Мистер Аркуларис

Мистер Аркуларис стоял у окна своей палаты в больнице и смотрел на улицу. Прошел редкий дождь, испестрив тротуар узором крупных капель, но сейчас опять выглянуло солнце, синее небо показывалось там и сям между резвыми белыми облачками, а в тополях шумел холодный ветер… Как нелепо, что он так ослабел, разнюнился, стал совсем как ребенок, особенно сейчас, когда всё уже позади. Несмотря на все прогнозы и его собственную жуткую уверенность в том, что ему предстоит умереть, вот он здесь стоит, живой, как та скрипочка, а до чего была расстроена! — и впереди долгая жизнь. А начнется она с морского путешествия в Англию по совету врача!

Другие книги автора Конрад Эйкен

Конрад АЙКЕН

Conrad AIKEN. The Impulse

СОБЛАЗН

Майкл Лоус брился, мурлыча себе под нос, и с удовольствием разглядывал свое лицо: бледноватое, неправильное, на котором правый глаз сидел чуть выше левого, а бровь взлетала острым изломом. Бог даст, сегодня повезет больше, чем вчера. Честно говоря, он уже знал, что день будет лучше вчерашнего, потому и мурлыкал песенку. Раз в две недели он устраивал себе такую разрядочку и смывался на целый вечер перекинуться в бридж с Гурвицем, Брайантом и Смитом. Сказать Доре за завтраком? А, лучше не надо. Вчера они малость поскандалили из‑за неоплаченных счетов, да и сегодня она ему положит еще пачку рядом с тарелкой. За квартиру, за уголь, доктора к детям вызывали. Ох, жизнь! Пора, наверно, опять скакнуть. И Дора что‑то в последнее время беспокойная…

Конрад АЙКЕН

Перевел с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. Silent snow, Secret Snow

ТАЙНЫЙ, ТИХИЙ СНЕГ

I.

Он, конечно, не смог бы ответить, почему это должно было случиться, или случиться именно тогда, и, пожалуй, даже удивился бы такому вопросу. Ведь самое главное, что это было тайной, тайной бережно хранимой от отца и матери, и что в самой таинственности и заключалась почти вся волнующая прелесть. Так бывает, когда, не показывая никому, носишь в кармане удивительно красивую вещицу: редкую марку, старую монету, обрывок тоненькой золотой цепочки, растоптанной на дорожке в парке и найденной, камушек, ракушку, не похожую ни на какую другую из‑за особенного пятнышка или полоски — и, как если бы его тайна была той же природы, он носил её со всё растущим теплым и сладостным чувством обладания. Нет, не одного только обладания, но и приюта. Непонятным волшебством тайна стала его крепостью, за которой он мог укрыться в дивном уединении. И это, за исключением, может быть, самой лишь странности случившегося, сразу привлекло его ум, и сейчас, когда он сидел в классе, в сотый раз явилось ему.

Конрад АЙКЕН

НОЧЬ ПЕРЕД СУХИМ ЗАКОНОМ

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. Night before Prohibition

Из сборника «Collected Stories of Conrad Aiken»

New York, 1960

Когда Уолтер Кулидж проснулся в «Доме Адамса», он сразу ощутил в утреннем сумраке, что пошёл снег, или вот–вот пойдёт.

Повернувшись в постели, он увидел за окном на фоне дальней закопчённой стены тихо падающие большие хлопья. И тут же его охватило чувство неги и уюта. Он улыбнулся, стиснул ладони под головой, полуприкрыл глаза и предался воспоминаниям. Странно, как это всегда случалось — не снег, конечно — но всякий раз, когда он останавливался в «Доме Адамса», появляясь в Нью–Хэмпшире раз в полгода, им овладевало одно и то же настроение. Едва проснувшись, он начинал вспоминать о старых добрых днях в Бостоне: о барах, в которых часто бывал — Франка Лока, Голландский Дом, Джексона, Прикол, Колокольчик — о театрах, бурлесках, призовых боях, маскарадах, а потом под конец, обязательно, всегда и непременно о Юнис. Почему эти мысли никогда не посещают его дома?

