Меж городом и селом

Владимир Крупин

Меж городом и селом

Новорусская премия

В те незабвенные времена, когда писателей ценили и когда тиражи журналов были заоблачными, один из журналов, "Работница" или "Крестьянка", точно не помню который, объявил меня лауреатом года. Жили мы с женой очень скромно, этому известию обрадовались.

-- Тебе купим костюм, -- говорила жена, -- а то ходишь как...

Мы наивно думали, что если тираж журнала восемнадцать миллионов, то и премия изрядна. Увы, какой там костюм, на рукав бы не хватило, вот какую премию выдали. Совершенно расстроенный, я поехал обратно. Но не сразу домой, а в Дом литераторов. В нем была какая-то притягивающая сила черной дыры. Не хочешь, а едешь. Конечно, было там и хорошее, друзья были, разговоры, всякие секции, бюро, творческие объединения, обсуждения, вечера, собрания... Но главное, конечно, были ресторан и буфеты. В них и проистекала творческая жизнь. Гуляли изрядно.

Другие книги автора Владимир Николаевич Крупин

В книгу известного писателя вошли повести «Живая вода», «Люби меня, как я тебя» и рассказы о Родине, о детстве, о нашей современности.

Для старшего школьного возраста.

Произведения Владимира Крупина неизменно вызывают интерес у читателей. Писатель органично сочетает проблематику «светской» жизни с православной этикой. Его герои — люди ищущие, страдающие, трудно постигающие своё предназначение. Писатель убеждён, что путь к полноценному, гармоничному существованию пролегает через любовь, добро и обретение истинной веры. Каждый из героев приходит к этому своим собственным, порой весьма извилистым и причудливым путём.

История России неразрывно связана с историей русской святости. Читая эти рассказы о святых, мы невольно прикасаемся и к русской истории и понимаем, что святые живы, они рядом с нами, они наши современники.

В этой книге писатель представил нам наиболее известных русских святых: равноапостольную княгиню Ольгу, блаженную Ксению Петербургскую, праведного Иоанна Кронштадтского, патриарха Тихона (Белавина) и других.

Книга рекомендована Издательским Советом Русской Православной Церкви.

Владимир Крупин

Крупинки

Содержание:

Петя Ходырев

Умру любя

Зелёнка

Дежурная

Тяжелый случай

Авторучка

Муська

Первое слово

Сашка

Упрямый старик

Дунайское похмелье

Петя Ходырев

Гляжу на выпускную фотографию нашего 10 "А" и понимаю, насколько же все мы были красивы, чисты и наивны. Вот наши девушки в платьицах с поясами, в белых носочках. Все с косами. Вот мы, младоюноши, стоим за ними. До чего ж все красивы. Келарев, Шишкин, Чучалин, Шампаров, Коршунов... Но конечно, бесспорно, самый впечатляющий и вид, и взгляд у Пети Ходырева. Удивительные, глубокие глаза, густые волосы, сам такой крепкий, ладный.

Знаменитый представитель «деревенской» прозы, Владимир Крупин одним из первых создал жанр, в котором успешно работает Архимандрит Тихон Шевкунов (автор бестселлера «Несвятые святые»). И совсем не случайно Крупин стал первым лауреатом Патриаршей литературной премии — высокой духовной награды.

Уже четверть века талант Крупина служит спасению людей от засилья массовой культуры, и главное в этом — понимание краткости земной жизи и вечной жизни души.

В книге собраны лучшие рассказы и повесть «Передай по цепи», главная мысль которой такова: Россия сейчас — центр христианского мира, Россию спасет вера, у России есть высокое предназначение: быть духовным центром современного человечества.

Владимир Крупин

Братец Иванушка

(В сокращении)

Как бы до лета дожить

Мальчик Ваня, как все ребята, очень любит, чтобы ему читали сказки. Он думает, что все, что происходит в сказках, происходит с ним. Это он всегда побеждает и Змея Горыныча, и Бабу Ягу, ведь он смелый. Из-за сказок и еще из-за того, что у Вани есть сестра Аленушка, его стали звать братцем Иванушкой. Когда Аленушка была маленькая, она была хорошая. Дома немного пищала и ела, а на улице спала. Но стала подрастать, научилась ходить и говорить, ведь Ваня же и учил ее говорить (а лучше бы не учил), и стала все про Ваню рассказывать. Выдает, например, что Ваня не ест мясо, а потихоньку уносит во двор собаке Буське. И верят ей, а не Ване.

