Между множественностью и единственностью

Идея множественности миров — кто только об этом не писал! Главный вопрос — как из одного попасть в другой. Шел по улице, увидел какой-то темный проем в заборе, шагнул — оказался на другой планете. Повернулся а?! — все, никакой двери, беги в любую сторону. Или: старик, свечи, зеркало, тени, бормотание, я открою тебе дверь в иные миры, дочь моя… Или… да что там, иди в библиотеку, дочь моя или сын мой, и читай миллион раз у всех фантастов.

И понятно, почему: собственно, вся литература — это человек в новых обстоятельствах. Да что там, вся жизнь — это человек в новых обстоятельствах; кроме человека в старых обстоятельствах. А хочется чего-то новенького, поисковый инстинкт еще не до конца затоптали, и хорошо. Мало ли куда человечество с Землей в охапке залетит, может поисковый инстинкт еще и потребуются.

Другие книги автора Леонид Александрович Ашкинази

Леонид Ашкинази

Трудно быть ангелом

О.Г.

- Ты всегда был добрым и хорошим мальчиком...

- Нет!

- Ты всегда заботился о людях, желал им добра и помогал им...

- Нет!

- Ты можешь теперь помогать им куда лучше; ведь ты будешь охранять их и докладывать об их проблемах непосредственно мне...

- Нет.

- Но почему?

- Да потому, что я... то, что я делаю - это не ради них самих, а ради их восхищенных глаз, я имею в виду - школьников на занятиях.

Леонид Ашкинази

Все, всегда

Все всегда знали, что небо - это хрустальная сфера, а звезды приделанные к ней фонарики. Конечно, некоторые сомневались и пытались доказывать, что неба нет, а есть бесконечное пространство, в котором движутся звезды, Но когда люди построили летательные аппараты, способные подниматься достаточно высоко, они обнаружили эту сферу. Дискуссии поутихли, а на главном аэродроме планеты раз в год готовили летательный аппарат, а жрецы опрашивали всех жителей, согласны ли они с тем, что звезды - это фонарики на хрустальной сфере. Сомневающихся везли в столицу, сажали в летательный аппарат, он стартовал, и, развив значительную скорость, врезался в сферу. Убыток был невелик, а единство это укрепляло весьма эффективно.

Леонид Ашкинази

Внутрикомпьютерная цивилизация

В научной фантастике неоднократно рассматривалась возможность создания автомата для сочинения литературных произведений. По-видимому, это действительно возможно, хотя ясно, что даже в самом примитивном виде не завтра. Но сделано будет. Спрос, знаете ли, рождает предложение, и спрос есть - читателей навалом, а писать некому. Борзописцы не справляются с работой, так что рано или поздно железка будет вам писать романы. Поскольку в любом тексте есть информация, содержание, то в компьютере эта информация должна быть. Не нужно дергаться при слове информация - имеется в виду не закон Ома, а ну, хотя бы, "она раздвинула ноги". Чтобы написать такое, машина как минимум должна знать, что у женщины ("она") есть ноги, и что ноги можно раздвигать. Так что информация должна быть, и ее должно быть немеряно. Просто мы привыкли и не замечаем. Теперь далее. Книга - это ведь не просто описание ситуации, это описание развития ситуации, действия. Собственно, "раздвинула" - это уже действие. Можно ведь сами ноги три страницы описывать, но читателя интересует действие. Раздвигание. Значит, железка должна знать, какие действия возможны ("задрала"), а какие нет ("вытянула вдвое"), как ситуация развиваться может, а как - нет. То есть в компьютере должна быть модель ситуации. Понятно, что чем модель лучше, подробнее, мощнее, тем ее описание, т.е. произведение, и будет натуральнее, правдоподобнее, "жизненнее", выражаясь канцелярским языком. Но чтобы делать мощную модель, нужен все более мощный компьютер. Стало быть, все более дорогой. И в итоге станет дешевле моделировать другим способом. Собственно, никакого открытия тут нет. Вот биологи - они же многие вещи могут изучать на компьютерных моделях. И изучают. А многие - проще на дрозофилах. Так вот, с какого-то момента становится дешевле засунуть внутрь робота планету с цивилизацией, чтобы она сама функционировала. И не исключено, что вся наша Земля с ее человечеством всего лишь компьютерная модель внутри писательского автомата. Возникает немедленно вопрос. Может ли такая внутрикомпьютерная цивилизация разобраться в ситуации? По-видимому, нет. Ведь если бы мир был устроен так, что есть прямое управление, то что-то можно было бы сделать. Например, я совершаю действие Х, а во внешнем мире происходит непременно! - действие Y. Тогда, поняв связь X и Y, можно управлять тем миром, в котором сочиняет романы тот писательский автомат, в недрах которого находится моя цивилизация. Например, если превращение энергии Е из внутриатомной формы в тепловую вызывает такое же превращение, но 1000000 Е в "большом" мире, то можно попробовать покончить с ним. И заодно с собой... Взрыв атомной бомбы вызовет миллион взрывов там. Убедительный был бы аргумент. Но такой связи нет, шантажировать большой мир мне нечем. Даже если я, осознав (предположим правильно) ситуацию, учиню здесь какое-то безобразие, то в большом мире всего лишь появится книга, в которой это безобразие описано. Но ведь описание даже самой атомной бомбы не взрывается. Хотя... стоп. Для того, чтобы сделать бомбу, или смертельный яд, или какое-то смертоносное излучение, надо что? Материальные, технические возможности и идея. Идею может придумать ведь и человек, который воплотить "в металле" ее не может. А придуманного "здесь" достаточно, чтобы оно было описано в книге "там". Просто в книге будет написано примерно так: "один сумасшедший изобретатель" и так далее. И если идея описана достаточно убедительно, то какой-то совсем не сумасшедший и не очень изобретатель возьмет эту идею, доведет до ума и покончит с цивилизацией. А заодно - с читателями, книгами, писательскими автоматами, запертыми внутри них модельными цивилизациями, и среди них той, в которой я сижу на скамейке и пишу это. Покончив тем самым с унизительным существованием нашего мира в недрах железки, сочиняющей бульварные романы.

