Мельник

Джип был американский. Болотно-зеленый, похожий на огромную жабу «Кадиллак Эскалада», от которого почему-то пахло кофе.

Под задним стеклом, на американский же манер, была наклейка. Словно я и не перелетала через океан, а так и осталась в Канаде… Спасибо, что хоть надпись на русском: «Божьи мельницы мелют медленно».

— Вы Оля?

Я обернулась.

Почему-то я ждала, что меня встретит тетка. Деловитая такая тетка, у которой все помечено и расписано, которая еще на трапе возьмет меня в оборот, и от ее щебетания будет некуда деться.

Другие книги автора Иван Тропов

Он должен был умереть на жертвенном алтаре… Но его спасли. Он выжил – Влад Крамер по прозвищу Храмовник. Теперь его семья – охотники. А вся его жизнь – охота. Смертельно опасное искусство охоты на тех, кто сильнее людей. Кто вершит лунные ритуалы и незримо правит нашим миром, расплачиваясь за свою красоту и здоровье жизнями чужих детей, а за свое счастье – чужими судьбами.

Охота на тех, кто почти всемогущ. Танец со смертью во тьме. Он ходит по самому краю – а удача не бывает вечной…

Пытаясь создать абсолютное оружие, военные вывели новый вид животных: идеальных бойцов и диверсантов, с которыми сами не смогли совладать.

Москвы больше нет, остался лишь Старый Город – люди бежали из этих мест. Даже военные патрули не рискуют туда соваться без тяжелых танков и штурмовых вертолетов.

И есть лишь один человек, способный противостоять этому.

Влад Крамер, прозванный Храмовником… Его враги – те, кто сильнее людей. Пять веков назад они разгромили инквизицию, перебили сотни мастеров-охотников, а остальных превратили в слепцов и покорных слуг. Смирись! Эту силу не одолеть!

Но он – охотник. Он в совершенстве владеет этим смертельным искусством, и он бросил вызов. Шагнул во тьму, где танцует смерть, – и смерть настигла всех его друзей. Тьма накрыла всю его прошлую жизнь. Смирись! Беги! Прячься!

Но он – каратель. Не осталось друзей – он заставит врагов стать его помощниками. Охота продолжается.

Без вины виноватый, неуживчивый Леха Скворцов попадает в жестокий, страшный мир никои чудовищной виртуально-реальной компьютерной игры. Игры не на жизнь, а на смерть. Там, в обычном мире респектабельных людей, — вроде бы политкорректность и права человека, а тут за чьи-то реальные баксы — конкретная боль зэков в облике генно-инженерных монстров. Здесь игра, здесь у Лехи виртуальная бычья аватара. Увечья, полученные тут, ничего не стоят — но боль-то, боль вполне реальная. Шок. И встряска тела — реального тела, которое где-то в кресле в центре Москвы… Мозг реагирует на этот шок. И заставляет реагировать тело. В кровь — реальную кровь — хлещет адреналин, врубая организм па повышенные передачи… И так много и много раз. И нет выхода, кроме как снова и снова хитрить, драться, убивать и быть убитым. Но даже в кровавом месиве здешнего существования есть место для благородства и нежных человеческих чувств. Кто ты на самом деле — от этого и зависит все. Или почти все. А свободу надо отвоевать. Вырвать наперекор всему…

Он пришел в город тихо.

Он ходил по улицам, слушал сплетни. Он стоял на площади, кутаясь в серый плащ, и смотрел на замок графа, щурясь от осеннего ветра. Дышал на мерзнущие пальцы. Длинные пальцы с синеватыми от холода ногтями — и тремя стальным перстнями, усыпанными черными камнями…

Когда Князь Любви миновал крепостные ворота Дойченхейма, закат уже догорел. Прибитые к каждому дому белые щиты с изречениями великого и мудрейшего Иоанна Стальной Руки превратились в молочные пятна — чьи-то огромные глаза, разбросанные по всему городу…

Eppur si muove!

Цензор вернулся. И теперь это уже не игра, милые мои мальчики и девочки…

Прежде чем читать этот рассказ, посмотрите начало истории — рассказ ЦЕНЗОР.

Не хотелось мне туда лезть.

Дом нависал из темноты, как корабль. Флигели двухэтажные, задняя часть еще выше. Все это с пятиметровыми потолками, по дореволюционным стандартам (когда‑то это была усадьба). Да еще приподняты над землей, под всем домом полуподвал.

Стены в пятнах и трещинах, штукатурка местами отвалилась. Старый дом, почти заброшенный… Только вот все стекла на местах.

И не просто целые, а хорошие стеклопакеты стоят, вполне современные. Еще бы разглядеть, что там внутри, за этими стеклопакетами…

Популярные книги в жанре Альтернативная история

Рассказ о несбыточных снах некоторых психотерапевтов с элементами детектива и юмористического АИ.

