Медвежонок

Евгений Иванович Чарушин

Медвежонок

Охотники убили трёх медведиц и три выводка медвежат продали в зоопарк.

В зоопарке их всех посадили в одну клетку, бурых, рыжих, черноватых, неодинаковых и мастью, и ростом - кто побольше, кто поменьше. Самый маленький - самый угрюмый.

Сидит в углу, чешет животик, лапу сосёт и всё время ворчит.

А другие весёлые: борются, по клетке лазят, барахтаются, кричат, пыхтят - мохнатые, пузатые, большеголовые, косолапые медвежатки.

Другие книги автора Евгений Иванович Чарушин

Когда Тюпа очень удивится или увидит непонятное и интересное, он двигает губами и тюпает: «Тюп-тюп-тюп-тюп…»

Травка шевельнулась от ветра, пичужка пролетела, бабочка вспорхнула, — Тюпа ползёт, подкрадывается поближе и тюпает: «Тюп-тюп-тюп-тюп… Схвачу! Словлю! Поймаю! Поиграю!»

Вот почему Тюпу прозвали Тюпой.

Слышит Тюпа, кто-то тоненько посвистывает.

Видит: в крыжовнике, где погуще, кормятся серенькие вертлявые пичужки — пенки, ищут, нет ли где мошки-букашки.

Сборник рассказов об охоте замечательного писателя и художника Евгения Ивановича Чарушина.

Евгений Иванович Чарушин

Перепёлка

У нас в клетке жила ручная перепёлка. Такая маленькая дикая курочка. Вся коричневая, в светлых полосках. И на горле у неё нагрудничек из пёрышек, будто ребячий слюнявник.

Перепёлочка ходит по клетке и тихонько насвистывает - вот так:

- Тюрр-тюрр! тюрр-тюрр!

А то ляжет на бочок и купается в песке, как настоящая курица, чистит пёрышки, крыльями похлопывает. Мы ей покажем червячка, она подойдёт и клюнет из рук.

Сборник рассказов о животных. Для старшего дошкольного возраста.

Евгений Иванович Чарушин

Что за зверь?

Выпал первый снег, и всё кругом стало белым. Деревья белые, земля белая, и крыши, и крыльцо, и ступеньки на крыльце - всё покрылось снегом.

Девочке Кате захотелось по снежку погулять. Вот она вышла на крыльцо, хочет по ступенькам спуститься в сад и вдруг видит: на крыльце в снегу какие-то ямки. Какой-то зверёк ходил по снегу. И по ступенькам следы, и на крыльце следы, и в саду следы.

Евгений Иванович Чарушин

Воробей

Пошёл Никита с папой гулять. Гулял он, гулял и вдруг слышит - кто-то чирикает:

- Чилик-чилик! Чилик-чилик! Чилик-чилик!

И видит Никита, что это маленький воробушек прыгает по дороге. Нахохлённый такой, прямо как шарик катится. Хвостик у него коротенький, клюв жёлтый, и никуда он не улетает. Видно, ещё не умеет.

- Смотри-ка, папа, - закричал Никита, - воробей не настоящий!

А папа говорит:

Болтливая сорока – одна из последних книг Евгения Ивановича Чарушина, известного художника-анималиста и детского писателя.

Книжки Чарушина раскрывают тайны природы и повадки обитателей леса, учат малышей любить волшебный мир зверей и птиц, понимать природу и растительный мир.

Рисунки автора.

Популярные книги в жанре Детская литература: прочее

Несколько лет назад, читая о четырех советских солдатах, попавших «в относ» в Тихом океане, вспомнил я одну старую «мирскую оказию».

Читатель, мне кажется, без комментариев оценит разницу между старым временем и новым: в прежние времена погибавших поморов никто не искал, никто не писал о них.

Архангельские поморы, бывало, хвалились: «Морскую беду терпеть нам не диво, но когда что за обычай, то весьма сносно».