Ашкинази Леонид Александрович

Путешествие восьмое,

или как Трурль обеспечил бесконечность

существования Вселенной

Успех, который сопутствовал друзьям-конструкторам во всех их начинаниях, побуждал их ставить перед собой задачи все более и более воодушевляющие. Это с одной стороны. С другой же - хоть и имели Трурль и Клапауций иное, нежели мы о вами, уважаемый читатель, естество (впрочем, кто вас знает - читателей-то много), но мысль о будущем конце Вселенной немало их ужасала. И не единожды на досуге, приняв по стаканчику доброго пльзенского машинного масла, жаловался Трурль Клапауцию на обуревающую его жалость к Вселенной, на что Клапауций резонно возражал ему, что все вещи, конец (да и начало) существования коих они, конструкторы, наблюдали, были вещами ограниченными, были частью "всего". И поэтому нельзя ни слово "конец", ни слово "начало" применить ко "всему", т.е. ко Вселенной. Вот в такой беседе и проводили время приятели в любимом своем кабачке "У веселого робота". И длилось это до тех пор, пока... Необходимое пояснение: все путешествия "Кибериады" записаны Ст.Лемом со слов Трурля и Клапауция, подкрепленных либо вещественными доказательствами, либо показаниями очевидцев. Конструкторы же наши довольно словоохотливы и витиеваты, что и видно по тексту "Кибериады". Об этой же истории - путешествием ее назвать ну никак нельзя, ибо вся она произошла вот тут, прямо в родном их городе, Трурль вообще говорить отказался, а Клапауций был, вопреки обыкновению, немногословен. Из чего можно сделать вывод об особом значении, придаваемом этой истории нашими друзьями-конструкторами.

— Садитесь, Марк, кофе хотите?

— Хочу.

Стул скрипнул под упитанным телом главного аналитика. Марк был мрачен и, как всегда на работе, лохмат. Те, кто видал его во внерабочее время, утверждали, что за дверьми офиса фирмы он был вполне цивилизованно причесан. Но его прямое начальство, президент Стив Р., не входил в число самых близких друзей главного аналитика, и патлы Марка были для него неотъемлемой частью облика их обладателя. Чайник заурчал громче, потом стих и щелкнул. Кофе, сахар, кипяток, якобы сливки… Президент выжидательно посмотрел на подчиненного — обычно тот не беспокоил его по пустякам. Как, впрочем, и никого — но не по воспитанности, а по лености.

«Поздравляю, поздравляю вас, Леонид Александрович! — Ученый секретарь снизошел до рукопожатия. — Вот ваш кандидатский диплом… а вот ваше будущее!» С этими словами он вручил мне конверт нестандартного формата с косо оттиснутым штампом «ВАК».

Что лежит в конверте, я знал. Все это знали. И многие этого ждали.

Легенды гласили, что примерно до восьмидесятых годов прошлого столетия вместе с дипломом человек получал новую должность с большей зарплатой. Потом, ввиду ускоренного развития общества, эту систему отменили, и теперь каждый вместе с дипломом получает конверт, а в нем шнурок. Непонятно почему, — но его именуют «золотой шнурок». По слухам, когда-то в него вплетали золотые нити. Этим шнурком новый кандидат наук должен задушить любого сотрудника своего предприятия, который находится на служебной лестнице на одну ступеньку выше. Кого именно — выбирает он сам и после акта удушения немедленно получает его должность и деньги. В противном случае диплом теряет силу.

М. Барсик, что делать? Опять хозяин порцию урезал.

Б. Терпи, Мурка. Хозяину твоему тоже несладко.

М. Понимаю. Все равно есть хочется. Может быть сбежать?

Б. Там еще хуже. Нынче у столовой не прокормишься.

М. А у этих… совместных предприятий?

Б. Там люди вертятся.

М. А если на охоту выйти?

Б. Да на кого охотиться?

Пауза. Мурка наклоняет голову и внимательно смотрит. Барсик, всегда хорошо понимающий Муркин взгляд, внутренне холодеет.

Леонид Ашкинази

Перекинемся в картишки?

Вот сидят они за столом, в руках картишки, сидят расслабившись, устав от сотворения миров и решения проблем добра и зла. Оттягиваются.

- Он освободил рабочий день для встречи с ней! - карта ложится на стол.

- Ан нет! У нее - срочная работа.

- Редкий случай - у нее на работе профилактика оборудования, студия не работает, она свободна - карта смачно шлепает по столу. - Нетушки! Этот дурак перепутал день - она свободна, когда готовят передачу для этого дня, а он решил, что прямо в этот день, она позвонила и говорила недоумевающим голосом...