Во втором томе книги «Коло Жизни. Бесперечь» вместе с главными героями Есиславой и Крушецем читатель посетит удивительные космические просторы и Отческие недра. Познакомится с волшебным народом, гипоцентавров, прибывших на Землю, для постройки пирамидальных комплексов. И увидит зарождение новых верований, традиций и самого народа, къметов, продолживших после катаклизма жизнь человечества на нашей планете.

Написано для Фандомной Битвы-2012.

По сериалу «Доктор Кто», внутренний кроссовер персонажей старых и новых выпусков. Виток альтернативной истории около момента Завоевания Англии норманнами.

Ленин живее всех живых (ну может лишь слегка мертвее), и причина тому — магия кошачьего бога.

Как могло быть всё иначе — в замечательном рассказе мастера альтернативной истории Андрея Лазарчука.

Книга четвертая из серии «Вестник смерти». По мотивам легенд собора «Нотр-Дам-де-Пари», которые рассказал в романе Виктор Гюго. Мистические приключения происходят параллельно и в Париже XIX века и в эпоху Ренессанса. Знаменитый собор «Нотр-Дам» хранит свои древние тайны. Постепенно две сюжетные линии сливаются в одну, судьбы героев пересекаются. Париж погружается в мир теней и призраков… Герои эпохи ренессанса – предки героев сыщика Вербина и его родственницы Александры пытаются разгадать мистические тайны собора.

Прошло ровно десять лет со дня трагической гибели Алексея Матвеевича Феофанова, и настало время мне выполнить его последнюю волю. Обстоятельства его смерти были странными и почти мистическими. Мы были просто соседями. Два одиноких, старых, можно сказать, человека, мы жили в большой запущенной квартире неподалеку от Савеловского вокзала в Москве.

Алексей Матвеевич был там старожилом, получив свою комнату еще в середине пятидесятых, а я в восемьдесят третьем году поменялся из подмосковных Химок, где у меня была своя однокомнатная квартира на пятом этаже хрущевского дома. Но с моими больными ногами мне стало тяжело и подниматься на пятый этаж без лифта, и ездить по полтора часа на работу в Московский институт инженеров железнодорожного транспорта, в котором я долгие годы преподавал теоретическую механику.

Западные ворота средневекового Иерусалима. Раннее утро. Крепостные стены вечного города кажутся почти черными на фоне неба, озаренного восходящим светилом. Ворота уже открыты, и в них вливается поток конных и пеших людей.

Особенно много осликов, навьюченных тюками со всяческим скарбом или запряженных в повозки, груженные овощами, фруктами, кувшинами с оливковым маслом и прочей снедью. За воротами поток из людей и животных растекается ручейками по узеньким улочкам, а слышный издалека гомон толпы уже воспринимается как отдельные звуки: цокот копыт по брусчатке, понукания возничих и их шумное, но беззлобное переругивание между собой и с зазевавшимися пешеходами.

Заключительная часть цикла «Ярослав Умный» про приключения нашего современника в IX веке!

Заезжему умнику Ярославу наконец-то удалось объединить упрямых жителей «поселка городского типа» Гнёздово и приступить к созданию собственного государства. Но на более высоком уровне игра становится масштабней, а ставки повышаются вчетверо! И теперь, чтобы избежать войны против всех, Феофилов вынужден наносить врагам превентивные удары вдали от собственного дома и безжалостно разорять чужие земли – чтобы даже через сто лет в тех местах не могла возникнуть угроза для молодого русского государства. Иудея, Британия и Балтия увидят блеск клинков его легиона!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Хотели как лучше, а получилось…

(Упражнение в рамках конкурса "Грелка-7", на тему Роберта Шекли.)

У каждой сказки есть темная сторона…

Он был невидим и вездесущ — в том смысле, что умел молниеносно переноситься из точки в точку на любые расстояния — и к нам, в нашу историю, угодил зазевавшись.

Рассказать о нём нельзя даже языком космогонии, ибо и это язык человеческий, беспомощный перед тем, что выходит за рамки людского разумения — но, с другой стороны, лишь бестелесному разуму вкупе с эмоциями его, героя (объект? предмет?) повествования, и можно хоть как-то уподобить, а значит, выбора нет: для разговора, дабы он состоялся, нам просто придётся воспользоваться привычной шкалой понятий, условно отрихтованной под абракадабру множественных вселенных, антиматерий, бесконечности, безвременности…

«Мир — лохотрон. В нем женщины, мужчины — все лошары, и каждый лишь одну играет роль: на мелкий выигрыш глаза свои топырит и ручки тянет, хоть и знает: всё — подстава, причём не для него, а для кретина рядом, тоже лоха, и падла-жизнь вот-вот напёрстки перемесит…и ни четвертовать, и ни повесить кидалу, супостатку всех живых…

Так думал молодой ещё повеса, летя один в пыли на почтовых… Эх, продолжить бы в том же духе и напародийствовать роман, да не просто роман, а роман в стихах — дьявольская, цитируя наше всё, разница…»