Месть гуру

Фрэнк де Лорка

МЕСТЬ ГУРУ

Однажды, звездной октябрьской ночью, Джесси Хаскер вдруг проснулась, охваченная каким-то необъяснимым беспокойством.

Уверенно, как лунатик, девушка подошла к окну, отодвинула гардину и посмотрела на балкон виллы, находившейся рядом с домом ее отца. Она знала, что там много лет никто не жил, а совсем недавно въехал новый жилец.

Говорили, что это молодой перс, но это все, что было о нем известно, точно никто о нем не знал, потому что въехал он почти тайком и жил очень замкнуто, как будто опасался преследования. Никто не посещал этого загадочного азиата, к нему не приходила почта, и сам он никогда не наносил визиты соседям, как было принято в этом престижном лондонском районе.

Другие книги автора Фрэнк де Лорка

Остросюжетная история похищения и возвращения драгоценного епископского посоха.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

…«По небу полуночи ангел летел, и грустную песню он пел». Ну, плагиат, конечно. Но нельзя удачнее выразить словами зрелище, которое можно было наблюдать с южного отрога Змеиного хребта на закате одного из дней незабываемого июля. В сумеречном небе дрожала бледная еще Полярная звезда, похожая на туманное световое пятнышко от тусклого фонаря на глади тихой затоки.

И вот со стороны звезды, держа курс к экватору, по темной лазури небосвода медленно скользил белый ангел. Его серебристые крылья мерцали розоватым отблеском исчезнувшего за горизонтом солнца. Последние лучи дневного светила огненными искрами горели в золотых гиацинтоподобных кудрях ангела. Он и впрямь пел грустную песню. Чем объяснить такое совпадение с классическим текстом? Может быть, у ангелов имеется обыкновение шнырять вольным эфиром с песней и хрустальной лютней в изящных перстах?

Мне тридцать лет. Я не замужем. Не могу сказать, что это обстоятельство очень меня огорчает, но мама беспокоится.

— Ты вгонишь меня в гроб! — И мама вылущивает из пачки очередную беломорину.

— Ты памятник, сухарь, мумия! — И мамин синий халат падает с ее плеч туникой Антигоны.

— Я в твои годы… — Халат летит вокруг мамы плащом Марии Стюарт.

Про мамины годы я все хорошо знаю. У мамы тогда были мечты и много свободного времени. У меня нет ни того, ни другого. Жизнь моя полна смысла, дел и друзей. Но замуж пора. Я хочу иметь ребенка. А ребенку нужен отец друг и учитель.

— Больно?

Вопрос на засыпку. Я лежу на Южнобережном шоссе воскресным вечером, придавленный собственной «Явой». К сожалению, мне вовсе не пригрезился звук ломающейся кости; правда, сейчас, в минуту ошеломленности, я не особенно ощущаю боль, вот только противно, что меня трясут за ворот куртки.

А девчонка распаниковалась, уже и ладошку занесла — в чувство меня приводить.

— Тихо, подруга. Зови людей, снимайте с меня это железо.

В Вудлэйк Саймон въехал около девяти утра и сразу же подумал, что этот городишко ему подойдёт. Такое впечатление, что именно здесь и находится конец света: сразу же при въезде в город начинается крутой спуск, и поэтому сверху весь он, как на ладони. Конец города упирается в высокие горы — всё, дальше некуда ехать! — такими же горами он окружён и с двух других сторон. Глухомань, и в то же время выглядит достаточно цивилизованно, чтобы у него не было проблем с подключением к Интернету. Он неторопливо ехал по единственной улице, разыскивая бар, с которого и следовало начать. Искомое обнаружилось довольно быстро и внутри, несмотря на ранний час, выглядело довольно оживлённым — то, что ему нужно. Саймон остановил грузовичок, заглушил двигатель и вошёл в бар. При его появлении все разговоры смолкли, и посетители уставились на него с откровенным интересом — верный признак того, что чужаки появляются здесь нечасто. Саймон поприветствовал их кивком головы, отметив, что все присутствующие — исключительно мужчины, и подошёл к стойке.

Шла вторая неделя пребывания экипажа звездолёта на планете Х117, а новым ошеломляющим открытиям не было конца. Каждый день группа разведчиков приносила что-нибудь такое, что только усиливало ощущение нереальности происходящего. Казалось, что кто-то насмешливый и абсолютно всемогущий засунул их в какую-то сказку и давится от хохота, наблюдая за их каждодневным изумлением.

