Мини пьеса

Ирина Лисовская

Мини пьеса

Утро. Комната. Кровать. На кровати сидят три кота. Ждут, когда проснется хозяйка. Зазвенел будильник. Мычание хозяйки. Коты ждут. Хозяйка высовывает голову из - под одеяла.

Хозяйка - А, твари... (ласково)

Кот начинает лизать хозяйку, другой - лижет своего друга.

Хозяйка - Голубоватенькие вы мои твари... Люблю. (Целует в морду кота, который лизнул ее)

Хозяйка быстро натягивает на себя одеяло, коты от рывка потеряли равновесие, спрыгнули с кровати. Продолжают свой утренний туалет

Другие книги автора Ирина Владимировна Лисовская

Ирина Лисовская

Никогда я не буду любить...

пьеса в 2х действиях

Наталья Сергеевна - 50 лет ( выглядит на 35)

Алексей - 30 лет

Водитель

Оля, соседка Натальи

Тетя Дуся

Клавдея - 50 лет

Витек - 55 лет

Ляля - 23 года

Наталья в молодости

Муж Натальи

Ирина

Официант

Девушка со скрипкой

Тисла (Мстислав)

Эдик Голос

Оператор газеты объявлений

Ирина Лисовская

Наваждение

/пластическо-поэтический спектакль по стихам М. Цветаевой, А. Ахматовой, Н. Гумилева, Ф. Тютчева/ - автор пьесы, постановщик И. Лисовская/

Темнота. Музыка. Узкий луч ищет кого-то на сцене. Нашел юношу, осветил, световое пятно расширилось.

ОН - В час моего ночного бреда

Ты возникаешь перед глазами.

Луч сужается. На заднике в правом углу появляется ЕЁ тень -ОНА (ИДЕАЛ). Изначально смутные к неясные очертания конкретизируются и возникает ясный образ "ОНА-ИДЕАЛ". Она начинает медленно вращаться. Исчезает.

Ирина Лисовская

Чудо-юдо

"Никогда я не буду любить," - еще в юности, давным - давно прочитала Наталья Сергеевна у Мирдза Кемпе и запомнила на всю жизнь. Но себе сказала: "Любить-то я буду, а вот стареть... Никогда я не буду стареть! Вот так вот вам всем!" - перефразировала она.

И действительно в свои пятьдесят она выглядела на тридцать пять: лицо гладкое, без морщин, глаза - большие, яркие, улыбка - ослепительная!

Она "бросала" свои жгучие глаза то вправо, то влево, натыкалась на восхищенные взгляды мужчин и испытывала удовольствие от этого взглядобстрела. Шея у Натальи Сергеевны была длинной, поэтому хочешь -не хочешь, а голову приходилось держать высоко. От высоко посаженной головы, от походки "а ля Клаудиа Шиффер" Натуся, как ее называли те, кто любил, казалась королевой.

Ирина Лисовская

Самое главное

"Мой день беспутен и нелеп"...

М. Цветаева

Самое главное в жизни - это желание. И сейчас я страстно желаю купить себе что - нибудь тепленькое. Шубку, например. Чтобы она была симпатичная, недорогая, чтобы за нее не было мучительно больно перед Б. Б. Совсем искусственную - не хочется. А хочется натуральную, чтобы носить - не сносить, но так же хочется, чтобы "шубное животное" не было занесено в "красную книгу" - иначе совесть будет болеть, так как я уважаю и поддерживаю стремление Бриджит Бордо сохранить животный мир для будущих охотников, простите, оговорилась, для грядущих поколений. (Грядущее - какое смешное слово. Напоминает слово грядки.)

Популярные книги в жанре Драматургия: прочее

Тяжкие испытания молодой американской семьи в годы кризиса и безработицы явились темой радиопьесы Арнольда Мэйнофа «Телеграмма с неба». Но главным в этой пьесе было становление характеров героев, их возмужание, укрепление в них чувства человеческого достоинства. Построена пьеса как размышление о жизни, как исповедь, с которой героиня обращается к людям. Исповедь эта сопровождается игровыми эпизодами, в которых участвует и сама героиня.

Пьесы «Женщины с прошлым» и «Виновный» посвящены нашим дням и рассказывают о моральной ответственности каждого человека за свои поступки

Приемная дворянского банка. Князь Мещерский, окруженный толпою столбовых дворян, имеющих под мышкой свои столбы с целью заложить оные.

Мещерский

(ко всем)

          Ликуй, российское дворянство!

     Вступи опять во все права гражданства

И с благодарностью читай лишь «Гражданин».

          Прошел период оскуденья.

     Прошу у вас внимания и бденья!

Вы знаете меня: я чистый дворянин.

     Хотя не чист от кой-каких пороков

Марио Прима — молодой с виду человек, неопределенного рода занятий, с невероятными способностями, который не видит смысла в их реализации, хоть и не пессимист по своей природе.

Йорик — ближайший друг Марио, худой, низкорослый и пронырливый, неопределенного возраста, шут по образованию, по профессии — мелкий служащий в одном из городских учреждений.

Ковард Инсидиас — очень честолюбивый человек, добившийся своим неустанным рвением определенной доли власти в городе Нотэкзистер, но на этом и остановившийся по причине своей принадлежности к людям, не отмеченным искрой божьей и обделенных светлым разумом; злой завистник талантов Марио.

