Младший брат Солнца

Молодший брат Сонця. 1975.

Виднейший физик-ядерщик Дэвид Кинг (повесть Василия Бережного «Моладший брат солнца») работает на военщину южноафриканской республики по созданию нового вида вооружения — аннигиляционной бомбы. Он добивается определенных успехов, на его счету в банке уже миллионы долларов, и никто, даже его жена, не знает, что он преследует две цели. Во-первых, его «пирамидки» — это первый шаг к его замыслу, а во-вторых, он всеми силами пытается не допустить практического применения своего оружия. Когда на остров, под давлением общественного мнения (тайну оружия открыл сам Дэвид), на остров высадились войска ООН, один пункт его замыслов был выполнен. А через три года воплотился в жизнь и его второй замысел — он превратил Юпитер в… сверхновую! Теперь Земля буде получать огромные порции энергии, но сам Кинг при этом погибает.

© Виталий Карацупа
Отрывок из произведения:

Бункер был обставлен с такой роскошью, что больше был похож на салон в фешенебельном отеле. Стены обшиты буковыми досками, полированная мягкая мебель, массивные люстры дневного света, большой бар с батареями бутылок, искрившихся всеми цветами спектра. И все-таки Терри было здесь не по душе: за всем этим ощущала она дыхание холодного бетона и влажной земли. Окутав шалью декольтированные плечи, окинула присутствующих взглядом темных глаз. Боже, сколько здесь военных! А кабина лифта каждые три-четыре минуты доставляет все новые и новые группы.

Другие книги автора Василий Павлович Бережной

Повесть Василия Бережного «В звездные миры» написана в классическом для фантастики 30-50-х годов ключе. Сюжет, основанный на идеях Циолковского, о полете советской ракеты на Луну не отличается новизной. Стиль повести очень похож на стиль А. Беляева, когда по названиям небольших глав можно догадаться, о чем идет речь в произведении.

Художник Б. Аржекаев.

Перевод с украинского К. Млинченко и П. Сынгаевского.

Археоскрипт. 1970.

Повесть Василия Бережного «Археоскрипт» начинается с того, как над одной из американских военных баз в Сахаре был сбит необычный летательный аппарат. Пилот, выживший после его падения, прибыл на Землю из созвездия Лиры с планеты Филиал. Такое странное название ей дали первые переселенцы, прибывшие на нее с Земли… 50 000 лет назад! Тогда на планете было две высокоразвитых цивилизации — Центрум, занимавшая территорию нескольких материков, и Атлантида, располагающаяся в Северной Америке. Эти две великие державы погубили себя в горниле ядерной войны, но Центрум оставил после себя огромное хранилище всех знаний обеих цивилизаций — Археоскрипт, который находился теперь где-то на глубине песков Сахары. Туо — так назвался пилот, после того как выучил наш язык, после того, как его допросили военные и гражданские, врачи и психиатры, и никто не верил в его «сказки», считая его обыкновенным диверсантом, отчаялся доказать свою правоту. Он, вместе с полюбившей его медсестрой Анитой, с помощью гипноза совершает побег из охраняемой психиатрической больницы, и начинает тайно изготовлять простанственно-временной двигатель для того, чтобы вернуться домой. Военные, узнав его местонахождение, подсылают к нему «археолога», который предлагает Туо свои услуги в поисках Археоскрипта — гигантского пирамидального куба, который скрывал все знания древних цивилизаций. Хорошо организованная экспедиция отправилась в Африку и нашла там, в конце концов, Археоскрипт, из которого Туо лишь изъял сведения о теории кварков — том оружии, которое и погубило Центрум с Атлантидой. А с помощью законченного им двигателя он, вместе с Анитой, исчез с Земли…

© Виталий Карацупа

Сборник приключенческих и фантастических повестей.

Ефемерида кохання. 1970.

Друг героя рассказа Василия Бережного «Эфемерида любви» по имени Сократ взялся высчитать для своего товарища, с которым они жили в городе на Луне, с точностью до одного дня, когда ему даст отворот-поворот девушка, по которой сохнет сердце молодого человека. Когда через некоторое время он пришел сообщить результат, датированный сегодняшним числом, на видеофоне возникло прекрасное лицо и девушка объявила, что она летит к любимому…

© Виталий Карацупа 

Сакура. 1971.

Под впечатлением посещения Первого Всемирного симпозиума писателей-фантастов, проходившего в Токио (Японии) в 1970 году в рамках Международной выставки ЭКСПО-70, Василий Бережной пишет небольшую повесть «Сакура», в которой власть над людьми захватил суперкомпьютер Уникум. Сначала он создавался для обеспечения железнодорожных перевозок, затем к нему все более подсоединяли и другие транспортные магистрали и коммуникации, прокуда Уникум не осознал свое «Я». В одно прекрасное время он высчитал, что для спасения людей от возможности ядерной войны, необходимо спрятаться в искусственные пещеры. После того, как население стало жить подобно кротам, им внушили, что на поверхности страшная радиация. Спасение пришло лишь через несколько десятков лет и толчком к этому была маленькая девочка Мика-тян, которой так хотелось увидеть сакуру — дерево, о котором так часто рассказывала ее мать. Далее все сложилось как головоломка. Мать девочки Кьоко прониклась стремлением девочки и сама стала думать о том, что лучше умереть наверху, чем жить здесь. У Кьоко был любимый человек, который когда-то работал инженером около Уникума. Он сначала не разделял желаний Кьоко, но после того, как случайно они оказались на поверхности и поняли, что радиации нет и в помине, стал на путь решительных действий. Он замыслили отключить Уникум. И в этом ему помогла подпольная организация «Небо и солнце». В результате Уникум был обезврежен, а его верные роботы стали грудой бесполезного металлолома.

© Виталий Карацупа

Таємниця Дому вічності. 1975.

Ученый из рассказа Василия Бережного «Тайна Дома вечности» делает два удивительных открытия, суть коих состояла в том, что, во-первых, африканский континент медленно движется и поворачивается. Это допущение было сделано на основе того, что все египетские пирамиды, которые древние величали Домами вечности, оказались повернутыми на три угловые минуты. Второе же открытие стало более сенсационным. На вершине пирамиды Хеопса он обнаружил источник радиации и сигналов, посылаемых в далекий космос. Остается только гадать, кому же они предназначаются?..

© Виталий Карацупа

Під крижаним щитом. 1971.

«Под ледовым щитом» — еще одна повесть Василия Бережного, написанная им в 1969 году, в которой главный герой, непонятый и гонимый, делает величайшее открытие. Никифор Яровой стал отступником. Он любил Клару, но добивался любви к ней напористым и непонятным в 2300 году для Века всеобщего благоденствия способом. Он был максималист — или все или ничего, и в своих попытках добиться Клары сделал недозволенное. Он, словно сойдя с ума, как разъяренный зверь, вторгся к ней в дом. В его дикой любви было что-то притягательное, но условности мешали ей простить его. Всемирный Совет объявляет Никифору бойкот до его публичного извинения.

Яровой еще до этого случая работал над проблемой уменьшения магнитного поля Земли, а когда его отвергли, он попытался высказать свою гипотезу происхождения магнитных силовых линий, которая к тому же шла в противовес с планами растопить ледовый щит планеты. По его мнению магнитное поле Земле дает какое-то неоткрытое вещество, которое в больших запасах находится под Антарктическим ледовым щитом. Изгой с большой силой воли, он решает в одиночку доказать свою правоту. Его бывшая любовь Клара, кстати, как раз работала в Антарктиде, но помогать ему стала ее подруга Вера, которая была тайно влюблена в Никифора, и его дикие порывы совсем не отталкивали ее, а по вполне понятной причине наоборот притягивали. В то же время Клара знакомится с мужчиной. Бывший космонавт, участвовавший в экспедиции на Уран, которого Клара так и прозвала — Уранос, очень заинтересовался ею самой и ее работой.