Конрад АЙКЕН

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. «Strange Moonlight»

Из сборника Collected Stories of Conrad Aiken»

New York, 1960

СТРАННЫЙ ЛУННЫЙ СВЕТ

I

Эта неделя оказалась ошеломительной и необъятной. Её отголоски ещё не уснули, и от малейшего движения, даже от мысли взрывалась их мощная симфония, будто порыв ветра пробегал по лесу колокольчиков. Началось с того, что он тайком вытащил из маминого книжного шкафа томик рассказов По и провёл безумную ночь в аду. Он спускался всё ниже и ниже, а вокруг что‑то тяжко грохало, кольца сухого пламени лизали небесный свод, а рядом с ним шёл странный спутник с неуловимыми, как у Протея, чертами и что‑то говорил. Большей частью, спутник являлся лишь голосом и огромным изломанным чёрным крылом, мягко ниспадающим, как у летучей мыши; на крыле видны были жилки. Голос спутника был удивительно нежен, и если казался таинственным, то лишь от его собственной глупости. Голос был спокоен и убедителен, как у отца, объяснявшего задачу по математике. И хотя была в нём упорядоченность и логичность, ощущалась неизбежность приближения к огромному и прекрасному, а, может быть, ужасному выводу, характер и смысл которого всё время ускользали. Будто он, как всегда, чуть–чуть опаздывал, а когда, наконец, приблизился к чёрной стене города в преисподней и увидел арку ворот, голос подсказал, что если он поторопится, то за аркой откроется волшебная долина. Он поторопился, но тщетно. Он достиг ворот, и на мгновение показались широкие зелёные поля и деревья, голубая лента воды и яркий отблеск света на неясном дальнем предмете. Но тогда, прежде чем он успел увидеть что‑то ещё - а всё в этой волшебной стране, казалось, вело к единственному ослепительному решению - вдруг обрушился адский ливень и всё смыл в клубах огня и дыма. Голос зазвучал насмешливо. Он опять потерпел неудачу и чуть не расплакался.

Конрад АЙКЕН

Перевел с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad AIKEN. West End

УЭСТ–ЭНД

В пять часов уже стемнело и пошел мелкий дождь. Я пересек Оксфорд–стрит у Мраморной арки, размышляя, что же делать дальше, потому что не взял плаща. Взгляд остановился на афише маленького кинотеатра. Показывали один из ранних чаплинских фильмов — «Ломбард» — и я подумал, что лучшего способа убить час мне не найти. Поэтому я решительно направился к окошечку кассы, просунул в щелку шиллинг и два медяка, получил в обмен металлический жетон и прошел в темный зал. Шел цветной фильм, и струнный квартет с дребезжащим пианино играл, или пытался сыграть, «Неоконченную симфонию». Я опустился в кресло, на которое указал фонарик билетера, зажег сигарету и стал следить за кавалькадой мулов, спускавшихся с горного хребта. Действие происходило где‑то в Испании: скалы были рыжие, над ними свисали сизые опунции; ослы с болтающимися колокольчиками осторожно двигались по извилистой тропке. Всадники в широкополых шляпах верхом на низких животных, казались непропорционально громадными. Спустились к броду — вода была восхитительно зеленой. Ослы окунались в нее без малейшего страха, лишь чуть поджав уши, спотыкаясь, выбирались на противоположный берег и брели длинной чередой среди выветрившихся скал по цветущему вишневому саду. Цвета были переданы восхитительно: казалось, что деревья источают дымку. Я вытянул ноги, расслабился и стал следить за фильмом в том состоянии дремотного очарования, в котором человек всегда взирает на беспрестанную смену картин. Так глядят на искрящийся ручей, на нескончаемый бег теней и отблесков — так и я смотрел на немой поток приключений в Андалузии. Лондон и лондонский февраль, и вечер, который мне предстояло провести с Прокторами, ушли куда‑то в даль и потеряли реальность.

Конрад АЙКЕН

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. «Pair of Vikings»

Из сборника: Collected Stories of Conrad Aiken»

New York, 1960

ДВА ВИКИНГА

I.

