Мифы Чернобыля

Что на самом деле произошло 20 лет назад на Чернобыльской АЭС?

Были ли приуменьшены подлинные масштабы катастрофы — или, наоборот, преувеличены? Так ли на самом деле опасна радиация, как принято думать? И доказана ли прямая связь между ее малыми дозами и онкологическими заболеваниями?

Что правда, а что ложь в жутких репортажах о «чудовищных мутациях» и «неисчислимых жертвах Чернобыля»? Стоит ли верить расхожим обвинениям в адрес «страшного атома, уничтожающего все живое», «демонических атомщиков» и «кошмарных АЭС»? Или все это — лишь суеверия и мифы, насильно вбитые в общественное сознание в ходе идеологической войны, развязанной против СССР?

Эта книга уникальна. ТАКОГО о Чернобыле вы еще не читали.

Автор этого сенсационного исследования, физик, историк и философ Сергей Переслегин, прославившийся своими предыдущими работами «Вторая мировая: война между реальностями», «Тихоокеанская премьера» и др., ВПЕРВЫЕ рассматривает чернобыльскую трагедию не только как реальную техногенную катастрофу, но и как целый комплекс мифов, навязанных всему миру, но в первую очередь — гражданам СССР.

Отрывок из произведения:

Чернобыльская катастрофа или авария? Драма или трагедия? Жертвы науки, управления или советского (москальского) геноцида? Прошло двадцать лет. Сменилось поколение. Поколение это сколько? Правильно ли мы помним то, что помним? Кто и что помогает нам забыть? Кто отвечает за «правильность»? А «гуманизм с человеческим лицом» — вы его видели? А вы?

Те же люди вокруг темы дня, месяца, года, эпохи… Вспоминающие, помнящие, непомнящие. Не слишком-то одни, другие и третьи любят друг друга. Конфликт поколений никуда не делся.

Рекомендуем почитать

Среди многочисленных мифов советской истории один из самых стойких и распространенных — миф о роли евреев в «органах», причем существует он в двух взаимоисключающих вариантах.

С одной стороны, бытует мнение о «еврейском засилье» в советских спецслужбах.

С другой — об «антисемитской политике» КГБ.

«Патриоты» публикуют бесконечные списки чекистов с «сомнительными» фамилиями, обличая их «зловещую роль» в отечественной истории.

«Либералы» проклинают «гэбистов-юдофобов», преследующих невинных сограждан по «пятому пункту».

Что в этих обличениях правда, что ложь? И как все было на самом деле?

Книга Вадима Абрамова ставит в данной теме жирную точку. Здесь впервые трезво и беспристрастно, на основе неопровержимых архивных документов, раскрывается истинная роль и степень влияния евреев в советских органах госбезопасности, приводятся не липовые, а подлинные списки, «процентные нормы» и подробные биографии чекистов-евреев с первых и до последних лет советской власти.

Почему идеологии заговора накануне решающих событий находились вдали от столицы и не готовились к выступлению, а уничтожали компрометирующие рукописи? Почему главные вожаки вообще не явились на Сенатскую площадь? Если декабристы были теми рыцарями без страха и упрека, какими принято их изображать, — почему столь многие из них сломались на следствии, отреклись и покаялись? Действовали они по собственному почину или были лишь пешками в чужой игре? Наконец, могли ли они победить? И чем обернулась бы для России их победа? Свободой и процветанием? Или национальной катастрофой?

Эта страна проклята и ославлена. Эта эпоха объявлена самой страшной в истории России. Ее достижения приказано вычеркнуть из памяти. Ее герои густо замазаны грязью.

Заслуженно ли? Стоило ли менять парадные советские мифы на грязные антисоветские? Не поменяли ли мы, как говорится, шило на мыло?

И что в этих легендах было правдой, а что — безусловная ложь?

Был ли Ленин германским агентом?

Кто развязал Гражданскую войну в России?

Кто повинен в страшном голоде 30-х годов?

Каковы подлинные масштабы сталинских репрессий?

Кто начал Вторую Мировую войну?

Была ли у Сталина реальная альтернатива?

Самые скандальные тайны, самые спорные легенды, самые распространенные мифы великой советской эпохи в новой книге известного историка и публициста.

100 лет назад в России началась Отечественная война.

