Маркитанты демократии

Анатолий Клеменко

М А Р К И Т А Н Т Ы  Д Е М О К Р А Т И И

Анатолий Васильевич Клименко родился в г. Омске в 1940 году. Окончил Омский машиностроительный институт, а также Высшие литературные курсы при Литературном институте им. Горького.

В 1973 году вышла первая книга - сборник рассказов "Окно в степь", в 1976 году - "Белый конь". В течение следующих десяти лет издательство "Литература Артистикэ" (г. Кишинев) выпустило один за другим романы А. В. Клименко: "Жили среди нас" (1978), "Вернись в свой дом" (1980), "Окраина" (1982), "Если бы не было главного" (1985), "За брата" (1989).

Популярные книги в жанре Современная проза

Опять потянуло в Светлый. Этот лесной посёлок для меня как чудодейственный курорт, который в последние два года обрёл какую-то магнитную силу, притягивает душу, точно там, в его деревянных домиках, спрятаны невидимые тайники, какие непременно надо отыскать, хотя я отлично понимаю – живут люди в этих двадцати двух домиках своей обычной жизнью с каждодневными хлопотами и заботами, и маленькие радости бытия приходят сюда нечасто.

Вот и эту весну я с трудом дождался солнечных дней, начавших кромсать снега, и с грустной усмешкой поехал в Светлый лечить свои душевные болячки. А может быть, я опять прячусь от судьбы? Что-то не клеится у нас с Лидией, живём как на разных концах пропасти, и трудно протянуть руки друг другу. Почему, отчего всё это – объяснений нет. Просто нет той душевной теплоты, некогда наполнявшей нас до счастья.

Володька Зинин, друг Мишки Кириллова, женился весной, как раз под первомайские праздники. Мишка беспокоился – а вдруг погода не улучшится, будет такой же слякотной и дождливой, и снимки тогда не получатся. А ему очень хотелось угодить Володе, да и самое главное – показать старому мастеру, его учителю Ивану Дмитриевичу, что и он чего-то стоит, тоже не лыком шит.

Весна выдалась неустойчивой, затяжной, даже в поле ещё не выезжали, хоть давно пришло время. Часто на небе лохматились тёмные, как лиловый синяк, тучи, из них шуршала на земле снеговая крупа, потом крупными каплями стучал дождь. Проглядывало солнце, но оно не успевало подсушить землю, зевало в облаках.

Евгения Ивановича Боброва пригласили на совещание в областной центр зимой 1982 года.

…Зал сверкал чистотой, поражал блеском хрустальных люстр, и это придавало праздничное настроение. Обычно Бобров не любил совещания, больше часа не выдерживал, начинал шумно ёрзать на стуле, надрывно кашлять, вызывая раздражение, недовольные взгляды соседей. Он злился на себя, но ничего сделать не мог.

Однако сегодня эта торжественность даже придала Евгению Ивановичу душевное равновесие, настроила на рабочий лад.

На стене, прямо над моей головой, — паук. Небольшой, черный, сидит, перебирает лапами. Уже с полчаса я бездумно наблюдаю за ним, смотрю, как он неторопливо подбирается к занавескам. Его путь лежит по выцветшим и покоробившимся от влаги цветам на обоях, его путь упорен и красив, — мне не хочется помешать. Черный паук на светлой стене, а на обложке “Лолиты”, которую я держу в руках, — огромный жук на белых худых коленях нимфетки… Льнущий к моим дачным окнам летний вечер, тишина. Таких, как я, тридцатилетних, Гумберт терпеть не мог.

— Федя, тебе письмо.

— Спасибо, Маек, — Берестинский поцеловал жену и стал снимать шинель. — От кого?

— Отгадай.

— О, значит, что-то интересное. Посмотрим.

Он прошел к письменному столу и увидел прислоненный к карандашнице конверт. В левой его части красивая человеческая фигура тянулась в небо. «В космос!» — гласила подпись под репродукцией.