Все эти сюжетные линии и ходы сплелись в финале повести, где и сошлись в одной точке — в нескольких метрах от магнитного полюса Земли. Под многокилометровым ледовым щитом, в тоннелях пробитым человеком, Никифор обнаруживает огромнейшую пещеру, которая была напичкана разнообразнейшими механизмами. Как выяснилось — это рулевая рубка нашей планеты. Пилоты корабля под названием планета Земля или погибли или оставили ее в далекой древности, а их магнитный генератор работал до сих пор. Уранос же оказался инопланетянином, жителем планеты Уран, у которого было задание пробраться в эту рубку и переправить нашу планету ближе к Урану. Такой мощный магнитный генератор представлял немалую ценность для уранитов. Но его планам не суждено было сбыться. Его останавливают Никифор и Вера, а герой повести при этом погибает.

© Виталий Карацупа

Сонячна сага. 1975.

А исследователи из рассказа Василия Бережного «Солнечная сага», возвращающийся на родную Землю через пятнадцать лет космического пути (за это время на Земле прошло уже более десяти тысяч лет), подлетая к Солнечной системе увидали на ее месте огромный пылающий шар. Этот шар, принятый ими за огромную звезду, был оболочкой, обволакивающей всю нашу систему, которую человечество создало из материала планет-гигантов для того, чтобы вся солнечная энергия оставалась в пределах нашей системы.

© Виталий Карацупа
Популярные книги в жанре Научная фантастика

Тарабанов Дмитрий

КОЛАХОН В ТЕБЕ

рассказ

Уважаемые ноа, просьба простить

нас за столь сложные дла вашего вос

приятия имена и понятия, но такие уж

мы, арриоа, есть.

Лануоа

Чернота пространства светилась песчинками звезд. Это не было плоскостью: песчинки перекрывали друг друга, смещаясь от угла взора Ондоаззи, время от времени пульсируя. Шар Ондоаззи, бело-голубой, изрубленный перьями облаков, несся по давно протоптанной невидимой дороге, внутренне улыбаясь. Ей предстояла встреча с ее старыми добрыми алгруоа, скоро, очень скоро. Ондоаззи всегда хотела вырваться за пределы Амнугауи Лануоа, но Лануоа, гигантский шар плазмы, кипящий всплесками протуберанцев, этого не позволял. Брасоа везло больше - их путь пролегал через все Амнугауи Лануоа и благодаря возмущению арриоа, они могли подходить к алруоа Ондоаззи и беседовать с ними. Ондоаззи им так завидовала. Она завидовала всему, кроме их острого и болтливого языка, который часто служил причиной их же собственной кончины. Ондоаззи хорошо помнила ту наглую брасоа, что издевалась над ее лоакалом, нагло раздваивая свой хвост. Ондоаззи тогда зря погорячилась, притянув брасоа к себе. Ведь тогда замерзли и вымерли все муасоны... Ондоаззи уже видела вдали своих алруоа: горящую звездой слепую Аусу, ее соседку со стороны Лануоа, и многоглазую толстуху Иосреноа, которая всегда была в курсе всех событий, происходящих в Амнугауи Лануоа. Вскоре появились и остальные алруоа. Ближе других к ней подошел красный шар Биоороа. Ондоаззи почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь - она всегда чувствовала волнение среди ноа, потому что те были ее отпрысками, единым с ней целым. Ноа беспокоила встреча с алруоа, ибо такое случалось так нечасто. Ноа вообще были странными огеолу, куда более странными, чем воинственные муасоны, пожирающие не только все кругом, но и друг друга. Глаз Ондоаззи повернулся, выхватив из серебрящейся пустоты опоясанную эзораой Сауа, легкую, но гордую, и голубую точку Мааалофа. Ондоаззи напрягла зрение: где Ориру? Точка на фоне сверкающей пудры медленно заползала за тело Иосреноа. Ориру или брасоа? Нет, все-таки Ориру. Арриоа медленно выстраивались в линию, чтобы образовать И, собрание старых добрых алруоа. Скоро. Очень скоро. Ондоаззи не видела - глаз ее был обращен против Лануоа, - но знала, что Ридда стала венчающим звеном великой цепочки И. Ондоаззи почувствовала внутреннее рвение к своим алруоа, ядро ее трепетало от одной только мысли о воссоединении. Пора, решила она и, ощутив зов, разрывающий ее нутро приятным теплом, выпустила из атмосферы инило, щупы, соприкасающиеся с атмосферами других арриоа. Остальные, практически одновременно, сделали то же самое. Инило столкнулись, сплелись, лаская друг друга до предела разреженной средой. Вот оно, И, полное воссоединение! - Алруоа! Милые мои! Как это прекрасно, не просто видеть, а ощущать вас, ваше тепло в этом холоде, близость ваших частиц, таких непохожих на мои, таких причудливых, дерзких и одновременно нежных, - произнесла Ондоаззи, и ее слова понеслись по инило, передаваясь от одной арриоа к другой. Обратные импульсы несли в себе не меньшую радость встречи. - Мы с Ридда слепы, но чувствуем друг друга чаще, - послышался голос Аусу. - Ондоаззи, ты когда-то описывала себя. Ты все такая же красивая? - Да, - улыбнулась Ондоаззи. - Но придет черед, Амнугауи Лануоа снова сместится, и ты займешь мое место и будешь не менее красивой... - Ха! - возмутилась Иосреноа. - Красивой, да только ноа или другие мерзкие огеолу подпортят твою красоту. Как Зуззоли, например. Инило содрогнулось от оханий алруоа. Все хорошо помнили про то, что стало с арриоа Зуззоли. Теперь на ее месте было кольцо всякого хлама, который только и делал, что мешал хорошо сплести инило. - Не говори так! - в сердцах воскликнула Ондоаззи. - Почему это вдруг я не должна говорить? - возмутилась Иосреноа. - Из-за какой-то глупой арриоа я должна промолчать все долгожданное И? Ондоаззи почувствовала вспышку гнева, которую с трудом удалось подавить и не пропустить к соседним алруоа. - Ты не смеешь оскорблять ноа, они ведь мои созданья! - Ондоаззи старалась говорить как можно спокойнее. - Создания! - это слово Иосреноа произнесла, как ругательство. - Ты, хоть и имеешь один глаз, настолько слепа, что даже не знаешь, что в тебе происходит. - Я знаю все, - гордо заявила Ондоаззи, ибо твердо знала, что это правда. - Неужели? Тогда почему ты не знаешь, что в тебе колахон? Импульс от этого слова раскаленным протуберанцем лизнул нутро каждой арриоа, заставив содрогнуться. Колахон! Звенело в разуме Ондоаззи. Колахон! Неужели? Разве это может произойти с ней? - А что такое колахон? - спросила Ридда, самая молодая и неопытная из всех. Ондоаззи еще раз дрогнула от упоминания этого ужасного слова. Она всегда думала, что история Зуззоли с ней не повторится. - Колахон? - прогромыхала Иосреноа. - Это самый ужасный и мерзкий из огеолу, тот, который способен уничтожить одну из нас без единого угрызения совести. Колахон! Теперь Ридда навсегда запомнила, что такое колахон, и это слово всегда будет вызывать в ней великое отвращение. - Что мне делать? - попросила помощи Ондоаззи. - Я не хочу погибнуть из-за... колахона. - Ежели не хочешь, - сказала толстуха Иосреноа, - тогда сделай так, чтобы погиб колахон. Убить? Уничтожить? Ондоаззи так не любила этого делать, страх как не любила! Но нужно было решиться. - Кто из них колахон? - спросила она. Иосреноа не удержалась от смеха. Смех ее, передавшийся через инило, больно отразился в телах ноа. - Кто? - повторила она вопрос Ондоаззи. - Так и быть, я тебе его опишу: два уродливых выроста внизу - на них он ходит; два вверху - ими он тебя потрошит; а самый опасный вырост между двумя верхними - им он ищет способ, как тебя уничтожить. У некоторых есть вырост между двумя нижними - им он создает полчище себе подобных, чтобы легче было с тобой расправиться. Узнаешь? Ондоаззи не поверила своему инило. - Это же... ноа! - с трудом вымолвила она. - Точно, ноа. - Но их же бесчисленное множество во мне! Какой из них колахон? - Все не так-то просто, как кажется. Совсем не так просто. Колахон умеет прятаться, умеет перевоплощаться. Его никогда точно не определить. Но колахон в тебе. Все алруоа молчали, вслушиваясь в тишину космической пустоты. - Убей их всех, - совершенно непоколебимо посоветовала Иосреноа. - Всех? - Ондоаззи пыталась не паниковать, чтобы не причинить боль своим алруоа. - Но я же потратила столько времени на их создание! - Ты потратила в тысячи раз больше времени на свое собственное создание. Вдруг из-за какого-то ноа ты, такая красивая и молодая, исчезнешь? - Убить... всех... - мысли Ондоаззи забивались в тупик. - Всех ноа, но не всех огеолу, - напомнила Иосреноа. - Убить... Хорошо, я убью их. Но как? - Используй элоосао. - Но у меня нет элоосао настолько сильного, чтобы он смог уничтожить всех ноа. - У меня есть, - сказала Иосреноа, не оставляя Ондоаззи возможности выбора и пересылая по инило, узкому воздушному перешейку, поток элоосао. Ондоаззи хотела разорвать инило, но одумалась и молча поглотила смерть. Она чувствовала, как ноа стали один за другим погибать. Но она знала, что вместе с ними погибнет и колахон. - Алруоа! - обратилась к арриоа Иосреноа. - Великое И скоро разорвется, поэтому не будем зря тратить время на скорбь по погибшим ноа. Забудем их. У нас есть о чем поговорить... Но Ондоаззи о них забыть не могла. Да и как можно забыть эти прелестные создания с их чудными выростами? Особенно Ондоаззи нравился вырост между двумя нижними выростами - он был не у всех и заставлял ноа сближаться, совсем как алруоа, благодаря своим инило. И как среди таких изумительных огеолу мог появиться колахон? Алруоа продолжали оживленно толковать, но Ондоаззи их не слышала. Она наблюдала за тем, как исчезали на ее поверхности последние ноа. Она так и не говорила со своими старыми добрыми алруоа в то великое И. А когда все разошлись, она даже не попрощалась, погруженная в себя и замкнутая на себе. И мертвых ноа.