После того как иудейская «пятая колонна», опираясь на «мировую закулису» развязала в России Первую анти-Русскую революцию 1904–1905 гг.; после того как по Империи прокатилась волна революционного террора, унёсшая десятки тысяч жизней, — русские люди ответили на революционное насилие — насилием, на еврейский террор — русской самообороной.

Сто лет назад враги России подучили достойный отпор.

Теперь они называют это «погромами».

Но то было началом Русского Сопротивления.

Читайте новую книгу Олега Платонова, разоблачающую иудейский миф о «погромах» и неопровержимо доказывающую, что в большинстве случаев евреи были не «невинными жертвами», а зачинщиками и главными виновниками этих событий, которые заслуживают названия Отечественной войны за освобождение от иудейского ига.

Этот герой пользуется всенародной любовью.

Этот прославленный телесериал давно стал киноклассикой.

Именно по «Семнадцати мгновениям весны» десятки миллионов зрителей судят о работе советской разведки в годы Отечественной войны, принимая сюжет фильма за чистую монету.

Но на самом деле и показанные здесь подвиги, и образ главного героя либо вымышлены, либо искажены почти до неузнаваемости.

В действительности все было совсем не так.

Все было гораздо сложнее и… «круче».

Правда о трагической судьбе человека, который считается прототипом Штирлица, но на самом деле не дожил до 1945 года, а погиб еще в 42 — м из-за ошибки Москвы; замалчиваемые подробности секретных операций советской разведки; подлинная подоплека событий и информация к размышлению — в новой сенсационной книге Клима Дегтярева. Не пропустите!

Его проклинают историки.

Его дружно поносят «западники» и «либералы» всех мастей.

Его пытаются представить чудовищем, маньяком, бесноватым садистом.

Почему? За что?

Когда и, главное, зачем был создан этот миф о «кровавом тиране» Иване Грозном — один из самых грязных русофобских мифов в нашей истории?

Кому потребовалась эта злобная легенда?

Кто заинтересован в ее существовании?

И кем в действительности был первый Русский Самодержец Иван IV — «мучителем» созданной им могучей державы или мучеником за нее?

Параллельно с официальной историей всегда существовала другая — маргинальная, воинственно-полемическая, остервенело опровергающая самые устоявшиеся и общепризнанные факты.

«Серьезные» историки брезгливо обходят эти сенсационные гипотезы стороной. А зря. Химеры общественного сознания — интереснейший предмет для исследования.

Автору этой книги удалось собрать что-то вроде кунсткамеры самых диковинных, самых уродливых и причудливых исторических легенд и мифов «нетрадиционной ориентации».

«Арийская прародина» и «Велесова книга», легендарная Атлантида и таинственная Шамбала, поиски Святого Грааля и мифической Гипербореи, загадки начальной истории Руси и «шумеро-казацкие веды», новое русское язычество и последняя тайна Сиона — самые скандальные, самые спорные исторические гипотезы, самые неожиданные доводы и разоблачения в новой сенсационной книге В. Лапенкова. Не пропустите!

Другие книги автора Сергей Борисович Переслегин

Наконец-то! Долгожданная книга культового историка, перевернувшего наши представления о Второй мировой войне! Убедительный ответ на самые острые, самые спорные, самые главные вопросы: мог ли Советский Союз отразить наступление противника, не допустив немецкие войска до Москвы и Сталинграда? Существовала ли у немцев стратегия, позволяющая им добиться разгрома СССР уже в 1941 году? Ответ в обоих случаях утвердительный. Да, такая стратегия существовала. Да, Советский Союз мог отразить немецкое наступление малой кровью. Как? Читайте новую сенсационную книгу Сергея Переслегина!

Новая книга от автора бестселлеров «Вторая Мировая. Война между Реальностями» и «Тихоокеанская премьера» – это не просто историческое расследование, больше, чем путеводитель по лабиринтам исторических альтернатив. Это разгадка величайшего «кроссворда» XX века, открытие тайных смыслов и скрытой логики в, казалось бы, самой нелогичной и парадоксальной войне.

«К Первой Мировой готовились десятилетиями, она, без всякого сомнения, стала самой ожидаемой и самой спланированной войной в истории. При этом она разразилась совершенно неожиданно, и оказалось, что к ней никто не готов.

Война мыслилась как быстрая, подобная удару молнии, – но затянулась сверх всяких разумных пределов, поставив воющие государства на край гибели.