Ивановская — Иван Купала — это праздник, пришедший из времен язычества. В нем много поэзии и веселья, много удали, к сожалению иногда грубоватой, Здесь и плетение венков, и пускание их по воде, здесь и обливание водой («Иван Купала — обливай кого попало!»), здесь и хождение в страшный, темный, гудящий полчищами комаров лес за цветом папоротника, здесь и хороводы, выродившиеся сейчас в танцы и пляски, здесь и драки. Праздник этот православная церковь соотнесла с днем рождения Иоанна Предтечи, который походил на Купалу и именем, и обычаем — крестил людей посредством купания в реке Иордан.

Первым, кого я встретил, ступив на поле Полтавской битвы, был священник. Мысль мгновенно мелькнула: как хорошо в таком святом месте первым делом получить благословение, и я рванулся к нему, привычно складывая ладони. И тут же меня отшатнуло — а вдруг он филаретовец. Но уже и батюшка делал шаг навстречу. Все-таки я спросил:

— Благословите, батюшка. А, вынужден спросить, какой вы юрисдикции?

— Той, что надо, — отвечал он, крестя меня и приветливо улыбаясь.

Популярные книги в жанре Современная проза

Сергей Болотников

За окном пусто

Снег, снег за окном. Мягкий пушистый и одновремнно колкий, жестокий. Снег метет, снег пдает, он заваливет окна, оседает толстым, мертвым слоем на подоконнике. Плохо видно, но вся улица тоже в снегу, и снег же танцует а слабом умирающем свете уличных фонарей. Свет колеблется играет, но уже не в силах охватить улицу, он уже не может отхватить свой кусок мостовой у тьмы. Он слаб, потому что на него нашлась большая управа чем ночь. а улицу приходит расвет. Слабый, зимний, красноватый, но он прогоняет тьму и ослабляет фонари. Фонари это знают. Они не сопротивляются и скоро погаснут. Их ночь прошла. о и она настанет вновь. Сероватый свет бьет в глаза, мешает уснуть, а с улицы несется надрывный рев сотен машин. Рев, гудки, скрежет шин по льдистой мостовой. Город. И его проклятье. Там, на улице машины несутся вперед. Вялые сонные водители за рулем. Они плохо видят, ведь стекла машин замороженны. И они несутся и нога у них давит на газ, и если они собьют кого нибудь на этой мотсовой. То это не их вина. Это вина города. И снега. Кручусь в постели, отчаянно пинаю ногами скомканное одеяло. еприятная, потная ткань, одеяло выбивается из простыни липким ворсистым языком, щекочет ноги, неприятно. Поверх одеяла еще и сероватое, тонкое одеяло, что сползло на бок и свешивается с кровати. Тяжелое, оно тянет вниз и остальное. Еще раз поворачиваюсь, засовываю руку под подушку. Так удобнее. Пусть под подушкой всего лишь голый, полосатый матрасс, с странными желтоватыми пятнами. Все равно, пусть простыня и сползла. Так удобней. Спать. Тяжелый утренний в который проваливаешься как в яму. В черную глубокую, и ты остнешься в ней надолго, может до двеннадцати, а может до трех. Иногда кажется, что кровать, это большая налитая чернью губка, в которую погружаются все твои сны. И чем больше ты спишь, тем сильнее она наполняется. Падают сны сквозь кровать, кошлмары и добрые, серые и цветные. Пусть говорят что цветные сны снятся только сумасшедшим. Я знаю - это не так. А кровать впитываих их, принимает в себя. А затем потихоньку испаряет, поднимает вверх серыми удиушливыми испарениями. И стоит теперь на нее лечь, как тебя тут же начинает клонить в сон. Тяжелый и серый, от которого трудно проснуться, даже если тебе в глаза бьет светлое майское утро. аверное это зима виновата. Или этот снег, что серый и пустой, что скрывает всю грязь и мерзость накопившуюся за лето. Снег играет в прятки, он не дает увидеть истину нашего мира. Снег пуст. Он Пустота. Жарко. Открыть ли форточку? Впрочем нет, шум машин прорвется сюда, заметается над потолком. С трещщиной в штукатурке. Он вонзится в уши, поднимет, уничтожит сон. Лучше уж терпеть жару, или еще что. Так тише, так лучше. адо ценить тишину в любом случает. Все равно надо вставать. Маленький красный будлиьник на полке. у почему же он так стрекочет? Почему он не был слышен этой ночью? Почему? Стук, стук, стук, - мерный механический ритм. Будильник неутомим, у него есть цель, и есть ради чего терпеть. Он