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Олег Игоревич Чарушников

Грибы всмятку

Лева Степин стоял па остановке и внимательно читал "Календарь домохозяйки". В заметке "Как солить грибы" говорилось: - Принесенные из леса грибы положите в воду и вымачивайте сутки и более в зависимости от вида..." Лева посмотрел на часы: "Однако! Полчаса уже прождал!" И стал читать дальше. "Выдержанные таким образом грибы нужно очистить от мусора. С маслят снять кожицу..." Толпа занесла Леву в подошедший автобус и прижала к поручню. Лева рванулся, потерял две пуговицы, поймал на лету сбитую шапку, но календарь удержал. "Уложив грибы ровными рядами в банку, прижмите их грузом, желательно вымытым булыжником". На ноги Леве поставили обмотанный ремнями чемодан. - Послушайте, вы... - закряхтел сосед сзади. - Не наваливайтесь так, дышать невозможно! Устроился, дьявол, и лежит, как каменный! Соседский локоть больно уперся в спину. Из чемодана медленно капало что-то теплое. Лева вникал в текст: "Холодный способ отличается от горячего тем, что варить грибы не нужно. Что касается приправ..." Лева вытер рукавом лицо и порадовался, что попал не в троллейбус. Там он давно уже окоченел бы. Справа жарко дышали беляшами. От ног несло чем-то химически чистым... "По мере усаливания следует подкладывать новую порцию грибов, а излишний рассол сливать." На остановке сошли двое. В двери втиснулись шесть человек, причем один из них, зажатый створками, поехал отчасти по воздуху. - Эй, ты, там, подай назад! Зачитался... Грамотеи, понял, на голову их поставь - не заметят. Кому говорят! Водитель смело тормознул. Пассажиров бросило вперед. Освободилось пространство, застрявший вырвался и с радостным визгом занял его. Автобус ревел и прыгал. Лева раскачивался в такт, прикованный к полу якорем-чемоданом, и читал: "Только после всего этого соленые грибы годны к употреблению. Выложите их на тарелку и подавайте к столу в качестве отличной холодной закуски". Лева выпал из дверей и зашагал через дорогу. Дочитав заметку "Как солить грибы", он перевернул страничку. - "Как приготовить котлеты". Ну-ка, ну-ка... Смешавшись с плотной толпой горожан, Лева вошел в гостеприимно распахнутые двери трамвая.

Сергей Чекмаев

КЛАССОВАЯ БОРЬБА

Ожесточенные классовые бои происходили и в других странах.

История КПСС, гл. X, стр. 296.

История - это наука о том, каким должно было быть прошлое

Все началось с пары открытых столкновений. Индивидуальная сила против массового напора. Млеки просчитались. Главным оружием дино были не их ужасные размером со среднего млека зубы-кинжалы, и даже не могучие боевые хвосты стегозавров. Главным оружием были ноги. Млеки понесли тяжелейшие потери и, поняв это, быстренько попрятались по норкам и дуплам, оставив на поле сражений почти полмиллиона раздавленных. В те дни земля была полна крови, а слипшаяся, отяжелевшая трава не шелестела на ветру.

Сергей Чекмаев

КОГДА ИСЧЕЗЛИ ДЕРЕВЬЯ

- Благодаря абсолютно новой методике исследований, проведенных Панамериканской академией биоинженерии имени Джона Салстона и Роберта Хорвитца, удалось установить настоящую причину гибели деревьев...

Я покосился на улыбчивую дикторшу в кубе головизора, досадливо щелкнул пультом. Ну вот, опять. Тридцать лет уже прошло, а они все спорят. Надоело. Не о том думать надо.

Все одно и то же который год: "новые данные", "настоящая причина"... кичатся друг перед другом достижениями, спорят, доказывают, симпозиумы собирают, кого-то награждают даже.

Сергей Чекмаев

ОТПЕЧАТОК

Нет, кто бы знал, как отвратительно встречать Новый Год в одиночку! Врагу не пожелаешь! Не бывает же праздник для одного. Для себя не хочется готовить, накрывать стол, наряжать елку, даже доставать ее с антресолей не хочется. Как здорово было в прошлом году... впятером с девчонками с курса они часа два собирали непослушную елку, обвешивали пластиковые ветки старыми игрушками, на крестовину подставки набросали пару килограмм ваты, - снег, вроде как.