Армии Первой Мировой уникальны по сочетанию умных и образованных офицеров, талантливейших генералов и отважных до полной потери инстинкта самосохранения солдат. Но ошеломляющая красота стратегических решений и оперативных планов вылилась в многолетний кошмар позиционной войны, миллионы жертв без всякого смысла и толку, чудовищное истощение воюющих стран и разрушение социальной ткани. «Крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовой»…»

«Дикие карты» («wild cart», «джокер») – это маловероятные, но крайне значимые события. Такие события выходят за рамки прогностических возможностей человечества, однако стоит им произойти, как тотчас же кардинально меняются судьбы и образ мышления людей. Это могут быть как глобальные катастрофы (падение астероида), так и неожиданная и важная инновация (позиционная запись числа, двойная бухгалтерия), принципиальная идея (майорат), художественный текст («Алиса в Стране чудес»). В своей новой книге «Дикие карты» будущего. Форс-мажор для человечества» Сергей Переслегин – гуру современной футурологии, руководитель группы «Конструирование будущего» – ищет неведомые варианты развития общества, пытается смоделировать реакции человечества, столкнувшегося с совершенно новыми для него проблемами.

От издателя

Такой истории Второй мировой войны вы еще не читали! Новый поворот темы, прежде не публиковавшиеся материалы, развитие идей одного из самых оригинальных мыслителей современности, перевернувшего наши представления о прошлом. Новое, радикально переработанное, расширенное и дополненное издание культового бестселлера. Продолжение дискуссии о вариантах развития и альтернативных реальностях Второй мировой.

В современном мире для владения стратегическим знанием нужно знать и понимать много других вещей, поэтому мы решили, что книга будет не только и не столько о военной стратегии. Эта книга – о стратегии как способе мышления. Она также и о том, куда и как развивается стратегическое знание, какие вызовы стоят перед стратегией в современном мире и в чем будет заключаться стратегия в мире постсовременном.

Мы рассчитываем, что книга «Стратегическое знание» будет полезна и интересна всем читателям. Для кого-то она станет учебником или подспорьем в работе (в ней есть конспекты и схемы). Для кого-то – просто интересным чтением на любимую тематику (в книге много исторических и злободневных примеров успехов и провалов, стратегий и «стратегий»). А для кого-то, мы надеемся, материалом для размышления и полемики с авторами (потому что в ней будет много поставленных и не решенных вопросов).

Современная классическая футурология обещает миру три генеральных сценария: либо продление счастливого рыночного настоящего, либо "неофеодальная" утеря технологий, либо когнитивный переход в новую фазу исторического развития. Именно эти три сценарные ветки могут стать мерилом значимости фантастических произведений.

Из общего литературного пространства наиболее значимыми для проекта оказываются книги Стругацких, и Толкина, Ефремова и Еськова, Симмонса и Винджа…

Систематизированный указатель важнейших войн прошлого.

Приложение к книге Б.Г. Лиддел Гарт. Энциклопедия стратегии, М: АСТ, 1999.

2012 год. Сбылось древнее китайское проклятие: «Чтоб ты жил в эпоху перемен!» - и, по окончании «эры Путина», после краткого периода стабилизации, мир опять находится на пороге большой войны. 2012 год. Как и вначале минувшего века, Дальнему Востоку вновь суждено стать «горячей точкой». И снова, как и сто с лишним лет назад, России не избежать столкновения с Японией, мечтающей о реванше. «Исторические сюжеты имеют свойство повторяться, и Русско-японская война - не исключение...» 2012 год. Несмотря на все предупреждения, Россия опять пропускает первый удар.«Москвичи смотрят войну, как футбол, по Интернету, а на Кунашире взрывается атомная бомба...» Удастся ли японский реванш? Кто выйдет победителем из грядущего глобального конфликта? Читайте новый историко-прогностический роман Сергея и Елены Переслегиных - долгожданное н совершенно неожиданное продолжение культовой «Тихоокеанской премьеры»! «Война 2012 года была нами тщательно реконструирована, отыграна на картах и обсчитана... Мы вовсе не стремимся испугать читателя. Мы действительно считаем, что человечество вступает в период крайне неустойчивого развития с «бесчисленными войнами по всему свету», сливающимися в перманентную большую войну, в которую Россия неминуемо будет вовлечена... Мы считаем неизбежным использование в таких «новых войнах» ядерного оружия, правда, в очень ограниченных масштабах, и полагаем, что к этому нужно быть готовым...»