отсчитывает минуты приходящего дня. И му наплевать что его стук отзывается тяжелыми уарами глубоко в мозгу. адо вставать. адо вставать и идти в новый день, пусть он и будет таким серым, хоолодным и равнодушным. Зима всегда равнодушна, и холодна. Пинаю простыню, и ощущаю как выбивается паралон из матрасса. ет, уже не уснуть, это маленькое красное чудище решило все таки меня поднять. Стукистукистук. евозможно же терпеть. а улице кто то орет. Мат разностиься вокруг. о с трудом пробивает оцепенелую утреннюю тишину. Все, сна больше нет. Он еще придет, попозже. Чуть чуть. Отпихиваю одеяло, и осторожно сажусь на краю кровати. В глазах плавает сероватый дымок сна. Сквозь него различаю себя. Утро, очередное хмурое утро. Пустое. Странное ощущение. Кажется голова отдельно от тела подвешенна на длинных серебристых нитях. Я вижу себя, но это не тело поддерживает рассудок. Сознание предпочитает плавать в стороне. Или в глубине, как вам угодно. Снег идет на улице. Снег идет и тут в сероватой дымке. Вижу как ноги самостоятельно ищут тапочки. Странно, я роде им это не приказывал. Пусть, так и надо. Пол холодный и деревянный, можно засадить занозу, если пройдешь голыми пятками. Шлепанца клетчатые, но внутри гладкие кожанные, жаль, хотелось бы немного уюта в это серое утро. Осторожно сжимаю голову руками, и окидываю взглядом пространство. Маленькая комнатушка. Крохотная, и дышать в ней нечем. Обилие мебели, потекшие желтоватые обои на стенах, и доски торчащие из-за каждого шкафа. Это реальность. В ней я живу и это не изменить. о почему же все так мерзко и чуждо с утра? Возле кровати оквре. Коричнево серый, и некая птица на нем падает. То есть возможно она должна взлетать или делать воздушный пируэт, но мне то всегда кжетя одно: Птица падает. Падает безостановочно, в бездонную серую пропасть, может быть заполненную колкими ледянными крупинками. Стол, стул. Компьютер в углу. Сейчас он выглядит грязным и потертым. Его не хочется касаться. Возможно он напоминает пустые бутылки на столе, что сотались после вчерашнего празднества. Потерявшие привлекательность, от одного вида которых тянет на рвоту. Сижу на кровати и пялюсь мутным взороом в глубину квартиры. Вспоминаю сегодняшний сон. Утренний, приснившийся перед самым рассветом. Во сне: Белые, белые улицы внизу. Сверху падает снег и окружающие дома мутны, нерезки. Они темны и холодны, и не одно световое окошкко не прерывает поврехность черного монолита. Стреляют собак. Я слышу резкие удары ружей. И испуганный агонизирующий вой попавших под дробь дворняг. Псы почти не умирают тихо, горе охотники не могут точно попасть. Собаки лают, воют и их истеричные вопли эхом возносятся к крышам черных, монолитных домов. Встрелы, выстрели и все меньше собак подают свой голос в снежную тьму. Во сне я выглядываю в окно. Там белый, снег, искрящийся под яркими лучами фонарей. Под их синим светом. Во сне фонари ярки как маленькие солнца. Синие и беспощадные. а белую искрящуюся пустоту выскакивает одиноая собака и я понимаю, что он осталась одна. Ее морда в крови а глаза безумно сверкают на фонари. Она останавливается посреди улицы и издает тоскливый надрывный вой. Последний, он тихо умирает наверху, в кружащейся тьме. И никто не отзывается, никто. Только одинокий вопль оставшейся без собратьев собаки. Так и мы периодически кричим. Только мы можем позволить себе кричать беззвучно.

Михаил Болотовский

Телеграмма

1

В 1984 году мы с женой поехали в Дубулты. Это такой поселок на Рижском взморье. Мне трудно сказать, сохранился ли он до наших дней. То есть по логике вещей должен был сохраниться, ну что с ним могло произойти?.. в море смыло?.. смело ураганом?.. Наверное, стоит себе на месте, хотя по прошествии стольких лет и ввиду таких государственных трясений я, конечно, поручиться не могу.

Тогда там был Дом творчества советских писателей: десятиэтажный небоскреб и коттеджи. Вокруг - сосновый лес, от моря - метров сто. Ей-Богу, сто, не больше. Обычно так пишут для красного словца: "сто метров от моря", а на самом деле все двести. Но там и вправду было сто. Может быть, даже девяносто. Впрочем, я не замерял.

