу не только лишь мечом и с этой целью сочинил трагедию Вильгельм Телль, а также эпическую поэму, озаглавленную Вашингтон. В бумагах, оставшихся после Сеймура, не было найдено ни одного наброска этой поэмы, а потому о ней мы и воздержимся говорить. Что до трагедии, то нетрудно угадать, каково может быть произведение двадцатилетнего юноши, отроду не видавшего других стран, кроме своей родины, и весьма смутно представлявшего себе Швейцарию и ее освободителя. Он наводнил трагедию превыспренними тирадами о свободе, не поскупился на проклятия тиранам, а главное, на нравоучительные вирши в республиканском духе. Как Алонсо Эрсилья[3]

Рассказы Нарайана поражают широтой охвата, легкостью, с которой писатель переходит от одной интонации к другой. Самые различные чувства — смех и мягкая ирония, сдержанный гнев и грусть о незадавшихся судьбах своих героев — звучат в авторском голосе, придавая ему глубоко индивидуальный характер.

Рассказы Нарайана поражают широтой охвата, легкостью, с которой писатель переходит от одной интонации к другой. Самые различные чувства — смех и мягкая ирония, сдержанный гнев и грусть о незадавшихся судьбах своих героев — звучат в авторском голосе, придавая ему глубоко индивидуальный характер.

Рассказы Нарайана поражают широтой охвата, легкостью, с которой писатель переходит от одной интонации к другой. Самые различные чувства — смех и мягкая ирония, сдержанный гнев и грусть о незадавшихся судьбах своих героев — звучат в авторском голосе, придавая ему глубоко индивидуальный характер.

Рассказы Нарайана поражают широтой охвата, легкостью, с которой писатель переходит от одной интонации к другой. Самые различные чувства — смех и мягкая ирония, сдержанный гнев и грусть о незадавшихся судьбах своих героев — звучат в авторском голосе, придавая ему глубоко индивидуальный характер.

Ночью залаял дворовый пёс и опрометью бросился к амбару. На тропинке, петлявшей между яблонями, он остановился и залился ещё неистовей. Пёс дрожал от злобы, шерсть на загривке вздыбилась.

Собачий лай разбудил людей, спавших в избе. Они открыли окно и увидели, как кто-то высокий и неловкий, пригнувшись, бежит по полю к ольшанику. В руках у человека дубинка.

Мужики быстро оделись, захватили с собой ружьё, которое висело в горнице на гвозде, и осторожно вышли во двор. На дворе постояли, хоронясь в тени дома, пошептались и, крадучись, зашагали дальше. У амбара всё было в целости — и двери, и задняя стенка. Но на земле под навесом виднелись следы ног, обутых в постолы.

Крупнейший итальянский драматург и прозаик Луиджи Пиранделло был удостоен Нобелевской премии по литературе «За творческую смелость и изобретательность в возрождении драматургического и сценического искусства». В творческом наследии автора значительное место занимают новеллы, поражающие тонким знанием человеческой души и наблюдательностью.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ведомые ненавистью к Ложному Императору, Повелители Ночи бродят по темным уголкам галактики в вечных поисках отмщения за смерть своего примарха. Этот мрачный путь приводит их к непрочному союзу с Красными Корсарами, с которыми их объединяет лишь общий враг. Вместе с пиратской бандой ренегатов они несут разрушение крепости-монастырю Странствующих Десантников.

В настоящем издании представлена биография Марка Твена — прозаика, публициста, классика мировой литературы.

Посредством этой книги автор предлагает Вам выйти за рамки привычных представлений о законах мышления и научиться использовать мощь собственной психики для того, чтобы решить все проблемы и начать радоваться жизни.

Издательство имени Чехова, действовавшее в Нью-Йорке в 1952–1956 гг., было самым крупным книжным предприятием русского зарубежья за всю его историю. За четыре года существования оно выпустило более полутора сотен изданий, среди которых было много ценных книг.

Настоящая предлагает весь сохранившийся корпус писем Г.В. Адамовича к редакторам Издательства имени Чехова Вере Александровне Александровой и Татьяне Георгиевне Терентьевой (в общей сложности 25 посланий).

Из книги: «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950 гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. М., 2008. С. 203–220.