Рогов сидел в кают-компании и хмуро пил кофе, когда вошёл Егор Болотов, командир группы и лучший его друг. Глаза Егора сияли очередным восторгом, и Рогов тяжело вздохнул: опять что-то новое обнаружили. Причём, это «что-то» даже по меркам последних событий является фактом выдающимся — было заметно, что Болотов для большего эффекта не хочет начинать сам, а аж пританцовывает от нетерпения в ожидании вопроса: «Ну, что сегодня нашли»? Он даже попытался напустить на себя безразличный вид и, желая помурыжить Рогова, нарочно заговорил о другом.

Сам я к спорту отношения не имею, так что несогласные со мной не трудитесь метанием тапок, валенок, и тем более чем-то по увесистее, всё равно не добросите.

Каково это, быть первым?

Не совсем фантастика, хотя, как посмотреть.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Андре Пьейр де Мандьярг

Щебенки

Октавио Пасу

Я открою ее тайну: днем она придорожный камень; ночью - река, струящаяся рядом с мужчиной.

Октавио Пас

"Трескучий мороз - от такого и камни трескаются" - с тех пор, как последние дома предместья остались позади, крутились в голове Паскаля Бенена эти слова; он старался прогнать их, заставляя себя думать о печке в своей комнате или о черной классной доске, о непослушных детях и о скрипе мела по аспидным доскам, но каждый раз передышка оказывалась ничтожной. Через минуту-другую, после сотни шагов слова возвращались, прорвав вылинявшую картинку, и мгновенно выстраивались в том же неумолимом порядке. Учитель (так к нему обычно обращались) не слишком беспокоился: сама по себе фраза была вполне безобидной, а он уже замечал у себя прежде эту странность, временную слабость воли, своего рода брешь, через которую назойливые слова, словно инородные тела, проникали в сознание. Он шел посередине дороги, звякая о нее подкованными подошвами.

Андре Пьейр де Мандьярг

Тусклое зеркало

Жоржу Энейну

Никчемный, никчемный край, где женщины так хрупки, что прикасаться к ним нельзя.

Жорж Эчейн

Давным-давно заперты ворота парка, ушли сторожа, и человек, в лицо которому страшно взглянуть, остался один среди статуй. Ночь, за решеткой ограды медлительная река, недвижные тополя, вдали за ними море. Присев на край каменной чаши фонтана, окруженного кипарисами, страшный человек говорит, обращаясь к застывшим слушателям, изваяниям нимф и крохотным уродцам:

Андре Пьейр де Мандиар

КАЗИНО ВИСЕЛЬНИКОВ

Жестокость и любовь, должно быть, бушевали в нем, и разум сиял на обломках его сердца, как соколиное око, взошедшее над руинами дворца.

Гельдерлин

Зосе

- Все свиньи Милана были моими, - говорил своему секретарю граф Нума, - и на проходе через Эдем, Риальто, Воксхолл, кабинет зеркал и в заключительном галопе мимо нимф из штука в большом зале Гамбринуса, все тот же старческий пробег: залоснившийся, как посольская полька. Покажешь ли ты мне, наконец, и другое?

Ги ДЕ МОПАССАН

МАЛЫШКА РОК

Глава 1

Почтальон Медерик Ромпель, которого местные жители звали просто Медерик, вышел из почтовой конторы Роюи-ле-Тор в обычное время. Крупным шагом старого солдата он прошел городишко, напрямик, через Виломские луга, добрался до берега Брендий и направился вниз по течению к деревне Карвелен - там начинался его участок.

Он размашисто шагал вдоль бурливой, стремительной речки, с журчанием бежавшей под сенью ив по узкому, заросшему травой руслу. Там, где ее перегораживали валуны, вода вздувалась вокруг них, словно воротник с галстуком-бабочкой из пены. Иногда в таких местах возникали настоящие, хотя маленькие и незаметные водопады, шумно, ворчливо, но беззлобно рокотавшие под зеленой кровлей из листвы и ветвей, а дальше берега расступались, образуя тихие заводи, и в глубине, среди перепутанных, как космы, водорослей, которыми обычно затягивается дно неторопливых ручьев, резвились форели.