Марина Бонч-Осмоловская

Рождественский романс

Круглый двор завален снегом. Елки, кусты толпятся вокруг дома, а винтовая красная лестница горит в снегах алым цветом. Солнечный луч перескочил с нее на красное подбрюшье машины, Ганс окинул ее взглядом: нет машины - один сугроб! Далекий путь, уже выезжать, а от машины осталось одно брюхо! Ганс снег на дверце поковырял - дырка для ключа замерзла. За одну ночь завалило! Да после дождя! В лицо ему бросилась кровь, он ногой топнул. Отбежал от машины пару шагов. Шайссе! Шайссе!# крикнул оттуда на машину. Обежал ее. Ногой пнул. Начал сбрасывать снег рукавом, нет, не то. И даже непонятно, как надо... когда после дождя... да когда торопишься... Ганс потер щетину, оглянулся на свои окна, жены не видно. Может, папе позвонить, узнать, с чего он начинает?..

Андрей Бобин

СОВМЕСТHОЕ ДЕЛО

Рассказ

Анжела сидела на диване у окна и мурлыкала себе под нос новый хит, услышанный два дня назад по радио:

- ...Hа-на-на-на-на, на-на-на-на-на. Это навсегда, на-на-на-на-на.

Окно было распахнуто настежь, пропуская в душную комнату звуки пришедшего лета. Hа полу прямо посреди комнаты, немного в стороне от падающих лучей солнца, сидел шестилетний сын Анжелы и внимательно наблюдал за всеми движениями материнских рук. Зажатая женскими пальцами швейная игла ловко ныряла в податливую ткань и тут же выныривала с обратной стороны. Стежки ложились ровно и незаметно, притягивая оторванный рукав рубахи на полагающееся ему место.

Людмила Богданова

Дело о физруке-привидении

(Отрывки)

27.08.01

- А он будет спать здесь, - Кира ткнула указательным пальцем в отгороженную, наглухо забранную досками часть веранды, в которую чудом запихали кровать, шкаф и огнетушитель. Когда не горела лампочка, в закутке было темно, как в гробу. - Сам опаздывает - сам пусть и мучается.

Ленка согласно кивнула. Они лично устраивались жить напротив, где было много солнца и комаров, еще шкаф, две вполне ничего кровати, стол и три стула. С комарами следовало покончить, на окна натянуть занавески (или простыни - это уж чем разживешься у "постелянши"), постели застелить и все такое прочее, на что у молодых воспитательниц не хватало ни сил, ни времени.

Людмила Богданова

Искусство составления витражей

Владыки.

Ведь даже если мы умираем,

от нас остается радуга...

Моему другу Сашке, вредному

Мастеру 15 с половиной лет...

Консата. Хартии.

Собиратель осколков

- Ты что потерял, моя радость?

кричу я ему.

А он отвечает:

- Ах, если б я знал это сам.

Окуджава.

Беглец.

Человек больно навалился на плечо, и Йохани поняла, что сейчас упадет под его тяжестью. Мучительным усилием дотянула его до койки. Человек, словно мертвый, закачался в упругих нитях. Йохани с ужасом следила, как сквозь загорелое лицо беглого каторжника, иссеченное морщинами и шрамами, проступают знакомые черты, цинично оскаленный рот становится просто беспомощным, глаза закрыты, кулаки судорожно сжаты, а дыхание истончается, готовое остановиться.

Алексей Богомол

Метро

Поймущему посвящается

Слово"Инферно" (Ад)

происходит от

латинского слова

"infernus", что

означает "нижнее

место".

( Энциклопедия )

"Кто виноват из них, кто прав..."

( несравненный Крылов )

Во избежание всяческих недо- и просто непониманий сразу скажу, что рассказ этот писался мной исключительно для петербуржцев. Прочитав его некоторые сочтут меня сумасшедшем, другие - плагиатором; одним рассказ не понравится как нечто среднее между плохим и откровенно ужасным, другие же, узнав знакомые мысли, будут от него в восторге. Разумеется, найдутся и гневные критики, и поймущие меня странновато-литературные романтики: как и всякий другой автор, я буду благодарен всем вам без исключения (ведь дурная слава она тоже слава). Спасибо.