Дмитрий Тарабанов

ШТУРМ "КНИЖНОЙ ПОЛКИ"

рассказ

Вячеславу Алексееву.

Надеюсь, этот рассказ не выйдет

за границы жанра.

Охранный инбот, прокатываясь по основной магистрали входящего канала, ужасающе шевелил филерами. При виде этих ворсистых отростков сердце мое, оставленное где-то позади в аналоговом мире, забилось чаще. Радиус самовозбуждаемости моего виртуального образа был несколько снижен, благодаря программе КаБета, но ярлык, поцепленный таможенными системами при входе, мог рассекретить меня и выделить среди основных пользователей. Когда инбот скрылся за поворотом, я перешагнул через магистраль, оказавшись в следующем секторе. Секунды две пейзаж передо мной был составлен из репящих полос, стекающихся в реки и бьющих фонтаном. Потом браузер совместил подходящий образ с информационной моделью, чтобы мой мозг смог представить двоичное буйство в виде какой-нибудь вполне реальной среды. Библиотеки, супермаркета, музея - чего угодно! Пока браузер не выдал изображения, я не спешил двигаться. Звук бегущих электронов, с которым я уже свыкся за время промоушенской практики, походил на рев толпы - и возбудителем его мог быть кто угодно. Даже полчище инботов в форме переваренных сосисок. Полностью покрытые филерами. Браузер щелкнул, вспыхнуло изображение, черно-белые линии потекли, трансформируясь в палатки, костры, оружейные батареи... Я оказался в яме, по краям которой громоздились мешки с песком. По правую руку, натужно сопя, лежал инбот, непонятного происхождения. Ярко-белая модель, не покрытая текстурой, головной убор как у солдат наполеоновской армии. Парящий в сантиметре от его головы маркер "Русская фантастика" подтверждал, что я все еще нахожусь на сервер-ворлде. Удивительно, что инбот меня не заметил. Я еще раз глянул на его безмятежно распростершуюся белесую фигуру. Нет филеров. Наверняка, конструкторы сервера думали, что я окажусь в самом логове еще неоперившихся инботов, где их кишмя, описаюсь и дисконнектом домой. Гуманисты эти русэфовцы. Знают, что на сервер к ним фэны только и заходят. А фэны - это же как сестры-братья. Если филер - санкционируемая государством охранная единица, закрепленная на инботе, - выловит непрошенного гостя, то на него открывается и виртуальная, и вполне реальная папка в уголовном отделе на этот раз РосЭфа, и наказание будет определено очень даже реальное. А фэнов-то и так немного, в основном фантасты... Потому я поднялся, осторожно переступил через малыша-инбота и принялся карабкаться по завалу мешков. Посветив макушкой над краем оборонительной позиции, я составил в кеше панораму лагеря. Лагерь, совокупность палаток, наполненный как минимум тысячей белых фигур, расположившихся в разных позициях, курящих и ругающихся, был окружен кольцевой дорогой, от которой в разные стороны расходились трассы. Трассы - это каналы на серверы-фракции, объединенные общей системой РусЭфа. Чтобы выяснить, какой ведет на "Книжную полку" мне придется проехать не меньше двух километров по кругу, разбирая кодированные надписи на покосившихся от старости доменных дорожных указателях. Идея "проехать", а не пройти, созрела еще до того, как я заметил блуждающих вдоль дороги инботов. Эти были уже зрелые, если не сказать больше. Шевеление противных мне филеров я чувствовал на расстоянии. Дальше, наверное, будет еще хуже. Но что только не сделаешь, ради карьеры... Скатившись с завала, я прокрался к телеге, на которой покоился всего один инбот. Снять его с телеги оказалось непростой задачей. Сперва я подумал, что было бы неплохо запустить в него камнем, и сделать вид, что безобразничал другой инбот, но воображение подсказало, что столь безобидный с виду белый-голый может превратиться в переваренную сосиску и всколыхнуть спокойствие лагеря филерной атакой. Эта подсказка охладила мой пыл, и я решил просто ждать. В течение часа инбот оставался неподвижным. В смысле, относительно телеги он не двигался ни на пиксел, но ежеминутно выполнял суетливые движения: ковырял соломкой в зубах, белизне которой позавидовала бы любая телезвезда, или тщательно вычесывал монолитные волосы. Я порядком утомился и единственным подходящим решением, которое я не то чтобы взлелеял, а высосал из пальца, было следующее. Открыв редакторское окно в браузере, я принялся разоблачаться. Из аттачмента я брал немного, всего две вещи, и самой ненужной из них оказалась программа, написанная КаБетом. Создать файлы внутри сервер-ворлда такого масштаба невозможно, а вот переделать уже занесенный файл, не переименовывая - сколь душе угодно. Парень целую ночь ломал над программой голову, а мне удалось поломать ее в течении считанных минут. Из серой условной коробочки с ярлыком prohakk.exe вскоре удалось сформировать опасно анахроническую модель машинки, прикрепить к ней колеса, поставить на них цикл, прикалбасить крючок да еще прописать командную строчку с постоянным запросом на охранные каталоги сервера после двенадцатого колесного цикла. Поставив машинку возле ноги инбота так, чтобы крючок ухватил белого за штанину и поволок прочь, я завел пружину - и что силы рванул к сиденью тележки. Зажужжал звуковой эмулятор машинки, используя миди-архив браузера, послышался шорох - и пронзительный писк. Я рванул поводья. Лошади заржали и потащили мою телегу к дороге. Инбот не стал меня преследовать, его тело распухло и обросло филерами - я чувствовал это спиной. Впереди лежала добрая треть лагеря, и из-под ног несущихся во всю прыть лошадей еле-еле успевали выскочить зазевавшиеся инботы. Над блестящими от мышц черными спинами лошадей метались белые фигуры, а я, сжатый от напряжения в комок, правил повозкой. Инботы хорошо справлялись с главной задачей - уворачиваться от телеги, - и пропускали меня к дороге. У окружной дороги я чуть притормозил, позволяя и себе и лошадям отдышаться - и пропуская вразвалочку ползущего инбота-пончика. Едва колесо телеги выкатилось на дорогу, произошло двоякое изменение. С одной стороны, принайприятнейшее, - телега в миг обернулась хорошеньким грузовичком, я почувтсвовал себя выше-мягче, а лошадей и след простыл, с другой стороны - нечего вообще говорить. Посаженные на одинаковые расстояния броненосцы-инботы, как ошпаренные, носились по дороге. Со скоростью километров 80 в час. Моей единственной задачей было встрять между ними. Повернув грузовик так, чтобы его было проще вывести на дорогу, я стал ждать. Вскоре цикличное мелькание стало восприниматься как обыденность. Подобные трюки каждый не раз прдолывал, забавляясь в глупенькие аркадные игрушки, вроде "Руны". Сделать это без тренировки, сэйвов - и за один раз, - представлялось мне предприятием не из легких. За пятым инботом я и покатитлся. Едва его ярлык проскочил мимо, я вдавил педаль и вырулил на дорогу. Приходилось ехать рывками и следить, чтобы ни впереди-, ни сзадиидущий инботы не приближались к моей машине слишком близко. Время от времени по правую руку проносились бело-голубые указатели. "История фэндома" "Фэнтези.