Между да и нет

Альбер Камю

МЕЖДУ ДА И НЕТ

Перевела Нора Галь (1974г.)

Если и вправду есть только один рай - тот, который потерян, - я знаю, как назвать то неуловимое, нежное, нечеловеческое, что переполняет меня сегодня. Скиталец возвращается на родину. А я - я предаюсь воспоминаниям. Насмешка, упрямство - все смолкает, и вот я снова дома. Не стану твердить о счастье. Все гораздо проще и легче. Потому что среди часов, которые я возвращаю из глубины забвения, всего сохранней память о подлинном чувстве, об одном лишь миге, который не затеряется в вечности. Только это во мне настоящее, и я слишком поздно это понял. Мы любим гибкость движения, вид дерева, которое выросло как раз там, где надо. И чтобы воскресить эту любовь, довольно самой малости, будь то воздух комнаты, которую слишком долго не открывали, или знакомые шаги на дороге. Так и со мной. И если я тогда любил самозабвение, значит, был верен себе, ибо самим себе возвращает нас только любовь.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Книга представляет российскому читателю одного из крупнейших прозаиков современной Испании, писавшего на галисийском и испанском языках. В творчестве этого самобытного автора, предшественника «магического реализма», вымысел и фантазия, навеянные фольклором Галисии, сочетаются с интересом к современной действительности страны.

Художник Е. Шешенин

Книга представляет российскому читателю одного из крупнейших прозаиков современной Испании, писавшего на галисийском и испанском языках. В творчестве этого самобытного автора, предшественника «магического реализма», вымысел и фантазия, навеянные фольклором Галисии, сочетаются с интересом к современной действительности страны.

Художник Е. Шешенин

Сообщения о недавних казнях приводят мне на память одну необычайную историю. Вот она.

В тот вечер, пятого июня тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, часов около семи, доктор Эдмон Дезире Кути де ла Помре, недавно переведенный из тюрьмы Консьержери в тюрьму Рокет, сидел в камере для приговоренных к смерти; на нем была смирительная рубашка.

Он сидел безмолвный, откинувшись на спинку стула, глядя в одну точку. Свеча, горевшая на столике, освещала его лицо, бледное, ничего не выражавшее. В двух шагах от него, прислонившись к стене, стоял тюремщик; скрестив руки на груди, он наблюдал за приговоренным.

Необычайное дело доктора Галлидонхилла вскоре будет передано на рассмотрение лондонского суда присяжных. Обстоятельства его таковы.

Двадцатого мая прошлого года в обеих обширных приемных блестящего фтизиатра, непререкаемого знатока и целителя всех нарушений в дыхательных путях, как всегда, толпились пациенты, сжимая в руках жетоны.

У входа стоял пробирщик в длинном черном рединготе; приняв от больного неукоснительные две гинеи, он клал их на добротную наковальню, ударял молоточком и заученно выкрикивал: «Аll right!»[1]

Париж выжил. Над Восстанием сияет солнце. Неукротимая Свобода поднялась на ноги, пошатываясь, но ее опора — бесчисленные флаги, и она бросает вызов смертоносным скипетрам Берлина и Версаля. На горизонте над гражданской войной вздымается Триумфальная арка. Пули бороздят улицы, не мешая играм новых детей; огненные ядра пришли на смену красным шарикам, и когда для игры не хватает шариков, слышатся милые раскаты смеха, и детишки бегут подбирать валяющиеся пули.

Том Сквир зашел в аптеку, чтобы купить зубную щетку, жестянку талька, полоскания, «Кастильского» мыла, эпсомовской соли и коробку сигар. Он был педантичен, как всякий, кто прожил в одиночестве много лет, и, дожидаясь, пока его обслужат, держал наготове список. Это была Рождественская неделя, и Миннеаполис был на два фута занесен постоянно прибывающим снегом; Том сбил тростью снежные корки с калош. Потом поднял глаза и увидел блондинку.

Она была редкостная представительница этого племени, даже в этой земле обетованной выходцев из Скандинавии, где симпатичные блондинки не редки. Ее щеки, губы и розовые небольшие руки, которые заворачивали порошки в бумагу, были окрашены в теплые тона; заплетенные в длинные косы и уложенные вокруг головы волосы излучали сияние. Она показалась Тому самым чистым существом, какое он когда–либо знал, и у него перехватило дыхание, когда он оказался прямо перед ней и заглянул в ее серые глаза.

Действие романа «Черная стрела» разворачивается на фоне жестокой междуусобной распри, известной в истории как «война Белой и Алой розы». Соперничество двух ветвей династии Плантагенетов — Йоркской (белая роза) и ланкастерской (алая роза) — вылилось в открытую борьбу за престол.

Бесконечная цепь интриг, преступлений, лжи, роковых ошибок, преследующих главных героев, держат в напряжении читателя с первых страниц романа до счастливой развязки.

В основу романа «Сент-Ив» положена история французского дворянина Керуэля де Сент-Ив, оказавшегося во время наполеоновских войн в плену у англичан. Случайное знакомство с красавицей Флорой, перешедшее в любовь, побег из Эдинбургской тюрьмы, полные приключений и опасностей скитания, возвращение в Париж, счастливая свадьба и… добровольное возвращение в страну своего заточения — таковы главные события одиссеи героя, мастерски, с добрым юмором изложенные автором.

Книга представляет интерес для широкого круга читателей, особенно для детей среднего и старшего школьного возраста.

В настоящее издание вошла ранняя, дореволюционная проза Георгия Иванова, а также ряд его эмигрантских очерков мемуарного и беллетристического характера из периодики русской эмиграции, не издававшиеся в современной России, не вошедшие в наиболее известное 3-х томное собрание сочинений Георгия Иванова, изданного в 1994 году. Также в настоящем издании публикуются письма к к И.Н. Мартыновскому-Опишне — редактору(1956–1960) «Возрождения».

Из книги: Георгий Владимирович Иванов: Материалы и исследования: 1894–1958: Международная научная конференция / Сост. и отв. ред. С.Р. Федякин. — М.: Издательство Литературного института им. А.М. Горького, 2011. С. 301–447.

Оставить отзыв