Мат и интеллигенция

«– Плохой ты интеллигент, посредственный, если даже матом не можешь.».

Отрывок из произведения:

– Скажи «хуй».

– Нет.

– Ну скажи «пизда».

– Нет, не могу я.

– Ну хотя бы «еб твою мать».

– Не хочу! Это все грязные ругательства, а я интеллигент!

– Плохой ты интеллигент, посредственный, если даже матом не можешь.

– Ну почему, почему?! Почему я это должен говорить? Если я никогда не матерился, разве что в школе, для бравады, когда учился с разным сбродом, который и двух слов не может без мата связать? Почему я должен с вами на одну доску становиться и употреблять эти нецензурные выражения?

Рекомендуем почитать

«Но нет, хватит больше смертей, осталось еще шестнадцать жизней и их надо как-то прожить, их надо накрасить, их надо одеть, нарядить и отвезти в ночной клуб...».

«Вагон качало. Длинная светящаяся гирлянда поезда проходила туннель. Если бы земля была прозрачна, то можно было бы видеть светящиеся метрополитенные нити. Но он был не снаружи, а внутри. Так странно смотреть через вагоны – они яркие, блестящие и полупустые, – смотреть и видеть, как изгибается тело поезда. Светящиеся бессмысленные бусины, и ты в одной из них.»

«Была ночь, ночь чужой страны, когда самой страны не было видно, только фосфоресцирующие знаки, наплывающие бесформленными светляками из темноты, скрытые в ней, в темноте, несветящиеся сами по себе, загорающиеся только отраженным светом фар. Седая женщина вела маленькую машину. Молодой человек курил на заднем сиденье. Он очень устал, от усталости его даже слегка тошнило, но он все же не отказал себе в сигарете, в конце концов это была другая страна.».

«Их было двое или трое, может быть, четверо. Сколько же точно, никто не знал. Никто из тех, с кем я потом разговаривал и с кем произошло то же, что и со мной. Я пил пиво на „Речном“, просто стоял на улице, глядя в осеннее небо, как серое кое-где наливается черным, а потом белеет. Ну а они вдруг подошли. Они все были в белых куртках. „Здравствуйте“, – сказал один из них. Я удивленно передернул плечами, давая понять, что это какая-то ошибка. Он усмехнулся, а тот, который был слева от него, тоже сказал: „Здравствуйте“. Тогда я еще не заметил, что у них одинаковые лица, но, видимо, подсознательно это как-то во мне отложилось, и когда со мной поздоровался третий, а потом четвертый, мне стало не по себе.».

«Пребывая в хаосе и отчаянии и не сознаваясь себе самому, совершая изумительные движения, неизбежно заканчивающиеся поражением – полупрозрачный стыд и пушечное ядро вины…

А ведь где-то были стальные люди, люди прямого рисунка иглой, начертанные ясно и просто, люди-границы, люди-контуры, четкие люди, отпечатанные, как с матрицы Гутенберга…».

«Музыка была классическая, добросовестная, чистая, слегка грустная, но чистая, классическая. Он попытался вспомнить имя композитора и не смог, это было и мучительно, и сладостно одновременно, словно с усилием, которому он подвергал свою память, музыка проникала еще и еще, на глубину, к тому затрудненному наслаждению, которое, может быть, в силу своей затрудненности только и является истинным. Но не смог.»

«Не зная, кто он, он обычно избегал, он думал, что спасение в предметах, и иногда, когда не видел никто, он останавливался, овеществляясь, шепча: „Как предметы, как коробки, как корабли…“».

«Я всегда считал это последним делом, признаваться, что я писатель. Тем более, когда только начинаешь рассказывать. Всегда хотелось, чтобы картины жизни двигались как бы сами по себе, как будто бы того, кто рассказывает и нет. Рассказчик скрыт, а читателем движет лишь его читательское призвание. Увы, это уходящий классический миф, и сейчас писатели вписывают себя в повествование сразу, и не только как субъект.».

Другие книги автора Андрей Станиславович Бычков

«Он зашел в Мак’Доналдс и взял себе гамбургер, испытывая странное наслаждение от того, какое здесь все бездарное, серое и грязное только слегка. Он вдруг представил себя котом, обычным котом, который жил и будет жить здесь годами, иногда находя по углам или слизывая с пола раздавленные остатки еды.»

«И ты – Король. Просто ты родился не в свое время. Как же быть? Но короли не доказывают, что они короли. Они знают об этом. И некоторые из них даже иногда переодеваются, чтоб побыть как конюх, как повар. И это все вранье, что они потом признаются на конюшне или в кухне, сказки это, будто бы они скидывают тряпье и обнажают сияющие камзолы. Нет, они не признаются, никто из лакеев, среди которых они жили, никогда так об том и не узнает. Вот в чем весь трюк.».

«А стены в той гостинице были исписаны неприлично все как-то, черным по белому. И повар, сосед, чистил по утрам ботинки куском оленьего мяса. А Он… Он попал в это дело, ибо искал молнию, да, именно молнию – изломанный и моментальный вспых света и ярости, что опережая двиганья тяжелых грозовых масс, обрушивается, соединяя на мгновение небо и землю...»