ру" "Патенты" "Миры русских фантастов" "Книжная полка" Тут я выкрутил руль, направляя грузовик на указанную дорогу. Инбот проскочил в опасной близости, так что я даже не увидел его в зеркале дальнего вида. Браузер сопроводил вспышкой очередную метаморфозу. Степной пейзаж по бокам дороги исчез, провалившись в пропасть вкупе с кюветом. Осталась сама дорога, ухабистая и неровная, с выбоинами и задымленностями - словно здесь не один грузовик взорваться успел. Дорогу давно не ремонтировали, "Книжная полка" была стационарным разделом, с наложенным на ее изменение мораторием (опять-таки, закон РосЭфа), и народ валил на сервер-ворлд "Миров русских фантастов", особенно засиживаясь в Выбраковке и "Диких Землях". Но у меня, точно как у тысяч других типа-фантастов, здесь было дело. Справляться с управлением поначалу было сложно, но потом я свыкся. Все-таки не раз приходилось по нашим дорогам водить. Пусть не грузовик, но... Инботов не было и факт их отсутствия меня настораживал. Не просто так по бокам канала пропасть зияет. Не для красоты и устрашения. Тот, кто сюда доберется, уж наверняка ничего от хронического тщеславия не боится. Мои опасения оправдались. В самом конце уходящей вперед серой ленты-дороги, маячил синий ярлык "Русской фантастики". Впереди дорогу мне преграждал инбот. А сворачивать было некуда. Вскоре стало ясно, что инбот не просто преграждает дорогу, а нагло на ней покоится, растянувшись во всю длину, и концы переваренной, покрытой филерами огроменной сосиски свешиваются с краев дороги. Переваренная сосиска! Как в старой пословице про то, что тебя съели, - у меня было два направления действия. Первое - обратно до первой выходной папки, и домой с обломавшейся самоуверенностью. Второе - ехать дальше. Вполне возможно, что инбот сможет уничтожить мой грузовик, так как является он частью виртуальной вселенной сервера, а я получу серьезный шок, от которого могу и не очухаться вовсе. Были и другие варианты смерти. Не отпуская педаль, я повел машину ближе к правому краю, готовясь сигануть через предусмотрительно открытую дверь. Сосиска приближалась, а моей единственной мыслью было - насколько больно человеку, который выпрыгивает из несущегося на полной скорости ВЫСОКОГО грузовика? Так или иначе, за сто метров до неотвратимого уже столкновения я сгруппировался как мог - и выпрыгнул. Постепенное погашение скорости тела я воспринимал хороводом ушибов и ударов, перенимая, как калька, все неровности русской дороги. Как я не перекатился через край - не знаю. Такое бывает только в русской фантастике. Где-то слева прогремел взрыв - как я и ожидал. Громада почерневшего грузовика проревела надо мной, оставляя дымный шлейф, и юркнула в пропасть. Я вскочил на ноги, и побежал по дороге, огибая ошметки плоти с уже не функционирующими филерами. Через двести метров бега трусцой я достиг арки с синей надписью: "Книжная полка". Серое репение. Браузер просматривает корневые каталоги, подыскивая лучший образ. Что-то медленно он сегодня работает... Браузер выбрал кунсткамеру. Никогда не думал, что такое чудо как Книжная полка, можно представить в виде циничной кунсткамеры с бесконечными рядами разного рода консерваций. А ведь и впрямь - многие из файлов почти тридцать лет здесь покоятся без изменений, как заспиртованные. В просторном помещении у самого выхода стоял стол. Переписи корневого каталога /books на месте не было. Само собой, лежал бы "индекс" на дубовой столешнице - в Москве и в других городах-зеркалах продолжали жечь сервера. Достаточно для одной истории Александрийской библиотеки и Московского сервера. Придется ориентироваться самостоятельно. В первом ряду был размещен старый слепок архива где-то по 500-ый раздел. Одним из первых был Владимир "Воха" Васильев с архивом ксеноконсерваций. Секции шли в алфавитном порядке и я поспешил пролистать до середины. Чудом попал на широченный раздел закупоренных в огромные банки с мутной жидкостью детей. Одни - с крыльями, другие - с бластерами и мечами. Лукьяненко. Знакомая фамилия старого многотомного мэтра вызвала усмешку. Мартьянов. Пролистал вперед. Шефнер. Штерн. Неплохо. Во втором ряду дела пошли на взлет. Тут счет дошел до 1022. Вычурных и неблагозвучных фамилий стало больше. В третьем ряду - всего их было пять, - мне и следовало искать необходимую папку. Среди всего этого творческого безобразия редко попадались разжившиеся на большие тексты отделы. Если есть что-то, то повестушка с названием "Семя дракона" или "Зловещая смертоносность (Убийственная напасть 2)". Поговаривали как-то, что тексты эти вовсе не люди писали, а комбинационные программы, эволюционировавшие от "Определителя авторства текста". Потому имена варьировали от Дай Кеча до Корвина Варвара. Было много киберпанка, а кто лучше напишет киберпанк, нежели сама программа? И вот папка, на которую я покушался с тех пор как ревизорским ходом на нее надыбал. Имя автора, как и сотни других имен, вам ничего бы не сказало. Я аккуратно пробрался в "индекс" каталога безликого неплодовитого автора и, подняв на руки текст-банку с совсем не русским названием на этикетке, грохнул ее о пол. Файл с миди-звоном разлетелся на байты. Достав из аттачмента свежую 31-килобайтную баночку с закруткой, еще теплую, я определил ее в нужное место. Теперь я был официальным реестровым фантастом до времени моратория. Стоя перед памятником себе, я собирался с силами. Выходить сейчас через дисконнект нельзя - филеры просекут уже отслеженный при входе канал. Придется выбираться обратным путем. - Да, ты прав, гораздо лучше смотрится. Я обернулся на голос. Передо мной стоял старик, седоватый, лысоватый, в синей футболке, с каэлэфным беджем любителя. По значимости на РусЭфе это было нечто вроде Медали Вседозволенности в Лабиринтовской эмуляции на Мирах. Был бэдж не у многих. У избранных. Вдобавок ко всему, старик держал в руках папку "индекса" корневого каталога. - Ты не волнуйся, я здесь - фэном теперь работаю, - он пожал плечами. - Вы кто? - Может, слышал когда-ниудь... Дмитрий Ватолин? Я хмыкнул. - Как же не слышать! Основатель сервера, лет десять редактор. Потом ввел мораторий на присылку файлов недофантастов. Из-за чего был смещен из-за массовых акций протеста. Иногда подкидывает что-то в свою колонку. - Помнят же еще! - он шагнул вперед и дружески пожал мне руку. - Ты же понимаешь, нужно было сделать что-то, чтобы перекрыть дорогу мусору, раз тысячи из них утверждали, что издавали свои рассказы в одном и том же номере "Порога", "Лавки", а то и "Еслей" самих. - Понимаю. И почему "индекс" полки убили, а все ссылки на нее повырезали тоже понимаю. - Повырезали, поудаляли, но суть-то, - он провел рукой вдоль рядов банок. - Суть-то любой фидошник или шарящий пользователь вытащит на поверхность. Как умелый археолог поднимает на поверхность амфоры. А там вместо вина уксус или заплесневевший виноградный сок. Обидно. За родину, сынок, обидно! Он помолчал. - На книжной полке хранят серии с золотым переплетом, а не брошурки с мягким. - Точно, - подытожил я. Мы постояли, глядя на новенькую баночку с закруткой. А эта - похожа на золотой переплет? Ну, пускай, не вычитанная, с неживыми диалогами, одинаковыми "помолчал", "развернулся", "вздохнул"... Но все же свое, родное. - Ты знаешь, мне изменять полку, ровно, как и любому фэну запрещено, но раз уж ты тут, хакер удалой. Давай пройдемся по рядам, попыхтим чуть-чуть, у меня здесь давно в папочке галочки стоят, кому тексты поснимать. Чтобы было так: о фантастах или хорошо - или никак. Сведения не дошли. А я тебе пиво выставлю. Канал у тебя, вроде, московский. - А чего бы не пройтись? - уж слишком задорно воскликнул я. Мерно ведя эмоциональный разговор, мы пошли вдоль рядов воображаемой кунсткамеры чистить Книжную Полку.