Популярные книги в жанре Публицистика

Сергей Шилов

Философия Союзного государства. Тезисы

1. В XIX веке возникает философия мирового государства.

Настоящая философия во многом явилась реакцией на всемирно-историческое явление всей совокупности французских революций, завершившееся явлением революционной империи Наполеона и ее крушением. Кант определяет понятие мирового государства прежде всего как "союз свободных европейских государств". Гегель фактически выводит понятие мирового государства в форме "абсолютной идеи мировой истории", практической идеи разумной организации власти. Маркс продвигает философию мировой революции, разрабатываемую в качестве фундаментального отрицания философии мирового государства.

Юрий Шмаков

Знаки Амауты

Заметки о творчестве Евгения Сыча

Как я мечтал написать рецензию на первую книгу Евгения Сыча - двадцать лет назад, когда мы познакомились в Хабаровске на краевом семинаре молодых литераторов! Его парадоксальные рассказы-притчи, написанные отточенным языком, мгновенно - после первого прочтения - покорили меня. И вот, наконец, эти рассказы опубликованы, и я могу воспользоваться читательским правом высказать свое мнение о творчестве Сыча, о странной судьбе странного автора странных рассказов и повестей, что является (перефразируя подзаголовок сборника "Параллели", вышедшего в Красноярске в 1987 г) историей фантастической, почти фантастической и совсем не фантастической. ...Вообще-то первым опубликованным рассказом Сыча был "Микроб Вася" микро-сюжет о том, как некий алкоголик случайно освободил из бутылки сказочного джинна, готового исполнить любое желание. Перебрав варианты нехитрых потребностей (ящик водки, "некончающаяся" бутылка, "неиссякающий источник" - сами понимаете чего), Вася с подачи волшебника выбрал беспроигрышный. И отныне жизнь Васи будет вечной, и вина будет море, правда, дешевых сортов, вот только человеком Вася быть перестал, превратился в бактерию, перерабатывающую вино в уксус. Ну что, казалось бы, - пустячок, анекдот, юмореска под рубрику "ненаучная фантастика". Позднее я понял, что пустячков у Сыча нет. Все написанное Сычом условно делится на два цикла: проза сугубо реалистическая (независимо от использования автором приемов гротеска, отстранения и т. п.) и проза - ну, скажем так, - фантастическая: о жителях государства Инка, в каком-то другом, параллельном мире доживших доразвивавшихся - до наших дней, даже в будущее заглянувших. ...В повести "Знаки" (сборник "Румбы фантастики", 1988 г.) ученый Амаута изобрел письменность. Взяли Амауту ночью. Черт его знает, что он там наизобретал, лучше без рекламы, чтобы не привлекать лишнего внимания". Амаута объяснил следователю, в чем суть изобретения. "Следователь сделал вывод, что изобретение велось с целью, выяснить которую конкретно не удалось, но по аналогии вещественных доказательств можно предположить: с целью вызвать эпидемию холеры..." Картинка средневекового мракобесия? Если бы. Ведут неторопливые разговоры Инка - отец народа и Верховный жрец. И мы узнаем, что письменность уже была изобретена - задолго до Амауты, но была запрещена Инкой - основателем династии, а ее изобретатель сожжен. Верховный жрец объясняет Инке причину: Этот Амаута наглядно доказал, что любой человек может научиться записывать и расшифровывать буквы-знаки. Царедворец, раб и простолюдин перед лицом этого метода равны. Мы не сможем контролировать все, что пишут и читают люди в нашей стране, а значит, не сможем управлять людьми так, как делаем это сейчас. Если сегодня народ слышит правду только от наших глашатаев, воспринимает ее на слух и принимает к сведению, даже не очень размышляя о ней - все равно мысли скоро забываются и особого значения не имеют, - то, узнав письменность, они смогут фиксировать информацию, обмениваться ею и мыслями по ее поводу, фиксировать и эти мысли, и свои наблюдения, и мнения, пусть даже ошибочные. Устная история, хранителями которой сейчас являются наши жрецы, отсеивает все лишнее, отделяет злаки от плевел и уже в таком виде передает следующему поколению. Мы бережем чистоту истории и ее соответствие авторитету династии. Мы должны быть уверены, что народ пользуется только этим, чистым знанием, а никаким иным. Следовательно - на костер Амауту. Так о чем же повесть? О гении, опередившем свое время? О власти, сознательно и безжалостно тормозящей прогресс, ибо видит в нем угрозу для себя?. О стойкости Учителя и предательстве Ученика? Или о десяти добровольцах, вызвавшихся поджечь костер, на котором гореть