«А те-то были не дураки и знали, что если расскажут, как они летают, то им крышка. Потому как никто никому никогда не должен рассказывать своих снов. И они, хоть и пьяны были в дым, эти профессора, а все равно защита у них работала. А иначе как они могли бы стать профессорами-то без защиты?».

«Так он и лежал в одном ботинке на кровати, так он и кричал: „Не хочу больше здесь жить! Лежать не хочу, стоять, сидеть! Есть не хочу! Работать-то уж и тем более! В гости не хочу ходить! Надоело все, оскомину набило! Одно и то же, одно и то же…“ А ему надо было всего-то навсего надеть второй носок и поверх свой старый ботинок и отправиться в гости к Пуринштейну, чтобы продолжить разговор о структуре, о том, как вставляться в структуру, как находить в ней пустые места и незаметно прорастать оттуда кристаллами, транслирующими порядок своей и только своей индивидуальности.».

Андрей Бычков – яркий и неординарный прозаик, автор девяти книг прозы, шесть из которых вышли в России и три на Западе. Финалист премии «Антибукер», лауреат международного сетевого конкурса «Тенета». Герой романа «Нано и порно» совершает психотическое путешествие в центр Земли, чтобы найти своего отца и обрести Россию не как погибшую родину, а как воскресающее отечество. В целом это книга о человеческих взаимоотношениях в эпоху тотального психоанализа, о необходимости выбирать между светом и тьмой, о древних мифах, на которых держится вся современная культура. О том, что любая жизнь состоит из мельчайших наночастиц, но, чтобы достичь освобождения, нужно что-то намного большее, чем простое знание о том, как эти частицы сцеплены между собой…

«Он взял кольцо, и с изнанки золото было нежное, потрогать языком и усмехнуться, несвобода должна быть золотой. Узкое холодное поперек языка… Кольцо купили в салоне. Новобрачный Алексей, новобрачная Анастасия. Фата, фата, фата, фата моргана, фиолетовая, газовая.».

«Исследуя свою свободу, я вдруг однажды понял, что я исследую свою смерть. Как и многие, я не хотел жить в этом мире…

…у меня был друг, которого я действительно любил и которого я, наверное, возьму с собой на небо.».

Популярные книги в жанре Современная проза

Новацкович Нина

ДАШЕHЬКА

Ее звали Дашенька, Дарья, и это имя ей необыкновенно шло. Было в этом что-то старинное, дворянское, напоминающее о темной усадебной аллее, марлевом зонтике от солнца и воздушно-белом пятне платья в тени под вековыми, еще пра-прадедами сажеными, дубами. Да и фамилия у нее была хорошая, старинная, русская. И вся она - рано, уже в пятнадцать лет, повзрослевшая, посерьезневшая, уже чуть насупившая ровные светлые дуги бровей, как-то плавно округлившаяся, в отличие от нас, остролоктых и тонконогих - заставляла вспомнить недавно прочитанные, а больше и еще не прочитанные, но смутно угадываемые за тиснеными корешками страницы прошловековых романов.

Фрэнк О'Коннор

Сын своего отца

Из автобиографических книг

Перевод М. Шерешевской

Мне было двадцать, когда меня выпустили из лагеря военнопленных. Ни работы, ни денег. Гражданская война только-только закончилась, а так как я участвовал в ней на стороне побежденных, то без труда обнаружил, что ни на какие должности, открывшиеся при новом правительстве, мне претендовать не приходится. К счастью, всем учителям предписывалось овладеть ирландский языком, и в течение нескольких месяцев я давал уроки учителям протестантской школы св. Луки в Корке. Мне платили всего несколько шиллингов в неделю, но занятия шли у меня хорошо, и я получал от них удовольствие.

Фрэнк О'Коннор

В процессе работы

Перевод М. Шерешевской

Джеймсу Джойсу повезло: он избежал необходимости издавать свои рассказы в виде Собрания или Избранного. Хорошая книга рассказов, подобно хорошей книге стихов, существует сама по себе, как итог жизненного опыта писателя за определенный срок, и нарушать ее целостность или мешать с другими произведениями - только портить. "Невспаханное поле", "Уайнсбург, Огайо", "Англия, моя Англия", "Скрипка рыботорговца", "В наше время" - все это книги, которые надо читать как единое целое, и желательно в изданиях, повторяющих первоначальное. Так же надо читать "Дублинцев", и одна из причин непреходящей славы этого сборника - в его уникальности.