Татьяна Скобелева

Кольцо ведьмы

Жили в одном королевстве девушка Анжела и юноша Марио. Девушка казалось такой милой, такой кроткой, что все окружающие называли ее ангелом, спустившемся с небес. Да и Марио был юношей славным: и фигурой, и лицом удался. И вроде бы дело должно идти к свадьбе двух молодых людей, с детства нежно привязанных друг к другу. Только вот беда - никогда не бывать их свадьбе. И знаете, почему? Да потому, что Анжела была принцессой. Дочерью короля. А Марио - сыном садовника короля. Конечно, в детстве они частенько вместе играли в королевском саду в прятки и салочки. Марио тайком от отца срывал для принцессы самые красивые цветы, придумывая удивительные истории и о цветах, и о птицах, порхавших в саду и, конечно, о приключениях маленькой принцессы. Сколько раз в этих историях он спасал принцессу от пиратов и разбойников, возводил за ночь прекрасные дворцы, дарил волшебные зеркала. Анжела могла часами заворожено слушать своего друга.

Эна Трамп

БЕСПРИЗОРНИЦА ЮНА И МОРСКИЕ РЫБЫ

Книга 1. НАЧАЛО

Содержание:

Часть 1. ВСТУПЛЕНИЕ

1. ЧЕРНАЯ КОШКА, БЕГУЩАЯ ПО ДОРОГЕ

2. КОРОЛЕВА ЯБЛОЧНОГО ЗАМКА

3. ЛЕС И ГОРОД

4. НЕЗАКОННАЯ ВЕСНА

5. ВОРОБЕЙ СИДИТ НА КРЫШЕ

6. БЕСПРИЗОРНИЦА ЮНА И ПЛОХАЯ КОМПАНИЯ

7. ОДИН В ПОЛЕ НЕ ВОИН

Часть 2. ВЫСТУПЛЕНИЕ

1. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЗАМОК

2. СЮРПРИЗ

3. ПРОЩАНИЕ

Эна Трамп

СКАЗКИ БЕЛОГО ВОРОНА

ОДИН ЧЕЛОВЕК И МОРЕ

Партизанские отряды занимали города. Приезжали комиссары, расходились кто куда. Поезда и самолеты барабанщиков везли. Из каких краев далеких, поглощая сотни ми*?..

И терялся в спешке, в тряске опоздавший не один...

Это присказка, не сказка. Сказка будет впереди.

Город стоял на берегу моря. Он был поэтому не похож на все другие города.

В этом городе была всего одна улица - но уж зато какая широкая, прямая и красивая, каких поискать. По краям этой улицы росли стройные кипарисы, и еще китайская мимоза и магнолии, розы и акации, а то, например, настоящие пальмы и ровные подстриженные кусты лавра, засушенные листья которого только в магазинах и продаются в других городах, чтобы класть их в суп, - здесь же можно было нарвать этих листьев прямо на улице и положить в суп, но никто так не делал. То есть, может и делали, - жители этого города, ведь все они работали в ресторанах или специальных суповых ларьках, что стояли по краям этой улицы. Но те, кто приезжал в этот город - им бы и в голову не пришло сорвать листик-другой вкусно пахнущего лавра, чтоб положить в суп. Разве они затем приезжали в этот город, чтобы варить суп? Нет, они приезжали посмотреть на море.

Геннадий Трошин

Рассветы

Не спалось. Так бывает со мной на новом месте, где все поначалу кажется непривычным и требуется время, чтобы обвыкнуть. Мы только вчера приехали в небольшой поселок на берегу Волги. Решили провести отпуск здесь, вдали от городской суеты. Хозяйка дома Дарья Никитична оказалась приветливой маленькой старушкой с румяными щеками, которых так и не коснулась сеточка морщин.

- Места у нас привольные, не заскучаете, - нараспев говорила она, приглашая нас в дом. - Парного молочка вволю попьете, свежих яичек покушаете. У меня корова своя и куры.

Геннадий Трошин

Серебрянка

Было начало мая. Косяк плотвы двигался по протоке к мелководному заливу, где стояли заросли прошлогоднего камыша. Еще неделю назад рыба покрылась твердой сыпью и чешуя стала напоминать наждачную бумагу. В этом брачном наряде плотва и спешила на нерест, возбуждая любопытство у окуней и щук.

Теплая вода дала знать о близости залива. На мелководье ходуном заходил камыш. Мелкие, с зеленоватым оттенком икринки, словно грозди винограда, густо усыпали стебли. Плотвички потеряли всякую осторожность. Щуки, не таясь, сновали между ними, хватали приглянувшуюся добычу, ерши жадно поедали икру.