Дмитрий ТАРАБАНОВ

ТАНГОЛЬСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

рассказ (из цикла "Космоторговля по-русски")

Максим Остопов, техник "Непоколебимого неболюбца" и лингвист в одном лице, почесал тщательно выбритый подбородок. Он оказался в затруднительном положении. - Твой ход, - напомнил пилот Резник, с победным видом крутясь в своем великолепном пилотском кресле. - Угу, - промычал в ответ Остопов. Компаньоны сидели в крохотной кают-компании, стены которой были завешаны многочисленными трофеями инопланетных животных и предметами тотемного поклонения политеистичных туземных культов. Среди них были неотъемлемый балахон амитийских матюгальников, и копье черного дьявола, и серьезно насолившая обоим муха хоть-хны, которую удалось изловить только при сжатии гравитационного поля внутри корабля до предельного уровня. При этом остальные экспонаты коллекции русских торговцев приняли "по необъяснимым причинам" плоскую форму. "Зато их удобно будет сложить в ящик во время переезда, если мы хоть когда-нибудь найдем средства для покупки хорошей иномарки", - с видом настоящего стоика описал Резник положительную сторону метаморфозы. - Надо же, - медленно проговорил Максим. Его рука замерла над тангольской игровой пирамидкой, не в силах опустить последнюю фигурку в ячейку. - Эти проклятые долговязые подпространственные мыслители пресекли все пути к развитию человеческой инициативы. - Ты о чем? - не понял лекционного тона Резник. - Хочешь сказать, что ты сдаешься? - Нет, я хочу сказать, что применение к развлекательной игре системы самообучающейся программы, которая исключает все варианты, уже проработанные... вернее, проигранные любым из соперников, количество которых, кстати, неограниченно... существенно снижает спрос данной игры на рынке. Тангольские сийанции намного уступают пасьянсу по части возможных комбинаций первоначальной раскладки, шахматам по количеству вариантов атаки на противника и бильярду по части азарта. Переводня какая-то. Просто чтобы убить время. - В общем, ты сдаешься. - Нет, я просто могу просчитать, что в этот раз я опущу свою последнюю фигурку в ячейку пятого яруса третьего столбца на северной грани, и у меня, как и у тебя больше не будет возможности продолжать игру, - Остопов разжал пальцы, и фигурка юркнула в паз на грани пирамиды. - Ой, - опустошенно сказал Резник. Грани тангольской пирамиды засверкали, и из нее полились плавные звуки, которые, равно как и любые другие слова, сказанные уроженцами Танголии III, накладывались друг на друга и звучали в унисон. Лингвафон, лежащий на столе в режиме устной трансляции, гнусаво перевел сказанное: - Варианты исчерпаны. Игра автоматически переходит в неигровое состояние. Мои поздравления ахну Максиму Остопову. После чего пирамидка рассыпалась, превратившись в кучку серого порошка. - Это мне напомнило демонстративную версию вакуумного шлюза, которую мы установили, возвращаясь с метрополисского конгресса вольных торговцев. Ностальгически проговорил техник, грустно обводя пальцем крошечный террикон. - Помнишь, когда к нам хотел вломиться тот четырехрукий гуманоид? Шлюз ведь растворился прямо в открытом космосе, как только истекло время пользования. Ты тогда еле успел скафандр натянуть. Вадим Резник вскипал. Он сдерживался, сколько мог, потом зарычал и резким движением сбросил лингвафон со стола. Тот полетел в угол и, брызнув искрами, пустил дымок. Остопов пожал плечами. - Ну вот, теперь мы остались без лингвафона. - Я не отдам свой стул! - отчаянно затряс головой пилот. - Ты его проиграл. Ты и стул отдашь, и лингвафон купишь за деньги из своей доли. - Да хоть болькинийца на четверть ставки! - выкрикнул Резник. - Но стул не отдам. - Он закинул руки за спину, что силы обнимая спинку своего эргономического антигравостатического пилотского кресла. Остопов аккуратно собрал прах игры в пакет, закупорил его и кинул в мусоросборник, где он должен был лежать несколько часов, дожидаясь выхода в адекватное трехмерное пространство. - Ладно, - сказал он. - Тогда ты заявишься к тангольцам, купишь у них комплект плантационных яиц и яйцерезку. Я автоматически забуду твою повинность в передаче мне стула. - Будет сделано, - отчеканил Вадим Резник. - Только сделаешь ты это за свои деньги, - напомнил проигравшему компаньону Остопов. Не долго думая, Резник согласился во второй раз.