Впервые я услышал о событии — и о них, конечно — от вездесущего Поля. Само собой. В этом английском городке Поль сразу узнавал обо всём, и всё, о чём он узнавал, оставалось тайной не больше пяти минут. Его длинный аристократический нос и ястребиной ясности морозно–голубые глаза возникали сразу и везде, и все видели, как он строчит в блокноте заметки к очерку или старательно фотографирует некий «объект», который, по его словам, со временем вырастет в «идею». Его можно было увидеть то на жерди посреди болот за много миль от города, где он часами дожидался какого‑то небывалого освещения тростника и при этом тончайшим бисерным почерком заполнял карточки цветовой гаммы будущих пейзажей — эти карточки можно было читать как стихи — то верхом на останках парового катка, брошенного у поворота грязной речки. Однажды я видел его распластавшимся прямо посреди дороги к судоверфи: там он снимал с точки зрения земляного червя и в необыкновенном ракурсе столбы недостроенного забора. Словом, он был во всём.

Конрад Эйкен

ЖЕНОНЕНАВИСТНИК

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Conrad Aiken. «Woman‑Hater»

Из сборника Collected Stories of Conrad Aiken

New York, 1960

В пол–одиннадцатого майским вечером три студента–медика в третий раз проштудировали свои конспекты по гистологии. После весеннего ливня за распахнутыми окнами стучали о каменный подоконник запоздавшие редкие капли. Один лежал лицом вниз на кушетке, головой на голой руке, как на подушке. Два других сидели в одних рубашкахв креслах из морёного дуба, вытянув ноги, и курили сигареты. Рядом на полу стояли пустые стаканы.

Конрад Айкен

Conrad Aiken. Your Obituary, Well Written

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

ВАШ НЕКРОЛОГ КРАСИВЫМИ СЛОВАМИ…

I

Пару лет назад в «колонке кончин» в «Таймсе» попалось мне на глаза одно своеобразное объявление. Эта колонка вообще может нередко подарить что‑нибудь из ряда вон: меня всегда изумлял поселившийся в ней крохотный народец «навеки покинутых» и жаждущих распахнуть свои скорбящие сердца на поклёв всякой галке. Многие возникают там снова и снова. Вот, например, некто «С» регулярно раз в три месяца извещает мир, что «Tout passe, l'amitiе reste»[1]

Популярные книги в жанре Классическая проза

О чем бы ни писал Севела — о маленьком городе его детства или об огромной Америке его зрелых лет, — его творчество всегда пропитано сладостью русского березового сока, настоянного на стыдливой горечи еврейской слезы.

 (англ. Jerome Klapka Jerome) — английский писатель-юморист.

В настоящем разделе будут размещаться только свободные русские переводы Джерома.

 (англ. Jerome Klapka Jerome) — английский писатель-юморист.

В настоящем разделе будут размещаться только свободные русские переводы Джерома.

 (англ. Jerome Klapka Jerome) — английский писатель-юморист.

В настоящем разделе будут размещаться только свободные русские переводы Джерома.

Удобно ли животным жить в более просторных вольерах зоопарка? А людям — хватает ли им привычной клетки?

Возможно, никто особенно не задумывался над тем, где оборудовать кухню на ферме, однако её расположение наводило на мысль, что без большого знатока архитектуры фермерского хозяйства дело не обошлось. Словно в обозначенную флагами гавань, сюда легко было попасть и из молочной фермы, и из птичника, и с огорода; здесь всему находилось место, и следы грязи от сапог удалялись без особого труда. Но если кухня и являлась эпицентром человеческой активности, то из длинного, забранного решёткой кухонного окна с широким подоконником, устроенного в проёме стены за огромным камином, открывалась широкая панорама дикой природы: холм, заросли вереска, лесистая лощина. Эта часть кухни с окном образовывала нечто вроде маленькой комнатки, самой, пожалуй, уютной на ферме с точки зрения положения и перспектив. Молодая миссис Лэдбрак, чей муж только что стал хозяином фермы, перешедшей к нему по наследству, бросала жадные взгляды на этот укромный уголок, а её руки так и чесались сделать его ярким и уютным: поставить здесь вазы с цветами и повесить ситцевые занавески и полочку-другую со старым фарфором. Пахнущая плесенью гостиная, окнами выходящая в тщательно ухоженный, безрадостный сад, замкнутый высокими глухими стенами, была не той комнатой, которая располагала бы к отдыху или пробуждала бы желание её украсить.