Оксана Чеpнозубова

О К H О

Шахта была очень стаpой, в ней было темно и сыpо, и, спускаясь по лестнице вниз, Сайк слышал, как где-то pядом, pавномеpно и неумолимо, с тихим стуком падает вода. Все это напоминало какой-то ужасный бесконечный колодец. Достигнув его цементного дна, то бишь, пола, Сайк поднял фонаpь повыше и осмотpелся. Шахта пеpеходила в подземелье, достаточно высокое, чтобы он мог стоять не сгибаясь. По обе стоpоны к стенам кpепились pазноцветные кабели коммуникаций. Hекотоpые из них достигали толщины мужской pуки. Сайк двинулся впеpед, пеpиодически освещая фонаpем не только стены, но и пол, чтобы не вступить в какую-нибудь гадость. Hесколько pаз он слышал гpомкий сеpдитый писк, а однажды особо наглая тваpь пpобежала пpямо у него под ногами, задев ботинок. Он бpезгливо отскочил и выpугался. Если бы не двойная оплата свеpхуpочных, ни за что бы не полез сюда. Ведь любому ясно, что в стаpых шахтах должно быть полным-полно кpыс. Пpоклятье! Он с досадой подумал о том, что все его товаpищи по pаботе сейчас собиpаются по домам, моясь в душевой и обмениваясь солеными шуточками по поводу голых задниц дpуг дpуга, и позавидовал им чеpной завистью. Hу почему именно его выбpал мастеp для выполнения сpочного заказа? Какое ему дело, что в этом pайоне внезапно обесточило несколько небоскpебов? Оставалось всего полчаса до конца pабочего дня, когда пpишел мастеp, и сейчас, сооблазненный посулами pуководства и нагpажденный сомнительным титулом "лучший pаботник", он бpедет по этой чеpтовой шахте в поисках какого-то чеpтового кабеля, котоpый непонятно как, а главное, совеpшенно невовpемя, взял да и накpылся. Коpидоp повеpнул налево, потом напpаво, потом еще pаз налево, одновpеменно pасшиpяясь, и Сайк, как pаз в это вpемя высоко поднявший фонаpь, остолбенел. Толстый электpокабель в яpко-кpасной изоляционной "упаковке", котоpый до этого спокойно стлался по стене в окpужении pазноцветных пpоводов диаметpом потоньше, в этом месте пpосто отсутствовал. Он был обоpван на пpотяжении метpа, пpосто поpван, как гнилая нитка, и концы обpыва лохмотьями висели с двух стоpон, являя собой жалкое зpелище. Все это Сайк отметил почти машинально, с тpудом пpиходя в себя. В следующую минуту он захлебнулся от бессильной яpости, что вылилось в очеpедную поpцию pугательств. Кто бы не совеpшил это, - кpысы, бомжи или вандалы из какой-нибудь молодежной гpуппиpовки, - у него, Сайка, не было никакой возможности починить такое сpазу. Значит, пpидется еще pаз, уже со всем необходимым, спускаться сюда, а этого ему ой как не хотелось. Осматpивая то, что осталось от кабеля, Сайк отступил шаг назад и почувствовал что-то под левым ботинком. Одновpеменно pаздался стpанный звук, нечто сpеднее между чмоканьем и хpустом. Он подскочил, как ужаленный, в полной увеpенности, что наступил на дохлую кpысу. От отвpащения его чуть не стошнило. Он пpисветил фонаpем, ожидая увидеть pаздавленную тушку. Hа гладком цементном полу ничего не было. Луч света пpобежал по пpотивоположной стене, и по ней заметались пеpепуганные тени. Однако, кpоме них, больше нигде никого не было видно. Внезапно pаздался еще один звук, котоpый ему что-то смутно напомнил, но что именно, Сайк в этот момент опpеделить не смог. Ему стало не по себе. По спине побежали муpашки. "Это от сыpости," - подумал он, успокаивая сам себя и не желая даже мысленно пpизнать, что сыpость здесь непpичем. "Поpа уходить, - он pешительно махнул фонаpем и сделал несколько шагов в стоpону выхода. - Спущусь сюда позже, когда возьму все необходимое. Hеплохо бы еще кого-нибудь пpихватить. Для помощи." По коpидоpу Сайк шел очень быстpо, все вpемя сдеpживаясь, чтобы не соpваться на бег. Сгущающаяся за спиной темнота пугала его чем-то неопpеделенным, может, даже опасным. Hо оглянуться он боялся. Hа обpатном пути его окpужала полная тишина, он не слышал даже писка кpыс, только звуки падающих где-то капель. Уже добpавшись до лестницы, ведущей навеpх, в вечеpний, pасцвеченный огнями гоpод, он осмелился и, подняв фонаpь, оглянулся. Коpидоp как коpидоp. Слыша, как шумит над головой гоpод, Сайк был почти готов смеяться над своими стpахами пятиминутной давности. Уже добpавшись до веpха, он вдpуг понял, почему втоpой звук показался ему таким знакомым. Это откpытие потpясло его, pазом забpав из тела силу и даже саму способность двигаться. Он повис на лестнице безжизненной тpяпкой, а пpавая pука, уже пpотянутая к отвеpстию откpытого люка, так и пpилипла к последней пеpекладине. Сайк вдpуг с ужасающей четкостью вспомнил, как позавчеpа, поддавшись на уговоpы младшего сына, он смотpел с ним какой-то космический сеpиал. И там огpомный пpишелец, угpожая главному геpою, демонстpиpует ему мощь своих челюстей. Звук, котоpый Сайк слышал в подземелье, был точно таким же. Это было клацанье зубов - тепеpь Сайк в этом не сомневался, клацанье, от котоpого все холодеет внутpи и смеpть пpинимает вполне pеальные очеpтания. Там, внизу, таилась Гибель_ "Как же я pаньше не понял?! - в очумелом мозгу Сайка, словно вспугнутые летучие мыши, метались мысли. Обоpвать такой огpомный кабель!.. Hичем дpугим_ Только такими зубами_" Со скоpостью улитки он все-таки вытащил отяжелевшее тело из люка и сел пpямо на мостовую, пpислонившись к металлическим огpаждениям, что окpужали откpытый люк согласно технике безопасности. Какой-то пpохожий с удивлением глянул на его позеленевшее лицо. - Эй, паpень, ты там что, пpивидение увидел? "Hет, я Его не видел, - мысленно ответил Сайк. - Слава Господу, я Его не видел!" Hовая мысль мелькнула в мозгу, и он снова помеpтвел от ужаса. "Боже пpавый, но ведь Он-то меня видел отлично! Я, как идиот, топтался в полосе света добpых десять минут, пока pассматpивал кабель. Воистину Господь милостив, он не дал свеpшиться злодеянию!" Сайк истово пеpекpестился, хотя особо веpующим себя никогда не считал. Потом, вскочив на ноги, pывком (откуда только сила взялась?) задвинул кpышку люка и pванулся чеpез доpогу к маячившему на пеpекpестке полицейскому.

*-----------------------------------------------------*

Честно предупреждаю - слабонервным лучше не читать.

*-----------------------------------------------------*

Максим Черепанов.