Пробежав глазами обратный адрес, Берестинский поспешно вскрыл конверт. В руках зашелестели два мелко исписанных листика. Фиолетовая россыпь строчек начиналась старательно и крупно выведенным обращением: «Здравствуйте, товарищ майор!» Берестинский улыбнулся: автор письма немного приотстал от жизни: у него, у Берестинского, не майорские, а подполковничьи погоны. Да, уже целую неделю он ходит в новом звании. Берестинский невольно скосил к плечу глаза (что поделаешь, приятно все-таки смотреть на «звездное прибавление»), но увидел не погон, а улыбающиеся глаза жены. Он и не слышал, когда она подошла.

Было еще темно, когда она встала, на цыпочках прокралась в ванную, плеснула в лицо холодной воды, посмотрела в зеркало и не узнала себя. Она уже чувствовала, она уже понимала, что сейчас произойдет, и ей было немножко не по себе. Что-то внутри, да, это что-то внутри, в глубине, что-то уже начиналось, и пренебречь этим ей было не под силу. “Тебе сорок два года, — прошептала она. — Ася, ты дура”. Улыбнулась, откинула волосы со лба, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, но не получилось. Дрожали руки, дрожали ноги, дрожало что-то внутри, что-то темное, что-то бешеное, что-то неудержимое, что-то желанное, страшное и веселое. Скинула халат, с силой провела ладонями по животу. Идеальное тело и бесцветное лицо. “Ты женщина не для глаз — для губ”, — говорил ее первый муж. Они развелись из-за мотоцикла. На шестнадцатилетие отец подарил Асе мотоцикл, она села в седло, включила двигатель, рокот его отдался бешеной дрожью во всем теле, выкрутила ручку газа, рванула, помчалась, закричала, глаза ее вспыхнули, полыхнуло, слилась с железным зверем, исчезла, перестала быть, стала всем. Первый муж был танцором в Большом, они прожили вместе два с половиной года, но однажды, после очередной размолвки, Ася вскочила на мотоцикл и умчалась куда глаза глядят. Второй муж был самым молодым генералом таможенной службы. Огромная квартира на Смоленке, загородный дом на берегу озера, весна в Ницце, цветы, полотенце для рук, полотенце для ног, скука. Она стала изменять ему через три месяца после свадьбы. Выбирала в баре красивого парня и посылала ему визитку мужа со своим телефоном на обратной стороне. Один, другой, третий, четвертый... “Остановись, Ася, ты мчишься мимо жизни, ты не человек, а буйная субстанция, хаос, стань кем-нибудь, самый страшный лабиринт — даже не круг, а бесконечная прямая, дурная бесконечность, — говорил ей третий муж, медиамагнат и доктор философии. — Слышишь? Аська, собака бешеная! — Срывал с нее платье. — Аська, любимая моя собака бешеная! Бешеная собака любви!..” Не сводя с него взгляда, она с улыбкой поднимала божественную свою ножку и начинала смеяться мелким грудным смехом, сводившим мужа с ума. Они расстались через четыре года, от него Ася родила Лизу. Четвертый муж, пятый... Когда познакомилась с будущим шестым, возник вдруг первый, бывший, они встречались, пока она не вышла замуж, через месяц стала встречаться с третьим мужем, бывшим, и