Геннадий Трошин

Танюшкина рыбка

Было жарко. Полуденный зной загнал непоседливых кур под широкие, как зонтики, лопухи репейника, а лохматого, не в меру бойкого пса Полкана в угол конуры, стоящей и без того в тени у сарая. Лишь одни мухи полусонно кружили у раскрытых окон и монотонно жужжали, навевая дремоту. Мы сидели с Танюшкой на крыльце, наслаждаясь покоем и уютом после недавней дороги из города в деревню, куда приехали к бабушке в гости. Танюшка терла кулачком глаза и сладко зевала. Жара тоже разморила ее. Я уже хотел было подняться, чтобы отнести дочурку в кровать, как на крыльце появилась бабушка и допросила сходить за мягонькой водичкой для стирки на озеро, а то колодезная, по ее словам, очень уж жесткая и мыло совсем не дает пены.

Геннадий Трошин

В Тихом озере

Пробудившееся утро постепенно разгоняло ночную темень. В прибрежных зарослях камыша и осоки стало светлее... Уже без труда можно было различить ярко-зеленые стебли и листья растений, личинок насекомых, прилепившихся к ним. Здесь, под широкими листьями кувшинок, и расположилась в засаде Травянка, где цвет ее спины, зеленовато-серых боков почти сливался с цветом подводных зарослей. Затаившись и чутко улавливая малейшее движение воды, она зорко следила высокопосаженными выпуклыми глазами за тем, что делалось вокруг, и вспоминала не столь далекие добрые времена, когда сюда стайками собирались не только мальки, но и рыбешки покрупнее, чтобы полакомиться личинками и водорослями. Сейчас их с каждым днем становилось все меньше и меньше. Многие ушли по протоке в соседнее Глубокое озеро, других съела она сама и Голубое Перо, оставшиеся последними щуками в этом Тихом озере.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Игоревич Чарушников

"Вах!" и "охохонюшки"

Завод электрочайников и кроватная фабрика дружили давно и крепко. На высоких совещаниях оба директора, Петрушин и Гурьянц, всегда сидели рядом. У них было много общего. И завод и фабрика с железной регулярностью срывали план. Поэтому на высоких совещаниях директоров часто и подолгу ругали. Гурьянц, человек вспыльчивый, в ответ на критику пыхтел и отдувался. Меланхоличный Петрушин бледнел и вздыхал. - Почему нэт плана? - кричал в перерывах горячий Гурьянц. И сам себе отвечал: - Пружин нэту, черт бы их драл! А кровать без пружин - это... это как... - Это, примерно, как чайник без крышки, - вздыхал Петрушин. - У нас, дорогой друг, жести для крышек вечно нэт... хм... В общем, нету. Мы и то не плачем. И он ронял скупую руководящую слезу. - Вах! - вздымал руки к кебу Гурьянц. - Охохонюшки... - вторил Петрушин. Однажды в перерыве одного из совещаний Петрушин поинтересовался: - Послушай, Арам, как у тебя на фабрике с жестью? - Навалом этой дряни! - раздраженно ответил Гурьянц. - Нас пичкают жестью, как на убой. Вах! А гдэ пружины, я спрашиваю! - В нашем главке, - оглянувшись, произнес Петрушин, - пружины не дефицит. Короче, сколько надо, столько дам. Другое дело - жесть... - Друг! О чем раньше думал? - закричал Гурьянц. - Завтра же получай свою жесть, а мне шли пружины! Махнем не глядя! Обмен не глядя состоялся, и в следующем месяце завод и фабрика сумели вытянуть по девяносто шесть процентов плана - впервые в своей истории. На высоких совещаниях продолжали ругать обоих директоров, но со значительно меньшим пылом. Петрушин и Гурьяиц не отсиживались больше в последнем ряду и переместились в середину. - Все-таки глупо, - сказал однажды Петрушин. - Я говорю, неразумно таскать жесть и пружины с фабрики на завод и обратно. Давай так: часть твоих кроватей я буду собирать у себя, а ты, Арам, понемножку штампуй крышки из своей жести. Сэкономим массу времени! Решительный Гурьянц не заставил себя упрашивать, и выполнение плана подскочило до девяносто девяти и трех десятых. На высоких совещаниях директоры сидели теперь в первых трех рядах и с достоинством посматривали на президиум. Но Гурьянц продолжал страдать. - Семи десятых для счастья не хватает! Думай, друг, думай! - Все дело в неритмичности, - размышлял Петрушнн. - Львиная доля выпуска приходится на последние десять дней месяца. Вообще-то есть у меня одна идейка. Не знаю, как ты к ней отнесешься... - Вах! - только и смог произнести Гурьянц, узнав, в чем состояла идея. Отныне для завода и фабрики настали светлые денечки. На высоких совещаниях директоры восседали в президиумах. Гурьянц время от времени спускался оттуда, чтобы доконать коллег очередным достижением. Его фабрика спокойно давала сто десять процентов. Петрушин удовольствовался ста пятью. Коллеги восхищались и недоумевали. Но еще больше была поражена комиссия, прибывшая из министерства изучать передовой опыт. На заводе электрочайников члены комиссии застали самый разгар работы. Шли первые дни месяца, но никто и не думал простаивать. Чайниковцы в поте лица собирали кровати. Плечом к плечу с ними трудились друзья-кроватники. Люди торопились. Покончив с месячной программой выпуска кроватей, надо было перебираться на фабрику и всем обществом делать чайники. Петрушин ничего не придумал. Он просто использовал старинный крестьянский метод, гак называемую помочь. Простои, а стало быть и авралы, исчезли. На них попросту не оставалось времени. Пораженная комиссия немедленно укатила обратно в министерство, прихватив с собою директоров... Петрушин и Гурьянц вернулись очень грустными. Выводы были сделаны самые решительные. Кроватную фабрику обязали перейти на производство самокатов. Электрочайниковцев переключили на выпуск настольных ламп. На высоких совещаниях директоры вновь заняли старые места в последнем ряду и о плане старались не разговаривать. - Вах! - вздыхал Гурьянц. - Охохонюшки... - вторил Петрушин. Однажды во время перерыва Петрушин оглянулся и спросил: - Слушай, Арам, у тебя, говорят, с подшипниками туго... У нас этого добра навалом, а вот с кабелем... - Есть, есть кабель! - горячо зашептал Гурьянц. - Углубим сотрудничество? Махнем не глядя? - Вах! Конэчно, махнем! - Только тс-с-с-с... - шепнул Петрушин. - Мы не знакомы, - Тс-с-с-с! - отозвался Гурьянц. - Первый раз тебя вижу, дорогой. Директоры сделали непроницаемые лица и расселись по разным концам последнего ряда. Высокое совещание продолжалось.