Амауте? Обо всем этом и о многом другом. Это еще гимн Слову - главному инструменту и оружию писателя, объяснение в любви к Делу, которому служишь - литературе, - объяснение самого себя, в конце концов! Автор входит в повесть (или выводит из нее Амауту?) для того, чтобы сказать очень важную вещь. "- Убери эту штуку, - сказал Амаута. - Нет, - ответил я. Фотоаппаратом я гордился. Он был очень новый, самый современный, а значит, и самый хороший, так все считают. Я почти не расставался с ним. - Дай! - Он взял фотоаппарат и засунул свои тонкие сильные пальцы внутрь, прямо в середину. И смешалось время, как земля в горсти. Я вижу это, но не властен исправить. Я по-прежнему делаю все, как надо: ставлю выдержку, диафрагму, дальность - светофильтры почему-то не одеваются. Светофильтры, отсекающие тот свет, который не нужен, и пропускающие тот, который необходим, спадают с аппарата, не закрепляются - и все. Это не только неудобно, это меняет все дело". Да, это меняет все дело - на что бы ни обращал свой "объектив" писатель: на ожидающего казни Амауту или на соседа по лестничной клетке. Метод един, и причем тут фантастика?! Главный персонаж реалистического цикла Сыча - так называемый "маленький человек", наш с вами современник - коллега по работе, случайный попутчик (удобнее думать, что это не мы сами). В традициях русской литературы всегда было сочувствие такому персонажу, Акакию Акакиевичу всех времен, жалкому, забитому "винтику". Но те, кто повторяет известное "все мы вышли из гоголевской "Шинели", как-то, забывают, что вышли же, не остались. И традиции живы и плодотворны лишь тогда, когда они обогащаются, развиваются, соотносятся со временем - а сегодняшнее наше знание о человеке и мире иное, чем в прошлом веке, и мы знаем, какой страшной силой могут стать "маленькие человеки" - если одеть их в одинаковую форму и дать в руки автоматы. К "маленькому человеку" Сыч относится без сочувствия. Его Акакий Акакиевич - не зачуханный чиновник, а крепкий, спортивный мужик, у которого есть все, кроме одного - умения думать и принимать самостоятельные решения. В конце XX века, имея за спиной миллионы "знаков" - зафиксированные в книгах мучительные раздумья писателей и философов всех времен и народов о смысле жизни и предназначении человека и человечества, "маленький человек" Сыча остается на уровне "добровольцев", шагнувших с факелами к костру Амауты. И взобравшийся в поднебесье по фантастическим параллелям Семен из рассказа "Параллели" размышляет: "Так сходятся они или расходятся"? Точнее, сходиться они должны или расходиться? Точнее, черт бы с ними, с линиями, сказать-то что нужно, чтобы премию получить?" Обычно проблема выбора ставилась писателями как выбор между добром и злом, правдой и неправдой, честью и бесчестьем. Сыч показывает, насколько сместились понятия у сегодняшнего человека, который уже вполне естественно готов выбрать между двумя правдами, вопрос лишь в том, какая выгоднее. Ценен ли для общества такой человек? Нет, отвечает Сыч рассказом "Не имеющий вида" (сборник "Миров двух между", 1988 г.) - о человеке, превратившемся в телевизор. Исчезновение Егора, как и микроба Васи, осталось для человечества незамеченным, в мире не прибавилось добра и не убавилось зла. Отвергая традицию сочувствия к "маленькому человеку", Сыч продолжает традицию иную - человек должен осознавать себя не "винтиком", но личностью - самостоятельной в делах и мыслях, нашедшей свое, пусть скромное место в поступательном движении истории.. ...Знакомство мое с Сычом после того, 77-го года, семинара продолжалось, и я, читая очередной его рассказ, с радостью убеждался, что Сыч - настоящий писатель. И дело было не только в его прозе, приобретавшей все большую философскую глубину, не только в растущем литературном мастерстве, освоении все новых и новых образных средств. В условиях полной "непубликабельности" Сыч вел себя достойно - не суетился, не пробивал рукописи в печать, а когда все же эти рукописи попадали на редакторские столы, спокойно выслушивал предложения "убрать это и это, тогда можно подумать о публикации" - и забирал рассказы. Убрать он мог только лишнее, а лишнего у него в рассказах не было ни словечка, ни запятой. Его коллеги по молодежным семинарам публиковались в журналах, издавали книжки, писали ему дарственные надписи... но я ни разу не слышал от него слов зависти или обиды. Он просто работал - закончив одну вещь, отходил от нее, а сознание уже начинало мучиться следующим сюжетом. Я все думаю - в чем же причина упорного непечатания