одновременно вспыхнул ее турецкий роман. Она работала в турагентстве, французский язык свободный плюс сносный — испанский, на ходу выучила немецкий и английский, ей это легко давалось, поехала оценивать новый турецкий отель, закрутила роман с хозяином, чуть не осталась там, но вернулась, села на мотоцикл, глаза вспыхнули, помчалась, помчалась, закричала, сливаясь с железным зверем, распадаясь, превращаясь в ничто — ни облика, ни имени, колесо вильнуло, удар — ничего не могла потом вспомнить. “Тебе тридцать семь, Ася, — со слезами в голосе говорила мать. — Ну почему? Почему ты не можешь успокоиться? Почему? У тебя есть все: любовь, деньги, друзья, дочь... Остановись, хватит!..” Месяца три она училась ходить. По ночам торчала на сайтах знакомств, попадались интерсные экземпляры: красавец из Мюнхена, обаятельный парень из Памплоны... Вступила в переписку с Жаном-Батистом, который жил в деревушке под Греноблем. Сорок лет, никогда не был женат, водитель автобуса, похож на меланхоличного вампира. Через полгода встретились, спустя два дня поженились, она родила мальчика — Кристиана, французская родня — каждый второй житель деревни — была в восторге от Аси, которая по субботам угощала всех настоящим русским борщом, нянчилась с ребенком, по воскресеньям гуляла под руку с мужем, часто выбирались в горы, потом стали путешествовать: Гренобль, Лион, Авиньон, Ним, Арль... На четвертом году жизни в деревне, под Рождество, она подошла в мастерской к младшему брату Жана-Батиста, дизайнеру, положила левую руку ему на плечо, улыбнулась чарующей своей улыбкой и взяла за яйца. Парень бежал, спрятался на чердаке — она не стала его преследовать. Через полгода Жан-Батист подарил ей мотоцикл. Ася обошла машину, провела ладонью по бензобаку и усмехнулась. Что ж, значит, так тому и быть, значит, началось, и это не остановить. Она смотрела в зеркало, дрожала и улыбалась. Встряхнулась. Натянула кожаные джинсы и тонкий хлопчатобумажный свитер. Сунула в карман деньги, спустилась во двор, села на мотоцикл, включила двигатель, его рокот отдался дрожью во всем ее теле, глаза вспыхнули, выехала со двора, выкрутила ручку газа и помчалась, помчалась куда глаза глядят. На следующий день на заправке близ Тарба она подошла к двадцатипятилетнему рослому красавцу, который жевал бутерброд, прислонившись к стене кафешки, положила левую руку ему на плечо и сказала с улыбкой: “Трахни меня, pimpollo”. Хуан оказался баском, бандитом и террористом. Он не подчинялся приказам ЭТА, был сам по себе, грабил, взрывал и убивал. Четыре месяца они грабили, взрывали и убивали, а потом испанские и французские полицейские и жандармы блокировали банду Хуана в заброшенном горном шале. Ася отстреливалась до последнего, а когда патроны закончились, вскочила на мотоцикл, глаза вспыхнули яростью, закричала бешено, рванула вперед, выкрутив до отказа ручку газа, и рухнула с откоса — пуля снайпера вошла между глаз, вторая пробила ее сердце, третья прошла мимо, и только воздух еще долго дрожал дрожал...