Олег Игоревич Чарушников

Ананасы в кадках

В деревне Бякино был совхоз. Много-много лет специализировался он на ананасах, которые тут не росли. Бякинцы очень гордились, что у них самая большая плантация в мире, но жили впроголодь. Однажды в совхозе прошло собрание, и ананасы были признаны волюнтаризмом. Бякинцы единодушно поддержали и одобрили, но продолжали сеять ананасы, потому что сверху был спущен план. Плана совхоз не давал, так как на самой большой плантации вырастали самые маленькие в мире ананасы. Представитель Гвинеи, приглашенный посмотреть на достижения, все время просил на память хотя бы один плод. Он говорил, что в Гвинее все будут просто счастливы. Но плод ему не дали, потому что не желали очернительства и клеветы зарубежных радиоголосов. Держать кур сначала опять разрешили, а потом опять запретили. Поэтому бякинцы питались одними трудоднями, то есть чем бог пошлет. Тогда провели собрание, на котором было предложено ввести новые формы труда. Бякинцы единодушно поддержали, одобрили и ввели. Там, где трудилось сорок человек, стало работать двадцать. Культура производства ужасно возросла, но ананасов пока не было. Тогда ту же работу стали делать вдесятером. Дисциплина укрепилась до невозможности, но ананасы не росли. Тогда провели собрание по вскрытию резервов. Бякинцы поддержали, заявили со всей ответственностью и стали работать вчетвером. Потом вдвоем. В конце концов в совхозе остался один человек. Однако осенью ему не заплатили денег, со всей ответственностью заявив, что один человек столько зарабатывать не в состоянии. Он обиделся, доел кур и уехал в город - к тем тридцати девяти, что уехали раньше. Так как ананасов все еще не было, решили провести собрание по интенсивной технологии. Но тут заметили, что поддерживать и одобрять некому, и раздали плантацию горожанам дачникам. Те немедленно занялись выращиванием картофеля несовременными ручными методами. Последний бякинец стал писателем-деревенщиком, живет, естественно, в городе и часто публикует в центральной печати горькие статьи с призывом возродить былую славу забытого Бякина. На подоконнике своей городской квартиры он выращивает ананасы в больших кадках. Там они тоже не растут.