Сыча в Хабаровске? Ну, были, конечно, среди писателей и издателей активно не принимавшие прозу Сыча (что ж, это тоже позиция!). Но больше было других - доброжелательных, дававших положительные (устные, разумеется) отзывы. Дело, наверное, в том, что, при понимании прозы Сыча как явления литературы, никто не хотел рисковать. Прозу Сыча не с чем было сравнивать, чтобы сослаться - вот, мол, и в центральных издательствах подобное публикуют. Парадокс: если бы Сыч использовал свой талант для описания столь любезных сердцам наших редакторов банальных житейских историй и таежных приключений, у него давно бы вышла книжка - и не одна. Но тогда он не смог бы прийти к Амауте со своим фотоаппаратом. Были; однако, случаи, когда кто-то на самой нижней (по рангу) ступеньке шел на риск - и плотину "непубликабельности" тотчас прорывало. "Микроб Вася-с" впервые увидел свет в вузовской многотиражке. Затем его перепечатала газета "Дальневосточный Комсомольск". Затем он вошел а сборник "Дальневосточная юность". Рассказ "Параллели" был опубликован в "Молодом дальневосточнике" (хабаровская молодежка), потом в "Уральском следопыте" - и вот я читаю его в авторском сборнике. В этом - еще один парадокс издательского мышления: вместо того, чтобы бороться за право открыть талантливого писателя, первыми издать оригинальную рукопись, наши редакторы предпочитали брать вещи апробированные - но не мог же Сыч всю свою толстую папку рассказов и повестей пропустить через студенческую многотиражку! Да ведь об этом-то он и писал - о тех самых васях, семенах, егорах, боящихся - да и разучившихся - мыслить самостоятельно. О тех, кто, столкнувшись с уникальным явлением, уходящими в небо параллелями, например, думали лишь об одном - черт с ними, сходятся они или расходятся, как сказать-то нужно, чтобы, премию получить (а не выговор)? Ну а если установки нет, так лучше вообще делать вид, что и "параллелей" никаких нет. Но, впрочем, не исключаю и ситуацию с Амаутой и Верховным жрецом принципиальным противником подобных "знаков". Проза Сыча обладает высокой степенью "приложимости", может служить ключом для понимания времени и человека в нем. Было бы неправдой сказать, что Сыч не мечтал о книгах, признании, даже славе - это вполне естественное желание для человека, знающего цену своему труду. Были, наверное, и минуты отчаяния - время идет, написано много, а он все еще участник молодежных семинаров". Но, к счастью, Амаута изобрел знаки - и рукописи Сыча были включены в литературный процесс последних десятилетий - их читатели друзья по Литинституту, семинарам, просто по хабаровскому житью. И была вера в будущее. В "Интервью из будущего" ("Литературная газета", 09.10.85) гипотетический директор несуществующего издательства "Фантастика" говорил о том, что в 2000 плюс-минус икс году в активе издательства произведения хабаровчанина Евгения Сыча. Этим можно было утешаться... Будущее наступило раньше, чем мы его ожидали. "Приметы живительных перемен" - так назвал Александр Рекемчук предисловие к сборнику Евгения Сыча "Параллели". Сейчас немало говорится и пишется о тех потерях, которые понесла наша литература в те годы - в пору общественного застоя, скованности мысли и активного действия личности, - говорит Рекемчук. Нынче в статьях некоторых критиков даже появился жупел потерянного поколения". С этим термином, однако, нужно обходиться осторожно. Ведь именно это изречение Гертруды Стайн ("Все вы - потерянное поколение") использовал в качестве эпиграфа к своему роману "Фиеста" Эрнест Хемингуэй - великий представитель той плеяды, которая не только создала эпоху в литературе, но и стала гражданской совестью прогрессивного движения антифашистской борьбы на Западе". С этим высказыванием А. Рекемчука нельзя не согласиться. Молодые писатели с трудной литературной судьбой - никакое не "потерянное" поколение, напротив, сохранившееся, сохранившее верность тем ценностям и идеалам, без которых немыслим настоящий писатель. "Годы застоя" - удобная формулировка для микробов семенов и вась, но не для Амауты, изобретающего знаки независимо от того, "какое сегодня тысячелетие на дворе", просто потому, что их надо изобрести - чтобы вернуть микробу Васе нормальный человеческий облик. Да и какой застой может быть у мысли, боли, правды? Правда, заключенная в жестких конструкциях и гибких метафорах прозы Сыча, существовала, поскольку была написана, и вышла к читателю. Нам остается лишь сделать шаг навстречу писателю и войти в его странный, фантастический - и такой реальный мир.