В высшей степени симптоматичным и политически актуальным было появление в радиодраматургии этого времени темы сейлемской трагедии конца XVII века, когда пресловутая «охота на ведьм» привела к массовой истерии, всеобщей подозрительности, страху и доносам, к гибели многих невинных людей в этом маленьком городке в штате Массачусетс…

В радиопьесе Уилфрида Петтита «Сейлемский кошмар» мастерски передана эта расчетливо инспирируемая атмосфера массового психоза, охватившего жителей Сейлема.

Издавая нижеследующие трагедии,[1] я должен только повторить, что они были написаны без отдаленнейшей мысли о сцене. О попытке, сделанной один раз театральными антрепренерами, общественное мнение уже высказалось. Что касается моего личного мнения, то, по-видимому, ему не придают никакого значения, и я о нем умалчиваю.

Об исторических фактах, положенных в основу обеих пьес, рассказано в примечаниях.

Автор в одном случае попытался сохранить, а в другом приблизиться к правилу «единств», считая, что, совершенно отдаляясь от них, можно создать нечто поэтичное, но это не будет драмой. Он знает, что этот взгляд не популярен в английской литературе; но не он выдумал «единства», он только держится мнения, которое еще не особенно давно признавалось законом во всем мире и до сих пор считается таковым в наиболее цивилизованных странах. Но «nous avons change tout cela»[2]

Калиновский Игнатий Петрович, журналист, впоследствии редактор большого журнала.

Калиновская Елена Сергеевна, его жена.

Палицын Арсений Федорович, скульптор.

Гелленштерн Викентий Иванович, доктор.

Молодой беллетрист.

Критик.

Петров, педагог.

Старцев, романист.

Висконти, любитель литературы.

Стожаров, журналист.

Романистка,

Клавдий – Флавий – Юлиан,[1] император.

Максим Эфесский,[2] теург.

Саллюстий Секунд, префект Востока.

Виктор, полководец.

Орибазий,[3] врач.

Елена, супруга Юлиана.

Арсиноя, патрицианка.

Евстафий, Пафнутий, Пурпурий, Марис — Епископы.

Памва, отшельник.

Артабан, перс.

Нагодарес, маг.

Великий Иерофант Елевзинских таинств.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Виталий Листраткин

Сладкие сны

Аккуратно раз в месяц она возвращается, неизбежная и неизбывная, как зубная боль. Я знаю о ее возвращении, я чувствую и жду, со страхом, трепетом и вожделением.

   Странное чувство... Пугающее. У этой женщины совершенно мужское восприятие к предмету своего экстаза, то есть - меня.

   Я подозреваю, что она давно и умело занимается мастурбацией, ежемесячно используя меня как предмет, должный завершить апофеоз ее онанистических фантазий.

Виталиий Листраткин

Знак Зверя

Пролог о снах

...Жара. Песок мгновенно превращался в противно скрипящую на зубах пыль. За спиной раздался давно знакомый и оттого не пугающий звук разрыва гранаты. Дело обычное - зачистка кишлака в самый что ни на есть полный оперативный рост. На этаких сабантуях мы никогда не жалели гранат: экономить выходило себе дороже. Но иногда было приятным и дразнящим нервы прощупать объект вручную, с одним автоматом. В таком случае работа походила на игру, на единоборство, на вызов.

Михаил Литов

Картина паломничества

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Бывал я в этих не забытых Богом краях. Благословенно солнце, золотым голосом перекликающееся там с огромными куполами и напряженно вросшими в небо крестами многих и многих церквей, и тенисты кривые улочки, плывущие среди темной приземистой громады очень старых деревянных домишек. Если остановиться у белых стен монастыря и с неторопливой задумчивостью взглянуть на город, раскинувшийся на противоположном берегу реки, он как будто даже и непременно покажется оплывшей на столе свечой, а почему так, я судить не берусь. Но некоторая сумеречность впечатления объясняется, наверное, какой-то недостаточной внутренней освещенностью взгляда, ибо в действительной панораме городка ничего, пожалуй, нарочито тусклого нет даже в серые дни или при разных ужасных осенних ненастьях. Летом же он и вовсе сияет. Свечой что-то скидывается в его центральной части, где вдруг происходит затемненное высокое утолщение, венчающееся, однако, сверкающим, хотя вовсе и не позлащенным, куполом собора. В том соборе таинственный полумрак и веет на сердце древностью, заставляющей утихнуть и поежиться в изумлении даже самого легкомысленного. Видит непраздный глаз вокруг главной городской святыни, видит еще и там, где беспокойно теснятся как бы взрыхленные строениями городские низины, много странного, причудливого на вид, улавливающего внимание и внушающего удивление, тут и там возвышаются уцелевшие башни кремля, и отовсюду с лукавым подмигиванием светлых маковок выглядывают церквушки. Они, эти башни и церкви, наступают теплой волной, и от нее трудно отвести взгляд.

Михаил Литов

Клуб друзей китайского фарфора

В 1972 году вспоминаю 70-й. Помнится, зима тогда уже то и дело проносилась над унылой слякотью поздней осени. 70-й. Погода до безобразия капризная, мы в грязи, в тумане, в чем-то сомнительном и скучном. Серая дрянь беззвучно клубится за окнами. Начальник отдела Худой, принимая меня на работу, дает волю своему красноречию. У него всклокочены волосы и очки сидят на кончике носа, и мне радостно мое общение с ним.