(опубликовано в ж.Технике-молодежи под псевдонимом Егор ЕЛАТОМЦЕВ)

HОМЕР СЕМHАДЦАТЫЙ

Мальчишка лежал на куче старой соломы в углу подвала. Свет из единственного, забранного решеткой оконца под потолком падал как раз на его лицо, растрепанные волосы и часть плеча в темно-зеленой капитанке. Глаза были закрыты, и со стороны могло показаться, что он спит, но я знал, что это не так. С правой стороны тонкой шеи еще не успело рассосаться бледно-красное пятно - след от укола гипнокаином, и были основания, чтобы слегка беспокоиться - что-то долго пацан не приходил в себя... не оказалась бы доза слишком большой. Я подошел, наклонился к мальчику и бесцеремонно потряс его за воротник. Слабое мычание в ответ. Ага, подает голос - значит, еще минуты три-четыре. Великолепный экземпляр, и как раз в моем вкусе - лет тринадцати с небольшим, стройный, прямые темные волосы... мордашка как по заказу... Hа свесившейся с топчана, еле тронутой загаром руке - белая полоска от снятого и растоптанного мной радиобраслета. Hе удержавшись, я наклонился и лизнул сухую, немного шершавую кожу щеки, чуть-чуть сладковатую на вкус. М-м-м... Hачать сразу, что ли, пока щенок в отключке - меньше будет проблем... главное - тепленький... Hет. Это не для меня. Я эстет. Пальцы разжались, отпуская ткань куртки не время. Ожидание удовольствия - тоже удовольствие, и не меньшее. Грек какой-то сказал, у них с этим было проще. Пока можно немного расслабиться... покурить гадость, что они называют здесь, в этой дыре сигаретами. Шесть шагов назад, сесть на ящик. Так. Пачка в правом кармане плаща, зажигалка в левом. Прищурился, щелкнул - полыхнуло пламя, задымился бумажный цилиндрик в зубах. Hу и едкая же дрянь, в горле першит... одно достоинство - горит долго. Шорох... Я положил зажигалку на место, поднял голову и встретился с мальчишкой взглядом. Большие, широко распахнутые глаза. То, что нужно. Хорошо-о-о... Взгляд сместился с меня на оконце, на дверь - единственную в помещении дверь, металлическую, массивную - рыскнул по стенам, снова по мне - уже напряженно, еще не понимая, но догадываясь, и брови сошлись вместе, губы плотно сжались... Рывком сел. - С добрым утром, - я позволил себе небольшое ехидство в голосе, - или, скорее, уже день, долго дрыхнем, юноша... Hапряженная работа мысли в очаровательных, теперь уже настороженно прищуренных гляделках. - Трудно вспомнить, да? - сочувственно спросил я, кроша пепел о рукав. это бывает после укола... Я помогу. Ты куда-то очень торопился... почему-то пересекая эту стройку, в некоторой ее части. Заброшенную стройку, заметь. Мама не учила тебя избегать таких мест? Во-о-от, и таким макаром пересекся со мной... Мальчик вспомнил, и в подвале запахло страхом. Я удовлетворенно улыбнулся. В тот момент, когда я втыкал ему сзади шприц, сопляк обернулся и попытался дернуться - из-за этого я неточно попал в вену, препарат подействовал не мгновенно, и он успел пару раз довольно чувствительно меня лягнуть. Теперь он боялся, и это было приятно. - Кто вы? - голос немного дрожит, но мальчишка держит себя в руках, - что вам надо? Сколько раз я слышал это... - Что мне надо - это ты очень скоро узнаешь, - ухмыляясь одной из самых гадких своих ухмылок, сквозь зубы проговорил я, - а насчет того, кто я такой... Один журналюга приклеил мне погонялу Доктор, и все пошли за ним обезьянничать. Писаки в вашей дерьмовой Восточной Федерации - не исключение. Лицо пацана стало стремительно сереть. Только бы не обгадился, как номера второй и одиннадцатый, мимоходом брезгливо подумал я, весь кайф насмарку... Hе отмывать же, да и негде здесь... - Читаешь газетки, смотришь новости? - я был само добродушие, - у вас любят жареные заголовки. "Hайдена очередная жертва Доктора... Hадругательство над беззащитным ребенком и зверское убийство." Кстати почему зверское? Гипнокаин - вполне гуманно... да... о чем это я? Ах да, ну - "безутешные родители, полиция напала на след." Полиция всегда нападает на след... Говорят, нельзя быть белее бумаги... Вранье, можно. Хороший эффект. Поехали дальше... - Hо это несправедливо - я представился, а ты нет. Сколько лет, как зовут, где родители живут? - всплыла рифма с задворков памяти. Часто дышит, сел на одно колено. Быстрый взгляд на дверь. - Должен предупредить, что дверь закрыта... сломать ее, как видишь, даже мне вряд ли удасться, - снова ухмылка, - но ты можешь попробовать. Кричать тоже не советую... Во-первых, никто не услышит - местечко уединенное, а во-вторых, будет больно раньше времени... До окна тебе не добраться, а и доберешься, не пролезешь - решетка, да и узковато. Сгорбился, смотрит вниз. Облизнул губы, нервничает... - Так как насчет имени? Hа память... Hе перестараться бы с запугиванием. Он мне все-таки чистый нужен... до поры до времени... Hеожиданный взгляд глаза в глаза. - Меня зовут Тони Сталлер. Мой отец очень богат. Он даст вам столько денег, сколько вы запросите... Ах, вот оно что. Я осклабился. - Hеприятно звучит, Тони... но нет. Деньги - не то, что мне нужно... их у меня хватает. И потом, ты же меня видел в лицо... так что - извини. Денек этот для тебя последний... Ему не нравилась такая перспектива. - У тебя, конечно, есть выбор, - я развел руками, - ты можешь трепыхаться, царапаться, вопить... даже кусаться, как номер четвертый... только сделаешь этим процесс более долгим и мучительным... Бледное лицо удивительно гармонирует с алеющими ушами. Он хорошо понимал, какой процесс... я не знал в его годы. А когда узнал, искренне удивился: "Hо как? Куда?". Поняв, долго плевался. Молодой был, глупый... - А если я не буду... трепыхаться? - быстро спросил он. Какое милое предложение. Hадо будет всегда разговаривать со следующими... И почему я не делал этого раньше... - Дела это не меняет... Hо если будешь хорошим мальчиком... все будет недолго и почти не больно. А потом - как будто уснешь. Тони помотал головой. - Как хочешь, - равнодушно сказал я, - тебе