Б. Г. ШТЕРН - Г. М. ПРАШКЕВИЧУ

Письма без комментариев

В течение двадцати с лишним лет практически ежемесячно мы обменивались с Борисом письмами. Полная переписка могла бы составить отдельный том собрания сочинений. Возможно, когда-то такое случится. Пока же - краткие выборки. Даже они, на мой взгляд, дают возможность во всем ощутить талант замечательного писателя, понять, что занимало и волновало его, в каких условиях он работал.

Алексей Скалдин

Затемнённый лик

(По поводу книги В. В. Розанова "Метафизика Христианства")

Самодовлеющий пол. Формула "самодовлеющий пол" подобна иной: "искусство для искусства", столь часто повторяемой в наши дни. Итак, я начинаю с аналогии.

Когда-то, и очень недавно, нужно было говорить: "искусство для искусства", дабы отмести прочь всё не принадлежащее области искусства. Эта формула, исполняя обязанности новой метлы, мела чисто, но теперь, когда она поистрепалась, когда её уже перестают понимать, пришла пора выяснить, что роль её только служебная. Изба выметена, остались в ней блюдущие чистоту, и можно, пожалуй, на время остаться без метлы. Пора сказать во всеуслышанье: "Искусство может оставаться самим собою, но мы желаем осознать его место в иерархии ценностей, выяснить его цель, не умаляя тем, но возвеличивая его достоинство". Повторять ли избитую истину о великих художниках, не полагавших достижение своей художнической цели в чередовании звучных строф и соналожении ярких красок. Сие им присуще по праву владения, как великим мастерам, но не в этом только их заслуга, и никогда прекраснейшее само по себе (формально) японское искусство не будет идеальным для истинного европейца - эллинского потомка и наследника в духе, ибо японская живопись не знает картины и, следовательно, не ищет синтеза, ибо японская литература органически чужда Дантовой "Божественной комедии". Великолепно-отчётлива китайская бронза, но сколь великолепнее Фидиев "Зевс", помавающий бровями, сколь великолепнее микеланджеловские "Моисей" и "Давид" и сколь характернее для истинно-человеческого духа химеры собора Парижской Богоматери именно тем, что они водружены на Божьем храме. Не восхвалять в с ё э т о я собираюсь, но просто указать на явное б о л ь ш е е великолепие с и х.

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

К СУДУ НАД АЛЕКСАНДРОМ ГИНЗБУРГОМ

Заявление прессе

Гарвард, 8 июня 1978

Господа! В сегодняшний прекрасный университетский праздник я хотел бы напомнить, что Архипелаг ГУЛАГ продолжает глотать людей - и глотает их буквально в эти самые дни, когда мы здесь собрались.

Сегодня или завтра произойдёт расправа над Александром Гинзбургом. Она произойдёт в далёкой глухой Калуге, на суд не пустят ни одного западного корреспондента, и даже, может быть, родственники его и жена его не смогут попасть на суд.