ГРИГОРИЙ ТАРНАРУЦКИЙ

Космический пешеход

Он чувствовал, что кто-то пытается его разбудить, но никак не мог выбраться в явь. Сон был как глубокий колодец: только подымешься, цепляясь за скользкие стенки, почти до края и вновь скрываешься в темноту. Наконец с трудом удалось узнать склонившееся к нему лицо Ермолаева и осмыслить, что тот говорит.

- Да ты проснешься, Роман, или я тебя водой оболью. Слышишь? Прилетел психолог из следственного отдела.

Леонард Ташнет

Автомобильная чума

Меня зовут Куперман, Эл Куперман. Я - ответственный секретарь Ассоциации промышленников Нью-Фоллса. И, несмотря на хороший заработок, не пожелаю этой должности и заклятому врагу. Нельзя сказать, что Нью-Фоллс чем-то отличается от других городов. Трудности у нас те же самые; старые дома ветшают, новые строятся слишком медленно, словом, как в любом американском городе. Взять, к примеру, брошенные автомобили. Даже думать о них не хочется. На улицах полно машин, брошенных владельцами. А как выглядит эта рухлядь? Разбитые стекла, вспоротая обшивка, снятые колеса. Брошенные автомобили как бельмо на глазу. К тому же игры, которые затевают в них дети, могут привести к печальным последствиям. Вы спросите, почему городские власти не убирают эти автомобили? Все упирается в расходы и ведомственные разногласия. Санитарная служба говорит, что это не их работа, но соглашается вывезти автомобили за дополнительную плату. На свалках это старье не жалуют, потому что оно занимает слишком много места. Взять их на буксир нельзя, так как девяносто процентов брошенных автомобилей - без покрышек, а добрая половина и без колес. Поэтому они стоят и стоят у тротуаров, пока полиция не соблаговолит, а это случается довольно редко, увезти две-три штуки. В конце концов муниципалитету пришлось обратиться к услугам фирмы, занимающейся вывозом брошенных автомобилей. Но вскоре какой-то проныра выяснил, что фирма с выгодой продает эти машины да еще дерет с города за вывоз три шкуры. И вот тогда президент нашей ассоциации Мартин Смит решил, что этим делом должны заниматься именно мы. По его указанию я обратился к владельцам десятка фирм, которые могли бы нам помочь, и передал Смиту их условия. - Это грабеж! - проревел он в ответ. Тогда я написал письмо редактору журнала "Городское самоуправление" с просьбой к читателям присылать нам свои предложения по поводу того, как можно решить проблему. Письмо напечатали, но откликов я не получил. Но вот однажды моя секретарша принесла мне визитную карточку, на которой я прочел следующее: "ПЕТЕР ГАМИЛЬТОН, доктор философии. ПЕРЕВОЗКИ". - Он просил передать, - усмехнувшись, добавила секретарша, - что может помочь вам с автомобилями. Уникальный тип! И пригласила в кабинет высокого, стройного мужчину. У него были длинные, до плеч, волосы, шляпа, усы, ярко-голубая расшитая рубашка, красные джинсы, сандалии на босу ногу, гитара за спиной. Эта личность жмет мне руку и говорит на прекрасном английском языке: "Сэр, я могу вывезти из Нью-Фоллс все брошенные автомобили за одну неделю". - Да? - спрашиваю я. - Вам известно, сколько их тут? - Конечно, сэр, - отвечает он. - Девятьсот восемьдесят шесть. Я подсчитал. Увезу все, можете не сомневаться. За каждую машину вы заплатите по десять долларов. Я попытался узнать подробности, но он в них не вдавался. Сказал, что сделал какое-то изобретение, что был профессором органической химии, стал безработным и теперь ему нужны деньги. Я связался со Смитом, который долго не мог поверить, что мы так дешево отделаемся. Эксперимент назначили на утро следующего дня, во вторник. Мы ждали Гамильтона на улице у старого канала. Вдоль тротуара стояло шесть разбитых автомобилей, без колес, с выпотрошенными двигателями. И вот подъезжает Гамильтон на большом грузовике, останавливается, откидывает задний борт, который становится трапом, и вытаскивает из кузова две бочки, сетку с бутылками, мешалку с крышкой, длинный, свернутый кольцами шланг и распылитель. - А где ваши помощники? - спрашиваю я. - Мне они не нужны, - отвечает он. Смит поворачивается ко мне, и его брови удивленно ползут вверх, как бы говоря, что он не верит обещаниям этого чудака. Гамильтон достает из одной бочки пригоршню зеленых гранул, добавляет их к черной жидкости из второй, перемешивает то и другое деревянной лопаткой и закрывает крышку мешалки. Потом берет несколько аккордов на своей гитаре. - Должна пойти реакция, - поясняет он. Затем подсоединяет шланг к выходному патрубку мешалки и к распылителю. Достает из сетки бутылки, стеклянной пипеткой набирает из каждой по нескольку капель и через маленькое отверстие в крышке выливает в мешалку. Закрывает отверстие липкой лентой, садится на крышку и, аккомпанируя себе на гитаре, поет модную песенку "Куда исчезли все цветы?". От начала и до конца. Смит медленно наливается желчью и поглядывает на меня со всевозрастающей яростью. А Гамильтон тем временем спокойно заканчивает песню, берется за распылитель и направляет струю на ближайший автомобиль, когда-то бывший щегольским "корветом". Машину покрывает оранжевая пена. Гамильтон тщательно опрыскивает все наружные поверхности, даже днище. Потом отступает назад и говорит: "Смотрите". Пена дымится, твердеет, идет пузырями. "Корвета" уже не видно. Спустя пять минут нет и дыма. - Пока мы ждем, можно заняться и другим автомобилем, - говорит Гамильтон. - Пены у меня хватит, - и направляет распылитель на старый "форд", что стоит на другой стороне улицы. Минута, две - и "форд" исчезает под оранжевым чехлом. Смит не отрывает взгляда от первого автомобиля. И подзывает меня. - Гляди! Вы когда-нибудь видели, как сдувается воздушный шар? Или нет, как тает снеговик под весенним солнцем? То же самое происходило и с закованным в пену "корветом". Он дрожал и медленно сжимался. Капот и багажник уползали в кабину. Машина принимала сферическую форму. Скорость сжатия возросла, и скоро на земле лежал оранжевый шар размером с большой пластиковый мяч, каким играют дети на пляже. Шар испускал столько тепла, что мы не могли подойти ближе чем на десять футов. - Как вам это нравится? - спросил Гамильтон. "Форд" в это время претерпевал то же превращение, что и "корвет". Смит покачал головой. - Не понимаю, что происходит. А что вы собираетесь делать с этим... с этим шаром? - Нет ничего проще. Как только он остынет, а охлаждение можно ускорить, поливая шар водой, я отвезу его на свалку на этом грузовике. Он не займет много места. - Но как вам это удалось? - Использовал некоторые достижения прикладной химии, - ответил Гамильтон. - Эта пена - придуманная мной композиция на основе производных уретан-полиэфирпласта... И он наговорил довольно много, по праву гордясь своим изобретением. Но учтите, я могу ошибиться в терминах, так как в колледже меня учили химии только один семестр. - Она представляет собой особое бороазотистое высокомолекулярное соединение, - продолжал бубнить Гамильтон, - с объемными гетероцикличными боковыми цепочками, часть из которых содержит атомы молибдена. Отсюда и оранжевый цвет. - Ясно, что дело темное, - кивнул я. - В чем заключается суть процесса? - Я добавил активатор к мономеру из этой бочки, чтобы началась полимеризация. Когда я распылил полученную смесь, кислород воздуха, действуя как катализатор, превратил полимер в очень длинные цепочки с... как бы это сказать, с крючочками по бокам, которые, сцепляясь, образовывали фибриллярную пространственную структуру. Новое вещество быстро затвердевает, и при этом отдает присоединенные гидраты. Вследствие этого пространственная структура сжимается наподобие белковой пленки, выставленной на воздух. Когда она принимает более-менее сферическую форму, скорость сжатия увеличивается в результате действия сил Ван-дер-Ваальса. От выделяемого