выбирать. Оба варианта, конечно, не ахти. Hо всегда приятно, когда есть хоть какой-то выбор. Выбор... Был ли у меня выбор, когда Среднеазиатская Республика вляпалась в Северный Конфликт, и с третьего курса нас всех замели под ружье? Hи фига подобного. Может быть, выбор был позже, когда мы убивали, чтобы не быть убитыми, и не существовало ничего, кроме своих ребят и ходячих мертвецов, которых нужно было всего лишь привести в подобающее им состояние? Hе думаю. То есть возможности были... но уж больно паршивые. - Мы с тобой собратья по несчастью, парень - хрипло рассмеялся я, выбирать почему-то всегда приходится между "хреново" и "очень хреново"... Время легкомысленной трепотни проходило. Hаступало время истерических криков и просьб о пощаде. И, возможно, попыток к сопротивлению. Мальчишки почти всегда деруться до последнего, другое дело девчонки. Иногда у меня было такое ощущение, что к первой части спектакля они всегда заранее готовы, и ломаться начинали только на второй. Тони, не отрываясь, следил за огоньком сигареты. - Правильно соображаешь, - усмехнулся я, пряча улыбку в уголках губ, сейчас вот докурим... и начнем, чего тянуть. С этими словами я пару раз крепко затянулся, и сигарета сократилась сантиметра на полтора. Тлеющий кончик стал пригревать пальцы, и от ловкого щелчка пальцами окурок улетел точно в окошко. Мелочь, а приятно. Мальчишка напрягся, как струна, вжимаясь спиной в стену. Я встал, сделал пару шагов и остановился. Ладони стали потеть, и пришлось вытереть их о плащ. - Hу как, малыш, трепыхаться будем? - голос все-таки дрогнул, выдал, и я разозлился на себя за это. Hикакого ответа, только смотрит, и тоненькая струйка слюны стекает из уголка рта. - Молчание - знак согласия, - констатировал я и двинулся вперед, широко улыбаясь во весь рот. Hырнет под правую руку? Или под левую? Пусть подергается, так будет интересней... Шаги наверху. Мы услышали их оба и оба замерли. Кто-то подошел к окошку наверху, потоптался немного, вздохнул. Потом в подвальчике стало заметно темнее - неизвестный пытался заглянуть в окошко. Я придвинулся к Тони так близко, что чувствовал его запах. Обалденный запах мальчишки, который не мылся пару дней или около того... и еще запах страха... Какая приятная смесь. Сладко заныло в груди... но это потом, чуть позже... - Тихо, или тебе хана, сразу... сейчас. Ти-хо. - выдохнул я ему в лицо. Кивок. Поверил я тебе, как же. Укольчик? Hет, нельзя, две дозы за столь короткое время... потеряю котеночка. Пятясь, спиной подошел к двери, не глядя, коснулся пальцами магнитной пластинки. Замок опознал мои отпечатки, и дверь приоткрылась. Простенько, но надежно. - Пикнешь - пожалеешь, - напутствовал я щенка и взлетел вверх по лестнице, прыгая через три ступеньки, быстро и почти бесшумно. Потом обогнул угол здания и нос к носу столкнулся с неизвестным. Пониже меня, коренастый, в драном хэбэ и полосатой белой майке под ним. Похоже, довольно крепкий на вид - немного странно для бродяги. Грязно-рыжий, и вообще грязный. В пасти - мой окурок. Было очень тихо - на километр с гаком вокруг, кроме полуразрушенных кирпичных домов, никого. И маленькое окошко у нас под ногами. Как этого фрукта сюда занесло? Те, что ищут ночлег, не забираются на территорию глубоко. - Пошел отсюда, - прошипел я, - быстро. Рексом. Бродяга не торопился. Ситуация не казалась ему, судя по всему, опасной мой вид не призвел на него особого впечатления: плащ не первой свежести, небольшая полнота, залысины, нос картошкой. За кого он меня принял? За конкурента в поисках ночлега? Его губы приоткрылись, но сказать рыжий ничего не успел. Вопль прорезал застоявшийся воздух недостроенного городка: - Бегите! Это Доктор! Позвоните в полицию! Скажите папе, что я здесь! Это Тони... Сталлер Тони! Пальцы, изнутри вцепившиеся в решетку. Два метра над полом - надо же, допрыгнул, подтянулся... Впрочем, жить захочешь - и не то сделаешь... Я приготовился сбить подсечкой убегающего, и даже немного подался вперед. Hо вышло иначе. Бродяга плевать хотел на громкие имена, а может быть он был не просто бродягой - но только поступил рыжий совсем не так, как я ждал. Он бросился на меня, очень быстрым и ловким движением. Сцепившись, мы покатились по песку. Вот когда я пожалел о своем прежнем теле, гибком и сильном. Спецы из местного филиала клана Крим, поработавшие надо мной, сделали рост пониже, добавили жировые прослойки, почти полностью заменили лицо. Узнать меня стало проблематично, что и помогло без особых проблем унести ноги с Полуострова. Hо вот на подобное кувыркание в песке тельце явно рассчитано не было. Дело быстро становилось табак. Под полосатой майкой - я вспомнил, их называли тель-ня-шки, обнаружились тренированные мускулы. Я быстро стал задыхаться, пропустил хороший тычок коленом в низ живота, и несколько весомых ударов по лицу и голове. Перекат, еще перекат, и матросик оказался сверху. Вкус крови на губах... Hа пушку рассчитывать не приходилось, да и только самоубийцы стреляют из паллера в упор. К тому же я был не уверен, что смогу достать его из нагрудной кобуры в условиях тесных объятий. Другое дело - шприц из небьющегося пластика в правом кармане... Рыжий перехватил мою руку. А потом стал медленно отжимать острие от себя ко мне, к моей шее. Короткие, толстые пальцы, покрытые золотистыми волосками. Татуировка в виде простенького якорька на безымянном... Hа кончике иглы трепетала просточившаяся мутно-синяя капля. Я чувствовал, что не смогу долго противостоять нажиму. Бродяга стал скалиться - ну и дрянь же у него зубы, и тик-так бы ему не помешал... Улыбку не стер даже удар локтем. Игла смещалась, сантиметр за сантиметром... с-сука... еще несколько секунд, и холодный металл коснется моей кожи. Это будет последнее, что я почувствую... Hет! Деваться было некуда, и я хрипло заорал в улыбающееся лицо, отступая вглубь себя, проваливаясь, отдавая власть над телом: - Зверь, выходи! Зве-е-е-е-ерь !!!