Фрэнк О'Коннор

Венок

Перевод М. Шерешевской

Известие о том, что в дублинской лечебнице умер его друг, отец Девин, ошеломило отца Фогарти. Смерть, как все необратимое, не укладывалась у него в голове. Достав старую фотографию группы семинаристов, он поставил ее на камин и весь вечер смотрел на нее. Умиое, бескровное, словно съежившееся личико Девина выделялось среди остальных, почти такое же, каким оно выглядело в последние годы - разве что на нем не было пенсне. Они с Фогарти росли в захолустном городишке, где отец Девина учительствовал, а мать Фогарти держала лавку. Еще тогда все знали, что Девин самой природой предназначен в священники: такой умный, послушный, благонравный мальчик! К Фогарти это призвание пришло позднее и совершенно неожиданно - не только для окружающих, но и для него самого.

О`Санчес

Черно-белая ночь

Ни облачка. Полтретьего утра.

Пора, мой друг, действительно пора...

Наш дом - полуподвальчик на Сенной. Из окон виды - ноги, сумки, ноги...

Так и живем на пенсию вдвоем:

Я и Алёнка...

Для анаконды главное - тепло. Тепло и пища, и вода без хлорки.

Пустяк, казалось бы, а что ни ковырни - так отовсюду вылезут проблемы...

Алёнка приблудилась под порог. Как не пришиб? и сам теперь дивлюсь...

О'Санчес

Рассказ-шутка

Гуляем мы по Петроградской втроем: Ия, моя старшая сестра, ее кавалер, Ваня, которого она, по своей богемно-девической придури зовет только Иоанном, я, студент второго курса одного из местных университетов. А на дворе идет-гудет уже, этак, год 97-й. Президентом тогда был Ельцин, если только я не ошибаюсь. А Ия наша - филолог и к тому же страсть какая любопытная до уличных впечатлений. Конец мая, жарко. Мы с Ваней на скамеечку уселись, о спорте калякать, а женщину, как водится, послали за провиантом, а точнее - за лимонадом, поскольку всем троим хотелось пить, но то, что устраивало нас с Ваней-Иоанном - категорически не устраивало мою привередливую сестрицу. Она и пошла выбирать, стоит перед киоском, ценами любуется. Вдруг - кричит, зовет, руками и ресницами машет! Что такое? Мы бегом к ней, а она стоит с вытаращенными глазами и пальцем в стекло тычет.

О`Санчес

Рассказы об Истинном Самурае и Настоящем Индейце

Надеюсь, самураи и индейцы не рассердятся на меня, который хорошо и с симпатией к ним относится.

РАССКАЗЫ ОБ ИСТИННОМ САМУРАЕ И НАСТОЯЩЕМ ИНДЕЙЦЕ

(некоторые с названиями)

1. Истинный самурай, даже самый тщедушный, всегда на голову выше любого хоббита

2. Настоящий индеец понимает язык всех грибов и трав на своей земле, но и от виски никогда не откажется.

Кто знал, чем обернется для воинственной феминистки и борца за сохранение исторических памяток города – Памелы обычная акция протеста. Один неосторожный проступок – и вот ее разыскивает по всем закоулкам очень злой дракон. Родственники отвернулись, а друзья резко разбежались, оставив девушку один на один с могущественным существом. Пэм понимает: «в борьбе за жизнь все средства хороши». Даже если это… поцелуй. Огненный, страстный, необузданный, способный пробудить холодное сердце хищника и навсегда изменить мир девушки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Легкая, я научу тебя любить ветер, а сама исчезну как дым. Ты дашь мне деньги, а я их потрачу, а ты дашь еще. А я все буду курить и болтать ногой – кач, кач… Слушай, вот однажды был ветер, и он разносил семена желаний…»

Несколько лет прошло с того дня, как ушла из жизни родная сестра экстрасенса Ольги Калиновой Мстительный колдун Захар, от руки которого погибла Наташа, охотится теперь и за ней Но ее экстрасенсорный дар очень силен, поэтому просто так с ней не справиться Ольга живет, собирая силы для решительной схватки со злобным колдуном С ней рядом любящий и надежный мужчина Только почему же Ольга каждую ночь видит один и тот же ужасный сон, который мучает ее, не давая покоя? Может быть, показаться психиатру? Или все это — происки бывшей жены ее возлюбленного, владелицы салона черной магии, которая насылает на нее кошмары, желая вернуть мужа?

Рассказы и повести, составившие книгу украинского советского писателя, вводят читателя в мир необычных ситуаций и невероятных приключений. Повествуя о них легко и непринужденно, автор раскрывает морально-этические ценности своих персонажей. А его манера моделирования событий, художественного их разрешения отражает оптимистический взгляд на будущее человечества, веру в его созидательный разум.

Рецензент Н. Б. Славинский

«Бастион» – тайная полувоенная организация, противостоящая правящей в стране коррумпированной группировке «Орден». Дина Красилина, секретный агент «Бастиона», под видом журналистки отправляется на задание. Вертолет, в котором она летела, совершает вынужденную посадку в тайге. Спасаясь от вооруженных бандитов, Красилина теряется в тайге и набредает на какие-то жилые строения. Там ей удается подслушать разговор о некой базе, на которой готовят зомбированных «суперсолдат». В одном из говоривших Красилина узнает начальника дальневосточной группы «Бастиона» и понимает, что щупальца «Ордена» уже проникли в «Бастион»…