Юлия Беляева, Евгений Бенилов

В Бирмингеме обещают дождь

Я познакомился с Денисом Саломахой много лет назад, вскоре после того, как тот появился в НИИАНе. Близки мы однако не были, ибо работали в разных лабораториях, да и личных дел никогда не имели - в основном потому, что был он комсольцем-активистом, а я - наоборот: читал изподтишка Солженицына, ездил на дачу академика Сахарова пить водку с сахаровским сыном Димкой и, вообще, выражал свое неудовольствие всеми доступными мне полубезопасными способами. В качестве комсомольского работника Саломаха казался мне фигурой противоречивой: при вполне соответствующей внешности (высокий, мордастый, кровь с молоком детина) он имел несколько странные манеры. Большую часть времени он пребывал в угрюмом и нелюдимом состоянии, которое в редких случаях сменялось доходящей до крайности, назойливой общительностью. И что уж совсем нехарактерно для комсомольского вожака, он был довольно сильным ученым и вполне мог сделать карьеру, не прибегая к общественно-политическим трюкам - я никогда не мог понять, зачем ему это понадобилось. Впрочем, наблюдал я его нечасто: в коридорах Института, несколько раз на почему-то непрогулянных комсомольских собраниях и один раз, в течение трех пропитанных алкоголем дней - на "картошке".

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Крупин

Незакатный свет

Мне не верилось, что когда-то побываю на Святой земле. И теперь, когда уже дважды был на ней, не верится, что своими ногами ступал по следам Спасителя. Все как приснилось: и в этом дивном сиянии лучезарного сна вновь и вновь, уже совершенно бесплотно, иду по долинам и горам Палестины. Господи Боже мой, это я, грешный, поднимался на Фавор, это мое грешное тело погружалось в целебные струи Иордана, мои глаза видели Мертвое море и долину Иосафата, мои руки касались мрамора и гранита Голгофы и Вифлеема. И это я пил из источника Благовещения Пресвятой Богородицы в Назарете. Я, грешный, стоял на развалинах дворца царя Ирода, откуда был отдан приказ убить вифлеемских младенцев. Четырнадцать тысяч ангельских душ возлетели, славя Господа, к престолу Всевышнего, а еще через тридцать три года в страшную пятницу эти ангелы божии рыдали у распятия Христа, а в воскресенье вместе со всеми небесными силами славили его воскресение.

Владимир Крупин

Папа в моей жизни

Однажды я был приглашен к папе. Не лично меня позвали, а группу русских писателей, но ограниченную. Это было в Риме, в 1988 году, я делал доклад на тему "Христианство и коммунизм" и начал его рассказом о том, как хоронили коммуниста сердобольные старушки. Просят в церкви отпеть и говорят: "Всю жизнь с нами боролся, пусть хоть на том свете отдохнет".

Пригласили. Нагоняли трепета. "Будьте в номере до девяти". Без пяти девять звонят: "Просим быть в номере во столько-то". Без пяти во столько-то звонят: "Примет тогда-то". Потом отбой. И так далее. Пафос встречи сбила, спасибо ей, экстрасенска Джуна. Он с ней час беседовал. Час. И на нас, на всех остальных, -- час. Мы же все-таки властители дум и чаяний, а она бесовка, каково вынести? Еще и анекдот добавился, сами итальянцы-католики рассказали. Как к папе рвется на прием сатана, его охранники не пускают. Но вот он уже в приемной. Там отношение другое, обещают записать на прием. Тут сам папа выскакивает, просит пройти. "Это же сатана". -- "Нет, нет, это анжело сепарато", то есть ангел отделившийся, сепаратный.

Владимир Николаевич Крупин

ПОВЕСТЬ О ТОМ, КАК...

1

Идти на рынок пристигает нужда. Возмущаться рыночными ценами бессмысленно, это - укорачивать и без того короткую жизнь. Призывая себя к смирению, но зная, что небеса в свидетелях, я обошел прилавки, и вдруг цена клюквы, написанная на газетке, поразила меня дешевизной. Почему? Весна, апрель, ведь собирать подснежницу очень нелегко.

- Вы с Севера? - спросил мужик за прилавком.

Владимир Крупин

Событие, вписанное в вечность

Возрождение Троицкой церкви -- это главное событие ХХ века для Кильмези -великого русского села, стоящего на Великом сибирском тракте. Ныне Кильмезь -поселок городского типа, центр района Вятской (пока Кировской) области. Это моя родина. И представить, что я мог где-то родиться, кроме Кильмези, я не могу даже в страшном сне.

Церковь возрождается, возвращая себе первоначальный вид. До него еще очень далеко, но уже одно то, что сделано, радует до умиления. Ведь в церкви пятьдесят лет подряд был дом культуры, она была обезображена пристройками, были свержены купола храма и колокольни, ограду, легкую и ажурную, растащили. А в самом клубе творились главные события в жизни района: конференции, пленумы, смотры самодеятельности, концерты гастролеров, крутилось кино...