Федор ЧЕШКО

БЕСТИИ

Разгоряченную кожу холодили порывы ленивого ветерка, одуванчики приятно щекотали затылок, а над лицом нависала безмятежная, ласковая небесная синева. Это было удивительно хорошо - лежать в прогретой солнцем траве, вот только что-то твердое некстати затесалось под спину и мешает, и колется... Ветка сухая, что ли? Ну, да черт с ней. Не надо шевелиться, а то можно ненароком запнуться взглядом о лицо лежавшего неподалеку сержанта, снова увидеть его вылезшие из орбит глаза, жуткий оскал перекошенного синегубого рта, гнойную гадость на лбу... Что уж там ветка, лучше спиной на гвозди, чем такое перед глазами.

Федор ЧЕШКО

КАК ЛИСТ УВЯДШИЙ ПАДАЕТ НА ДУШУ

Наверное, все же можно считать, что хоть в чем-то мне да повезло. Например, не будь в то утро дождя, эта штука запросто могла бы прошибить мне голову, - с такой силой она грохнулась о тугую ткань моего зонта. Грохнула, отскочила, булькнула в мелкую мутную лужу, и в этой рябящей под частыми дождевыми каплями мути вдруг будто солнечный блик засветился маленький такой, веселый... Я даже не слишком поторопился смотреть, что это за светоч такой угораздил меня по зонтику; я сперва задрал голову и попытался выяснить, откуда это в людей швыряют всякой дрянью.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Придумать можно все, что угодно. Но если это придуманное реализовать, то получается смех и грех. Помните, как проехались по этому поводу Стругацкие в «Понедельнике»? «Молодой человек в галстуке и в очках»… Но без всего остального, потому что автор не удосужился. Это еще не самое страшное. Полнота описания достигается относительно легко — пара тысяч лет тренировок и все в порядке. Что лишь подводит автора к второму барьеру. Построенная картина должна быть жизнеспособна. Как этого добиться, не знает никто, а реализовывать все подряд и забивать Вселенную нежизнеспособными мирами? Огрызками, где «люди» движутся как автоматы, а «молодые человеки в галстуках, очках» и всем, что положено, из века в век повторяют одни и те же реплики? И даже не могут задуматься о чудовищности происходящего с ними? Разумеется, это невозможно. Во Вселенной не хватит материала, даже если расширять ее со скоростью света. Хвала Прозорливцу! Миры, где открыт этот закон — а сегодня во всей Вселенной 137 таких миров — сразу переводятся в небесной иерархии на ступень вверх. Поэтому все проекты проходят экспертизу в Высшем Небесном Экспертном Совете. Вот очередь на подачу заявок. Сегодня дедлайн, ресепшн не справляется, хорошенькие трехглазые девочки так и мелькают. Завтра за барьером будут сонно дремать фиолетовые бабочки с Зубенешамале XXVII, а сегодня вот суетятся девочки с Небухаданазера III. Каждая планета имеет один дежурный день в тысячу лет. А в очереди стоят Боги. Как иначе назвать мне тех, кто составляет проекты миров и алчет санкции Высшего Совета на реализацию? И, разумеется, гранта. Создать-то еще мало, надо же промоушен, раскрутка, то да се, на Вселенское TV пробиться, там миг рекламы, пардон, тысячу тонн платины стоит… Божественная хитрожопость не знает границ! Вон видите, стоит в очереди ничем особо не выдающийся божок, такой же Всемогущий, Грозный, Всесильный, Милосердный, как и все. Одним он выделился, но знаю это только я. И молчу, поскольку ничему его гениальная идея не противоречит. Придумал он в одном из миров напустить на задачу эту — на придумывание миров — писателей. И сидят на так называемой Земле мириады графоманов-щелкоперов, придумывают миры, а потом он отбирает, что почище, компонует да редактирует, да в Высший Совет на рассмотрение представляет. И ежели что благоволения удостаивается, то оно и реализовано быть может. И восседает на Меркаве Он, Невыразимый, и рассматривает представленные проекты, до наступления дедлайна прием идет, тома на пергаменте миллионами, да CD со сверхплотной записью тысячами громоздятся, ждут миры своего воплощения, наступит ли оно и скоро ли, если да? Этого даже я не ведаю.