Прощание получилось сумбурным. То есть прощания никакого и не было. Санька поднялся по ступеням, вошёл, втиснувшись, в толпу детей и в ней затерялся. Потом мелькнул там и сям красной кепкой, и всё. Утонул в шуме и гаме. Я повытягивал короткую шею, повертел головой. Нет, не видно. Постоял ещё – вдруг за чем-нибудь вернётся – и понёс его чемоданчик в раздевалку. Учительница сказала отнести чемоданы в раздевалку – я и понёс. А дети в это время поднялись в класс. Чтобы там организованно дожидаться автобуса. Так мы и не попрощались. Разошлись по разным этажам – раздевалка на первом, класс на третьем, – и что дальше? Непонятно.

История создания величайшего испанского романа «Дон Кихот» – под совершенно неожиданным углом!..

«Рыцарь Печального Образа» – не в гениальной прозе, но в суровой реальности!..

Интриги и свары «гениев пера» – или как минимум наглецов, считающих себя таковыми…

Фантасмагорически забавная картина быта и народов Испании XVII века!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Планета Абьермен вращается вокруг красного карлика Тиира, который сам вращается вокруг голубого гиганта Аррена. Орбиты очень вытянутые — почти кометные. Раз в 60 земных лет при приближении к Аррену резко изменяется климат (с умеренного на жаркий), потом еще через такое же время — обратный скачок. Поэтому на планете существуют попеременно две расы: «холодная» и «горячая». «Холодные» — человекообразные: глаза выдвигаются в любую сторону; фотографическая память; табу на огонь; техника — планеры, арбалеты.

«Горячие» — звездообразные тела на шести иглах-щупальцах; видят только ультразвуковые волны; знают электро— и радиотехнику; хорошие химики и строители. При скачке климата одна из рас полностью умирает, а из спор, находившихся в их телах, рождаются особи другой расы. Таким образом, одна раса нужна другой для воспроизводства (но это не дети и родители). Уходящая раса оставляет в подходящем месте планеты Учителей, которые контролируют развитие другой расы, передают накопленные предыдущими поколениями знания.

Главное, что аборигены могут перенять у людей их метод мышления (научный): эксперимент и анализ. Мышление абьерманцев до этого определялось только суммой заложенных знаний, фактов.

КОМИССИЯ ПО КОНТАКТАМ

ИГОРЬ КЛЕНОВ

Фауст в космосе

ПРОТОКОЛ О ВЫСЫЛКАХ ИЗ ИНГОЛЫПТАДТА

...В среду после Вита 1528 года приказано некоему человеку, именовавшему себя доктором Георгом Фаустом из Гейдельберга, искать себе пропитания в другом месте и взято с него обещание властям за этот приказ не мстить и никаких неприятностей не учинять.

Е го не любили ученые мужи.

Они писали о нем с презрением и некоторой долей зависти. И весьма обижались на суеверных и легкомысленных графов и герцогов, пригревавших бродячего врача, астролога и хироманта при своих дворах. Фауст был более славен, нежели они, трудом и терпением добившиеся признанного места в науке, переполненной суевериями, злыми духами, ведьмами и чертями. Фауста гнали из городов, хотя в протоколах о высылке почтенные бюргеры не забывали взять с него обещание не мстить негостеприимному городу - многие были уверены в том, что ему открыты тайны, что власть его над силами тьмы велика и загадочна.

Лариса Клецова

Шарик

Лариса Александровна Клецова родилась в 1977 году в Орске. окончила медучилище, работала в автотранспортном управлении. В настоящее время студентка V курса Литературного института им. Горького. автор книги стихов "я вам хочу запомниться такой..." Печаталась в альманахах "Гостиный двор" и "осколки", в журнале "Литературная учеба".

Ага, здравствуйте, здрасьте. Да, да, заходите. Дышите. Вот сюда. Ну не так, не так, а как будто шарик надуваете. Да. Сейчас кончит гудеть. Ну вот, видите - "готов". Вот здесь расписывайтесь. Вот, в предпоследней колонке. Штампик вам. Ну, все, работайте. Здравствуйте, дышите...

Рене КЛЕР

КИТАЙСКАЯ ПРИНЦЕССА

Почему я такой?

Значит, таким мне положено быть...

Здесь - да.

Ну, а если где-то еще?

На полюсе?

У экватора?

Или на Сатурне?

Дидро, Сон д'Аламбера

Как счастлив должен быть провинциал, у которого есть чердак, где, как в молчаливой памяти, оказываются свалены письма, портреты и масса безделушек, не имеющих достаточной цены, чтобы заботиться о них, но и не настолько позабытых, чтобы без сожаления от них избавиться. Городской житель, ограниченный размерами своего горизонтального улья, вынужден подчас ради настоящего производить сортировку предметов минувшей жизни, обрывая один за другим листки своего былого существования и таким образом получая возможность определить ценность собственной пыли и самому совершить похоронную процедуру, которой, существуй чердак, пришлось бы заняться какому-нибудь наследнику, не чувствительному к привлекательности позабытых фраз и пустых флаконов из-под духов.