при этом тепла органические волокна обугливаются, а металл нагревается чуть ли не до температуры плавления и легко деформируется, заполняя свободное пространство. Внутреннее давление дробит обугленные волокна в гранулы и сплавляет металлические детали воедино. Созданный мною полимер сохраняет прочность при высоких температурах, поэтому наружная оболочка не лопается. Конечный продукт реакции перед вами. - Гамильтон кивнул на оранжевый шар. - Я получаю контракт на вывозку брошенных автомобилей? Смит крепко пожал ему руку. - Он ваш! Можете начинать прямо сейчас. Оплату я гарантирую. Более того, обещаю вам премию. Вы получите ровно десять тысяч долларов, если уберете все машины за неделю. Я попрошу мэра разрешить вам пользоваться пожарными гидрантами, чтобы ускорить охлаждение этих шаров. Я позвоню ему, как только вернусь к себе. - Заметано! - Гамильтон хлопнул в ладоши. - Приступаю немедленно. Через неделю, во вторник утром, я приду за чеком. Должен отметить, Гамильтон недолго работал в одиночку. Вокруг начали собираться толпы людей. С четверга он уже не вывозил оранжевые шары. Их растаскивали горожане. Одни украшали ими лужок перед домом, другие использовали их вместо ограды, третьи устанавливали на детской площадке. Во вторник утром я пришел пораньше и позвонил Смиту, чтобы узнать, готов ли чек для Гамильтона. - Я скоро приеду к тебе, - сказал Смит. - Я как раз думаю об этих десяти тысячах. Но я слишком хорошо знал Смита и знал, что обещание он дал сгоряча и теперь, конечно, о нем жалел. Смит приехал в десять часов. Спустя несколько минут появился Гамильтон. Теперь он был в кожаной жилетке на голое тело и голубых брюках. - Доброе утро, - говорит он. - Пришел, как и договаривались. Ваши улицы свободны от автомобилей. Если кто-то снова бросит одну-две машины, полиция без труда уберет их. За мной никаких долгов. Могу я получить деньги? Смит сидит за моим столом. Он надувает щеки, свистит, его пальцы складываются в пирамидку на полированной поверхности. - Молодой человек, у меня чек на пять тысяч долларов. Мне кажется, что означенная сумма - весьма приличный заработок за неделю, тем более что поставленная перед вами задача оказалась легче, чем ожидалось. А учитывая, что вы работали только пять дней, получается по тысяче долларов за каждый из них, - и протягивает чек Гамильтону. Глаза Гамильтона метают молнии, но голос тих и ровен. - Сэр, мы договаривались о десяти тысячах. - Чепуха! - отвечает Смит. - В этом штате устная договоренность не имеет силы. - Вы пожалеете об этом, - очень, очень спокойно говорит Гамильтон и уходит. Я попытался было убедить Смита отдать Гамильтону всю сумму, но ничего не добился. - Что он сможет сделать! Притащит назад старые автомобили? - вот и все, что я услышал в ответ. Чек на пять тысяч лежал в моем столе целую неделю. Я надеялся, что Гамильтон передумает и придет за деньгами. Но он не появлялся, и я решил, что бывший профессор чересчур принципиален. По мне, даже половина лучше, чем ничего. Все это произошло в мае, а с середины второй недели июня зарядил дождь, который лил и в субботу и воскресенье. Обычно я не обращаю внимания на погоду. Все равно надо работать, идет ли дождь или светит солнце. Но на среду у нас намечалось важное событие. Один из астронавтов родился в нашем городе, и мы готовили парад в его честь. В воскресенье вечером синоптики сообщили, что дождь прекратился и к утру даже высохнет асфальт. Меня это вполне устроило. У нас хватало времени, чтобы до среды развесить транспаранты и флаги. После программы новостей мне позвонил Смит: - Хорошо, что дождь кончился. Я договорился о фейерверке после парада. - И потом добавил: - Между прочим, Гамильтон в Нью-Фоллсе. Держу пари, завтра он явится за деньгами. Пошли его ко мне. - А где он пропадал? - Не знаю. Серлат, начальник полиции, сказал, что патрульные видели его грузовик на улицах города. Утром он точно придет за чеком. Полицейские заметили, что грузовик у него на последнем издыхании - из всех щелей хлещет вода. Гамильтон вернулся в Нью-Фоллс не за деньгами. Мы убедились в этом ранним утром. Как всегда, сев завтракать, я включил радио. - Дорожная служба предупреждает о заторах на дорогах двадцать один и двадцать три, ведущих в Нью-Фоллс, в результате многочисленных столкновений автомобилей на центральных улицах. Водителям рекомендуется объезжать Саус-авеню, Хай-стрит и Мэдисон-стрит из-за состояния дорожного покрытия. Бюро погоды аэропорта говорит, что при температуре воздуха плюс восемнадцать градусов образование льда на асфальте невозможно, что бы там ни утверждал инспектор Моунс. Пилот вертолета сообщил нам... Я так и не узнал, какое зрелище открылось пилоту. Я прыгнул в машину и поехал в ассоциацию. Но добраться туда мне не удалось. Ардсли-террейс, где я живу, выходит на Норт-авеню. На перекрестке машины пытались объехать два столкнувшихся автомобиля. На моих глазах одну из них занесло, и она присоединилась к двум первым. Асфальт блестел как после дождя, хотя тротуары уже высохли. Я вернулся домой и позвонил в полицию. - Мистер Куперман, - сказал мне заместитель начальника, - это невероятно. Дороги такие скользкие, что сцепление между колесами и асфальтом полностью пропадает. Будто едешь по голому льду. Мы надели цепи на колеса патрульных машин. Необычное явление захватило только центральные улицы - Хай-стрит, Мэдисон-стрит, Норт- и Саус-авеню, Сентрал-авеню и Колумбус-авеню. Но и этого хватило с лихвой. Можете представить, какая получилась пробка. Да еще это проклятое скольжение. И всплески эмоций, за которыми следовали новые столкновения. Все знают, что делается на улицах города во время внезапного снегопада. Нам пришлось еще хуже. Кто мог ожидать появление льда в июне?! Я не отходил от радиоприемника весь день. Солнце поднималось все выше, а состояние дорожного полотна ухудшалось с каждым часом. Блестящая пленка на асфальте твердела. Дорожное управление округа направило в Нью-Фоллс машины с песком, но они не смогли преодолеть автомобильные заторы. Можете мне поверить, это был кошмар. Надо отдать должное Смиту. Он первым догадался, что наши беды исходят от Гамильтона. И позвонил мне, чтобы узнать его адрес. Адреса у меня, естественно, не оказалось. Тогда Смит распорядился передать по местному радио и телевидению срочное сообщение для Гамильтона: "Для вас выписан чек на полную сумму. Пожалуйста, немедленно позвоните". Гамильтон не отозвался. Специальные команды работали всю ночь, пытаясь очистить улицы, и во вторник, к полудню, освободили одну полосу движения. Парад, назначенный на среду, пришлось отменить, так как полиция и санитарная служба подсчитали, что им потребуется пять дней на наведение порядка. При помощи химиков мы выяснили, что произошло. По мокрому после дождя асфальту распылили вещество, содержащее какое-то кремний-органическое соединение. Влага способствовала его равномерному растеканию по мостовой. Образовавшаяся гладкая, как стекло, пленка прочно прилипла к асфальту. Разумеется, тут не обошлось без Гамильтона. За десять тысяч, которые сэкономил Смит, городу и округу пришлось выложить в десять раз больше, чтобы вычистить асфальт, увезти побитые машины, оплатить пребывание в больнице жертв аварий. К счастью, никто не получил серьезных травм. Прибавьте к этому выплаты страховых компаний. Не говоря уже о том, что жизнь в Нью-Фоллсе замерла на целую неделю, никто не мог добраться ни до работы, ни до магазинов. В общем, Гамильтон расквитался с нами сполна. Даже Смиту пришлось признать, что он ошибся. Из этой истории мы извлекли хороший урок. Два урока. Первый - надо всегда выполнять данное обещание. И второй - никогда не связываться с идеалистами, которые ставят принципы выше наличных. От них можно ожидать чего угодно.