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

Круглый стол в газете "Йомиури"

Токио,13 октября 1982

Моримото (заведующий иностранным отделом "Йомиури"). Господа, я благодарен вам всем за то, что вы пришли на сегодняшнюю встречу, несмотря на свою занятость. Я думаю, что тут все друг друга знают, но всё же надо представить. Господин Шотаро Ясуока, литератор и писатель, известен по всей Японии. Господин Хироши Кимура, специалист по русской литературе и переводчик. Господин Хаяо Симидзу, профессор Токийского института иностранных языков, специализируется в международной и советской политике. Должен прийти ещё профессор Кичитаро Кацуда, он был в командировке и опаздывает; он специализируется в юридической, политической области. Я сегодня послужу вам в качестве ведущего. На этой встрече я предоставляю вам говорить как хочется и что хочется, свободно. Сначала послушаем, господин Солженицын, ваши впечатления от поездки по Японии и ваше мнение о нашей культуре. Я был бы рад, если бы тут произошёл обмен мнениями о западной культуре и современной цивилизации. О свободе в Советском Союзе. О связи между литературой и политикой, Но я прошу вас не считать для себя обязательными мои предложения. Итак, прежде всего я хотел бы слышать от вас, господин Солженицын, ваши впечатления от нашей страны Японии.

Александр СОЛЖЕНИЦЫН

ОБ УГРОЗЕ ПОЛЬШЕ

4 декабря 1980

Кровавые последователи Ленина продолжают ломиться за своей несбыточной мечтой покорить мир - не считая, сколько народов, чужих и своих, будет перемолото и опозорено в той мясорубке.

В эти дни сердце подневольного русского народа - вместе с польским.

Об угрозе Польше (4 декабря 1980). - Было передано телеграфным агентствам в дни, когда сгустились признаки подготовки советского вторжения в Польшу. Получило широкое распространение на европейских языках. По-русски - см., например, "Русскую мысль", 11.12.1980.

Александр Солженицын

ОТВЕТ КОРРЕСПОНДЕНТУ "АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС" РОДЖЕРУ ЛЕДДИНГТОНУ

30 марта 1974

Есть ли у вас всё же планы посетить Соединённые Штаты?

Недавно я вынужден был отказаться от дружелюбных приглашений г-на Джорджа Мини и сенатора Хелмса и объяснил свой отказ. Но это отказ не принципиальный, а лишь по ограниченности моих физических возможностей. Я сознаю, что взаимопонимание между общественностью моей страны и Соединённых Штатов исключительно необходимо, а его очень трудно составить издали, пользуясь главным образом поверхностными и часто недостаточно обдуманными суждениями ежедневной прессы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В книге Григория Гольденцвайга не придумано ничего. Известный журналист удирает из насиженного корпоративного кресла в ковбойскую историю – открывать ночной клуб. Почти сразу об "Икре" заговорит вся клубная Москва, а Гольденцвайг превратится в одного из главных промоутеров в стране. Выйдет ли все так, как он хотел? И что такое, собственно, клуб? Клубные хроники Гольденцвайга – о Москве 2000-х, ее людях ночных и дневных, и о том, почему любить этот город стало вдруг так сложно.

Кто-то скрытно и пристально интересуется жизнью четверых детей, искалеченных своей матерью. Одно убийство, второе, третье... И все они, так или иначе, связаны с этой несчастной семьей. Какая тайна скрыта в прошлом этих людей? В прошлом ли? — сомневается Настя Каменская, анализируя обстоятельства преступлений. Времени на раздумья, как всегда, нет — прямо из больницы похищена девочка, угроза нависла над остальными детьми. Где источник этой угрозы? Озарение, словно вспышка молнии, внезапно освещает всю ситуацию, которая оказывается гораздо страшнее, чем думала Настя...

Мое знакомство с Шостаковичем состоялось в 1960 году, когда я оказался первым рецензентом в ленинградской газете премьеры его Восьмого квартета. Шостаковичу было тогда пятьдесят четыре. Мне — шестнадцать. Я был его ярым поклонником.

В России, изучая музыку, невозможно еще в детстве не встретиться с именем Шостаковича. Я помню, как в 1955 году мои родители вернулись с концерта камерной музыки очень взволнованными: Шостакович с несколькими певцами впервые исполнил свой «Еврейский цикл». В стране, которую еще недавно захлестывали волны антисемитизма, знаменитый композитор посмел публично представить сочинение, которое говорило о евреях с жалостью и состраданием. Это стало одновременно и музыкальным, и общественным событием.

Краткий проспект стоящего на вооружении в России стрелкового оружия и средств ближнего боя. Издано редакцией журнала "Военный парад".