Олег Игоревич Чарушников

Чуткие люди

Когда врач поставил диагноз: диатез, Сусликов от души рассмеялся. - Ну, спасибо, доктор, удружили! На четвертом-то десятке... Вы бы еще сказали: рахит. Или что у меня зубки режутся, хе-хе-хе... - Опасное заблуждение, - возразил врач. - Диатез, дорогой мой, - это прежде всего предрасположение, понятно? Предрасположение к определенным болезням. Аллергии, например. Скажите, вы когда-нибудь клубнику со сливками в большом количестве употребляли? Ничего не замечали после этого? - Клубнику со сливками? - дернул головой Сусликов. - У нас в столовой, доктор, котлеты на второе, так их знаете как в народе прозвали? - Он оглянулся на дверь и приготовился прошептать название. Врач поморщился и в одну минуту нарисовал столь зловещую картину возможных последствий, что Сусликову захотелось убежать к маме... На работу он явился в состоянии грустной сосредоточенности. - Ты чего это, брат, в пятнах весь? - спросил набежавший Гена Кондаков. Загорал вчера? Меру надо знать. - Да представляешь, какая история, - пожаловался Сусликов, пожимая приятелю руку. - Диатез у меня нашли... - Это... детское что-то? - неприятно удивился Гена, машинально вытирая руку об штаны. - Инфекционное, да? Температура есть? - Предрасположенность такая, - искал сочувствия Сусликов. - Очень коварная. Бюллетень, правда, не дают, но, говорят, возможны отеки... Приятель резко переменился в лице и шмыгнул в туалетную комнату, откуда сразу донесся шум воды, льющейся в раковину. - А еще другом назывался, - с презрением сказал Сусликов проходившему мимо Галузину из отдела кадров. - Несчастного диатеза испугался, позорник! - Диатеза? - бдительно прищурился Галузин. - Смотри ты, как быстро реагировать наловчились! Вчера только приказ подписан об отправке на морковку, а поди ж ты. Нар-родец пошел!. Симулянт на симулянте! Сусликов не стал связываться и пошел к своим в лабораторию: Уже на подходе он услышал оживленный спор: - А я вам говорю: от этого не умирают. Так, слабоумными становятся, и все. Чепуха! Я сам этим болел сто раз! - Конечно, чепуха. По нему и не заметно будет... - Славненько! Может быть, теперь его из очереди на жилье, того... Попросят. - Фигушки, таким в первую очередь дают! - Поберечься бы надо. У меня ребенок дома... ; - Ишь ты, а с виду тихий такой... Кто бы мог подумать? - Все от нее, от проклятой... Сусликов не стал входить в лабораторию. Минут десять он простоял в коридоре, печально глядя на стенку. По коридору прошли двое сотрудников. Завидев Сусликова, они торопливо натянули марлевые повязки. Сусликов скрылся от глаз в курилке. "Тоже мне, товарищи по работе - грустил он, разглядывая плакат "Будьте осторожны с огнем!" - Нет, чтобы помочь, поддержать в трудную минуту. Скорей бы в отпуск, что ли..." В курилке он просидел до обеда. Иногда внутрь бодро залетали коллеги, но, переменившись в лице, ретировались. Некоторые шептали: "Извините..." А после обеда Сусликов стоял в кабинете Арнольда Сергеевича и страдал. - Мы считали вас перспективным работником, - осуждающе говорило начальство. - Сами посудите, можем ли мы назначить завлабом человека, постоянно страдающего этой... свинкой, коклюшем... Что там у вас? - Диатез. Я, Арнольд Сергеевич, ей-богу, все понимаю, но... - Несолидно, - завершило беседу начальство. - Даже, я бы выразился, неумно поступаете. А жаль, жаль... И окончательно добил Сусликова старший техник Басов, человек на плохом счету. - Не жмись, друг! - зашептал он, отведя Сусликова в темный уголок. - Как ты этого добился? Порошки какие глотал или втирал что? Отгул мне нужен край! Поделись секретом, век не забуду! Суслнкову хотелось кричать. На другой день он явился в поликлинику. - Доктор, мне нужна острая инфекционная болезнь. Желательно детская. Помогите! - Зачем это вам, дорогой мой? - Да не мне... То есть, я хочу сказать... В общем, посоветуйте, доктор! Не опасную бы, но чтобы пробирало! - Ну, не знаю, право. Корь, например. Или вот: коревая краснуха! Кстати, в вашем доме, в девятой квартире как раз болеет ребенок. Серьезная штука, легко передается взрослым людям. Не очень опасно, но приятного маловато... Послушайте, но зачем вам все это? - Для кроссворда! - покричал счастливый Сусликов, выбегая из кабинета. "Ну, друзья-коллеги, не взыщите, - злорадно размышлял Сусликов, заходя в подъезд. - Завтра я научу вас, как надо чуткость к людям проявлять! Без крайних мер, видимо, обойтись нельзя..." Сусликов приблизился к двери девятой квартиры и, коварно улыбаясь, нажал кнопку звонка...