Леонард Ташнет

Практичное изобретение

Я человек практичный, не то что мои сыновья, хотя они и умные ребята. А ума у них хватает, ничего не скажешь. Не родись они близнецами и достанься этот ум одному, а не двоим, так все ученые в мире, вместе взятые, ему и в подметки не годились бы. Ну да и сейчас им жаловаться не приходится - оба отличные инженеры и на самом лучшем счету в своей фирме. Называть ее не буду, ребятам это не понравится. Я их хорошо знаю. Я ведь сам их вырастил, а это, позвольте вам сказать, было совсем не так легко, мать их умерла, когда им только восемь лет исполнилось. У Ларри есть свой конек - лазеры. Ну, это такой способ посылать свет. Как это устроено, я не знаю, потому что я-то в колледже не обучался, не до того было. А Лео - фокусник-любитель, и, надо сказать, это у него ловко получается. Ну и вместе они напридумывали много всяких фокусов и номеров. Подвал у нас битком набит всяким их оборудованием. Вот об этом-то я и хотел рассказать. Ларри придумал аппарат для Лео, чтобы создавать всякие оптические иллюзии. Ну, знаете: словно бы и видишь что-то, только на самом деле этого тут и нет. Как-то там зеркала приспосабливают. А Ларри приспособил лазеры и начал делать голограммы, как он их называет. Это вроде как картинки, но только вовсе и не картинки. На негативе одна мешанина из точек и всяких завитушек, а если спроецировать его на экран, то вид такой, словно этот предмет можно кругом обойти. Так вот, значит, Ларри сделал нашему Лео аппарат для голограммных иллюзии. Он проецировал изображение прямо в воздух. При помощи зеркал. Они меня позвали и показали. Просто поверить невозможно! В воздухе плавает совсем настоящая шкатулка, или ваза с фруктами, или букет - ну просто что хотите. Даже кучка мелкой монеты. И тут мне в голову пришла мысль. - Прямо как настоящие, - говорю я. - Жаль, что вы не можете эту иллюзию сохранить насовсем. Обрызгали бы их плексигласом, что ли, ну как цветы сохраняют. Это я вспомнил про сувениры, которые продают в лавках для туристов, всякие штучки в прозрачных кубиках. Ребята так и покатились. - Папа, - говорят они хором (они всегда говорят хором), - это же только иллюзии. Это же не реальные деньги. Их на самом деле тут нет. - Реальные - нереальные...

Выиграно главное сражение с черным лесом, но окончена ли война? В многомерной вселенной Большого Леса прошлое и будущее настолько связаны, что не поняв первое, невозможно надеяться на второе. Майору Максиму Реброву и его товарищам снова предстоит сделать выбор: рискуя жизнью, искать каналы связи с Землей в надежде на возвращение или наконец начать обустраиваться в новом мире. Но все ли тайны Большого Леса уже раскрыты? Все ли «слои» реальности исследованы? И не придется ли «попаданцам» решать новые задачи, когда Лес раздвинет горизонты и доверит людям самое ценное?

Новый проект от Кристофера Паолини – автора легендарного цикла «Эрагон».

Кира Наварес всегда мечтала сделать какое-нибудь потрясающее открытие в новых мирах. Однажды во время обычной исследовательской миссии она находит инопланетную реликвию, однако ее восторг оборачивается настоящим ужасом.

В то время как Кира борется со своими собственными кошмарами, Земля и ее колонии оказываются на грани уничтожения. Теперь Кира может стать величайшей и последней надеждой человечества…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сенсація на Марсі. 1975.

В рассказе Василия Бережного «Сенсация на Марсе» автор попытался представить себе, как отреагировали бы марсианский ученый и его начальник на прилет земной непилотируемой станции. Старый мудрый Фа, обнаруживший странный аппарат понял, что это такое и то, что это настоящая сенсация. Но его начальник запретил публиковать данные об этом из-за боязни народных волнений.

© Виталий Карацупа

Така далека подорож Чамхаба. 1975.

Герой рассказа Василия Бережного «Такое далекое путешествие Чамхаба» — капитан космического корабля, который один остался в живых после посещения далекой планеты. И самое главное, что он не помнит как спасся. Уже на Земле для того, чтобы разрешить, наконец, эту загадку для себя и окружающих, он, по совету своей любимой девушки Анжелы, прошел курс мнемоскопии — полное сканирование мозга. Тайна так и не была разгадана (в момент его спасения мозг был словно отключен), но для Анжелы все было кончено. Чамхаб начисто забыл некоторые свои воспоминания и одно из них было о ней.

© Виталий Карацупа

В космічній безвісті. 1975.

Роботы из рассказа Василия Бережного «В космической безвестности», пилотирующие корабль, направляющийся к далекой звезде, пока команда находилась в анабиозе, решили устроить себе праздник — карнавал на корабле. Они побросали свои посты и отдались наслаждению отдыха и развлечений. Это случилось через пять сотен лет после старта, и роботу-оператору Софи, единственной, кто не поддался общей вакханалии, пришлось дать команду на побудку экипажа. И порядок был быстро восстановлен после того, как все роботы были подвержены перепрограммированию.

© Виталий Карацупа

Поистине шекспировские страсти потрясают до основания жизнь обитателей дома-корабля в одном из спальных районов столицы. А началось все очень просто и буднично. Тихий и незаметный человек с ничем не примечательной фамилией — Иванов — подобрал на пустыре собаку. Пес, как выяснилось позже, оказался очень редкой и дорогой породы. И эта находка становится причиной крушения надежд для одних людей, осознания собственной нужности для других и жесткого выбора для третьих.