Новелла "Голубка в клетке", написанная в духе новелл Боккаччо, почти пародийна. Рассказывая о благородстве двух друзей — веронца Балдуипа и неаполитанца Альберто, Кальман Миксат ведет повествование с легкой иронической улыбкой на губах.  Повесть особенно интересна для понимания противоречивого порой творчества Кальмана Миксата еще и потому, что в ней Миксат, склонный к некоторой романтизации старого венгерского дворянства, беспощадно расправляется с такими его представителями, которые в его время составляли верхушку продажного столичного чиновничества.

Издавался также по названием «Звонарь» (в переводе Александры Мирэ).

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«У старика были имя и фамилия: Даусон, Чарлз Даусон. В незапамятные дни, когда рядом были жена и дети, кое‑кто звал его Чарли: но жена умерла, дети и друзья разъехались, а сам он, перевалив на дряхлый седьмой десяток, вдруг открыл, что имя его тоже куда‑то сгинуло, и стал он для немногих знакомых просто мистером Даусоном. А когда уже рукой подать было до восьмидесяти, пропала и эта скудная примета его естества, и пришло время, когда люди, кто с почтением, кто сторонясь, а кто сторонясь почтительно, и в мыслях, и в разговоре находили для него одно только слово: 'старик'.»///// Напряженнейшее испытание, которое потребует всех сил и удачи, вдруг обрушивается в самый обыденный момент.

   Уолтер ДЕЛАМАР

  

   СЕРЕБРО

   Тихо, покойно в дальний обход

   Месяц в серебряной тоге идёт:

   Видит среди серебристых листов

   Светлые ядра висящих плодов;

   Блещет навстречу с серебряных крыш

   Тихим сиянием светлый камыш;

   У конуры своей призрачно врос

   В сонную землю серебряный пёс;

   Голубь притихший виднеется чуть,

   Тускло блестит сребоперая грудь;

Джин СТАФФОРД

В ЗООПАРКЕ

Перевел с английского Самуил ЧЕРФАС

Jean STAFFORD,In the Zoo

В томящем зное горного июльского полдня слепой белый медведь, тяжко по–старчески всхлипывая, медленно и безостановочно водит головой. Глаза у него голубые и широко открытые. Никто рядом с ним не останавливается, и лишь старик–фермер, подытоживая положение бедняги, бросает на ходу с жестокой ухмылкой:

Конрад Айкен

Перевёл с английского Самуил Черфас

Conrad Aiken. Bow Down, Isaac!

ПОКЛОНИСЬ, ИСААК!

На Хэкли Фоллс я очутился в первый раз, когда мне исполнилось двенадцать лет. В тот год умерла моя мать, а овдовевший отец не смог придумать ничего лучше, как отправить меня на каникулы к своим старшим сестрам, тете Джулии и тете Дженни, которые, оставшись старыми девами, продолжали жить на семейной ферме, где родился он сам, где повстречал мою мать и женился на ней. Поэтому вполне естественно, что он решил отослать меня на «Ведьмины вязы», и призна'юсь, что после детства, почти целиком проведенного в Нью–Йорке, я был страшно рад такому приключению. Отец, в соответствии со строгими нравами Новой Англии, попытался мне внушить, что там у меня появятся обязанности, потому что я должен буду помогать по хозяйству: дважды в день ходить за почтой, собирать хворост, приносить из сельской лавки всё, о чем попросит тетя Джулия или тетя Дженни и помогать старому Джиму ухаживать за скотиной — проще говоря, отводить на пастбище и приводить домой строптивую корову, кормить двух подсвинков, обитавших в подвале хлева, и содержать в порядке свою комнату, а если я буду вести себя примерно, мне, может быть, иногда позволят покататься на лошади. Еще я должен буду помогать Джиму качать ручным насосом воду в бак на чердаке.