Олег Игоревич Чарушников

Дело хорошее...

Кран-балка снова сломался, и бригада такелажников простаивала. - Опять штифт барахлит, - злился бригадир Ивакин. - Не фиксирует, зараза! - Слышь, Петрович, - крикнул он мастеру участка Вавкину. - Что за дела? Снова стоим с утра. Выбей для нас штифтов хоть с пяток! ("Остальные пригодятся про запас", - решил бывалый бригадир.) - Так ведь, небось, дефицит, - засомневался Вавкин. - Штифты... - А нам стоять? Мочалу жевать, так? - наступал бригадир. - Ладно, - согласился Вавкин. - Попробую. Дело вообще-то хорошее. И пошел к начальнику цеха Сидоренко. - Я вам официально заявляю, товарищ начальник! - с порога начал мастер. Эта бодяга мне вот уже где! Третий день такелажники возле кран-балки спят. Скоро в нем клопы заведутся. Так дела не делают! Срочно нужен десяток штифтов. ("Больше пяти все равно не дадут..." - прикинул опытный Вавкин). - Ты, Петрович, обалдел, - рассудительно заметил Сидоренко. - Рожу я их тебе, что ли? Соображать надо. Жуткий дефицит! - А тогда заявление на стол! - объявил мастер и привычным жестом припечатал к столешнице обмахрившееся по краям заявление об уходе по собственному. - Когда-нибудь я тебе его подпишу. Допрыгаешься, Петрович. Ух, подпишу! помечтал начальник цеха. - Так, брат, подпишу, ммм!.. Сидоренко помотал головой и набрал номер начальника отдела снабжения. - Короче, так, - брезгливо произнес он в трубку. - Кабель ваши перепутали, я простил... Жесть дырявую достали, я смолчал... Нет, ты, Кузнецов, погоди... Я еще про олифу вместо олеонафта не сказал. И про... Ты давай не кряхти, Кузнецов! Вот тебе мое последнее слово. Если завтра, к восьми ноль-ноль твои молодцы не принесут сотню штифтов, - закрываю цех и топаю к директору! Вот так. А хоть из-под земли! ("Половину как пить дать перепутают...") Начальник отдела снабжения Кузнецов вытер со лба пот и мигом настрочил заявку в главк: "Под угрозой выполнение плана августа. Могут остановиться механический, гальванический и сборочный цехи. Срочно отгружайте 1000 (тысячу) штук штифтов. Ответ срочно телеграфируйте". ("Все равно урежут заявку раз в пять...") - Здравствуй, Маша, новый год! - сказал ответственный работник главка Николашин. - Рехнулись они там? Такой дефицит требуют! И отбил телеграмму в министерство: "Положение угрожающее. Завод электрочайников срывает план квартала из-за острейшей нехватки ряда узлов и деталей. Список прилагается..." ...А через неделю в цехе был жуткий аврал. Всех работников, включая вахтеров и уборщиц, бросили на разгрузку прибывших вагонов со штифтами. -Теперь, долго простаивать не будем! - радостно потирал руки бригадир Ивакин. - Да и на сверхурочных подработаем. Дело хорошее! Об одном жалел бригадир. В спешке заказали не те штифты, и кран-балка по-прежнему не работал. Поэтому разгружать вагоны пришлось вручную. - Ерунда, - успокаивал мастер Вавкин. - Нам еще повезло. Вот на кроватной фабрике не стали связываться с отдельными штифтами, а попросили кран-балку целиком. Что у них было!!!..