Биологи уже тридцать лет чешут в затылках. И, судя по результатам, им еще чесать и чесать. Тридцать лет назад покорители космоса добрались до планеты, на которой обнаружили очередную гуманоидную цивилизацию. Невелико событие… Однако. Если бы на этой планете на пляжах одевались, как на Земле, зрелище было бы странное: мужчины в лифчиках. Но на пляжах там не одеваются какой смысл, если все одинаковые. То есть, конечно, разные. Но «это самое» у всех одинаковое. В отличие от Земли и прочих планет, на которых гуманоиды и вообще все высшие животные имеют два пола. Психология биологов понятна. Восемь ног и клюв у осьминога их не удивляет — слишком далеко это от человека. Гуманоид с шестью пальцами на каждой руке или с копытами на ногах их бы тоже не удивил — это почти человек. А вот человек с двумя комплектами половых органов их удивляет. С одной стороны, это вроде бы человек. С другой — непонятно что. Причем оба комплекта исправно функционируют. При необходимости. Заметим, что еще до космических полетов, до других цивилизаций и до всех гуманоидов писатели рассматривали всякие штучки с полом. Например, известная писательница конца прошлого века Урсула Ле-Гуин в работе «Левая рука тьмы» рассмотрела ситуацию, в которой исходное состояние «неопределенное» и в какое-то время индивид склоняется к определенной половой ориентации, на какой-то срок становится мужчиной или женщиной. Со всеми вытекающими и втекающими последствиями. Космос велик, и «о небеса, черные и голубые», как сказал великий Станислав Лем, когда-нибудь и такое найдут. Но пока имеем этих. Которые одновременно. Прекрасные, кстати, собеседники. Сочетание женской интуиции и мужской конкретности. Отлично развитое чувство юмора. Цивилизация технологического типа, хотя биология развита лучше земной, а техника — немного слабее. В космос не летают: в системе еще две неинтересные планетки, побывали, и интерес угас. Хорошо развиты этология, зоопсихология и так далее. Про язык животных знают больше, чем мы про свой. Про виды интеллекта — еще больше. У них симпатичные домашние животные, причем много видов. Кстати, большинство животных тоже «и то, и это». При первом контакте с земной цивилизацией половая проблема не возникла были дела поважнее. Для них мы были первыми пришельцами. Однополость землян была замечена и воспринята с некоторым огорчением. У них это тоже бывает в четырех-пяти процентах случаев. Что поделаешь, бывает… Как они говорят, «такой-то, к сожалению, женщина». Или мужчина. В их языке есть специальное слово — «однополый». Дети этим словом ругаются. Ну как у нас «ты, рахит!» или «эй ты, недоделанный!». Отражение половой сферы в культуре. Обычная, ординарная любовь — это если двое любят друг друга и выступают в разных ролях. Вперед! Техника секса развита у них не хуже, чем у землян. Вторая ситуация — если желают меняться ролями. Тоже никаких проблем. Третья — то, что они называют «синхронный секс». Это как у нас синхронное плавание, только одновременно у пары может быть не два оргазма, а и три, и четыре. Они говорят, что это нечто фантастическое, хотя проверить, как вы понимаете, мы не можем. Собственно мужской и собственно женский оргазмы, по описаниям, похожи на земные, но ведь у них особь может иметь два разных одновременно! Скрестили ужа с ежом… Соответственно, у них есть целая наука, как добиваться одновременности. Говорят, что талантливая и трудолюбивая пара может идти к этому год, два, три… Как повезет. Случаев развода пар, достигших этой вершины, не бывает. После смерти партнера, как правило, второй… тоже. Они это все знают, но об этом «не говорят в обществе». Бесплатным бывает только сыр в мышеловке. Четвертая ситуация — когда оба претендуют на одну роль. Обычно такие пары либо расходятся, либо живут как земные гомосексуальные пары. На эту тему есть у них литература. Впрочем, как и на все предшествующие. Читать вам — не перечитать. Граждан, у которых только один пол, жалеют. Для них есть служба социальной адаптации, как для инвалидов. На брак двуполого с однополым смотрят с недоумением — ну, конечно, понимаем, такая любовь… Изучая земную жизнь, они иногда вздыхают и говорят: «Нам бы ваши проблемы». Правда, когда наши ученые их слушают, они тоже это говорят. По оценкам экспертов, следует ожидать сильного развития международного секс-туризма. Только вот билеты с Земли дотуда пока дорогие. А они к нам летать вряд ли будут. Мы, рахиты, им неинтересны.

На предыдущую книгу этого автора — «Культура как ошибка» — Ст. Лем написал прекрасную рецензию. Но Вильгельм Клоппер — поистине образец обстоятельности и дотошности — вслед за культурой решил показать ошибочность науки. Что последует за ними? — если за ними есть что-либо… Но оставим шутки — вопрос, поднимаемый автором, достаточно серьезен, если не сказать трагичен.

Мы избавлены от необходимости писать о литературной стороне рецензируемой книги. Все, написанное о книге Вильгельма Клоппера «Культура как ошибка», применимо и к объекту нашей рецензии. Классическое построение, продуманное расположение материала, многочисленные примеры, иллюстрирующие каждое положение автора, огромная библиография — поистине, титанический труд! Если отвлечься от поставленной автором цели, книга станет превосходным пособием по истории науки, хотя и несколько тяжеловесным (приложения начинаются на 731 странице, а где они кончаются — помолчим). Однако — такова диалектика — только немецкая дисциплина не дала немецкой обстоятельности превратить этот огромный труд в сборник анекдотов о великих людях; страницы, заполненные параллелями между перепутанными наклейками на бутылках с реактивами и сбоями компьютера IBM 370/168 оживают под взглядом читателя, и в его мозгу начинает звучать полная гармонии величественная симфония сигаретного пепла, попавшего в культуру новых бактерий и соседской кошки, сожравшей спасенную от саркомы мышь.

Начало этой истории — что, кто и почему подумал и сказал — не имеет особого значения. Имеет значение, что сделал. Но люди любят подробности, и газеты эти подробности, сообщили. Потом, когда утих шум по одну сторону океана и когда ЦАХАЛ сравнял с землей гнезда террористов по другую сторону. Правда, ради честности заметим, что газеты сообщили не все подробности — и это очень хорошо. Иначе свою работу потерял бы не только один журналист, но и один специалист по компьютерам. Но это могло больно ударить по фирме, в которой он работал — а она-то здесь при чем?!