Мария Валевская

В мировой истории много интересных судеб. Литература часто обращается к описанию жизни королей, великих полководцев и других сильных мира сего. Но не менее интересны и судьбы людей, окружавших их.

В центре внимания видного польского писателя Мариана Брандыса художественная и вместе с тем строго документированная реконструкция внутреннего мира героя – любовницы и верного друга Наполеона Марии Валевской.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Отрывок из произведения:

В своей книге «Козетульский и другие» я уделил довольно много места героине одного из самых шумных любовных романов – Марии Валевской, прозванной французскими историками «польской супругой Наполеона». Эта интересная дама пленила мое воображение еще в те времена, когда я принадлежал к числу восторженных читателей Гонсёровского и Васылевского.[1] Несколько лет назад, поддавшись былым чувствам, я совершил торжественное паломничество к местам, связанным с легендарной камергершей. Так я посетил местечко Кернозю под Ловичем, где еще стоит дом, в котором она жила перед самым замужеством с Валезским, и костел, в склепе которого похоронили ее в 1818 году; я обстоятельно осмотрел ее красивый дворец в Валевицах, где она в ожидании сказочного принца теряла самые лучшие молодые годы подле старого мужа; наконец добрался до Каменьца Суского в Ольштынском воеводстве, где в 1807 году – в замке прусских графов фон Финкенштейн, превращенном во французскую штаб-квартиру, – она провела два медовых месяца со своим царственным любовником. В результате этой репортерской поездки я опубликовал в журнале «Свят» небольшой очерк «Хлопоты с пани Валевской». Очерк этот вызвал много благожелательных откликов с разных концов Польши и из-за границы. Дошло даже до того, что представитель солидного французского журнала предложил мне дать по телефону интервью, а один почтенный «наполеоновед» из Лондона готов был финансировать эксгумацию ее останков.

Другие книги автора Мариан Брандыс

В мировой истории много интересных судеб. Литература часто обращается к описанию жизни королей, великих полководцев и других сильных мира сего. Но не менее интересны и судьбы людей, окружавших их.

В центре внимания видного польского писателя Мариана Брандыса художественная и вместе с тем строго документированная реконструкция внутреннего мира героя – адъютанта Наполеона Бонапарта Юзефа Сулковского.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

В мировой истории много интересных судеб. Литература часто обращается к описанию жизни королей, великих полководцев и других сильных мира сего. Но не менее интересны и судьбы людей, окружавших их.

В центре внимания видного польского писателя Мариана Брандыса художественная и вместе с тем строго документированная реконструкция внутреннего мира героя – племянника последнего польского короля Станислава Понятовского.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Помнится, в 1902 году, в пору моей политической деятельности, майоркинские республиканцы пригласили меня на митинг, посвященный пропаганде наших идей, который происходил на арене для боя быков в Пальме.

После этого собрания выступавшие на митинге депутаты республиканской партии вернулись на Полуостров. Я же, произнеся свою речь, покончил на этот раз с политикой и решил в качестве простого путешественника совершить поездку по чудесному острову, который в средние века был свидетелем философских прогулок великого Раймунда Луллия[1]

О чем, собственно говоря, идет речь в этой повести: о трагической, полной бесплодного героизма новейшей истории Венгрии или о судьбе человечества, ради которого в течение тысячелетий принимают напрасные муки пророки и искупители? Стоят ли за выведенными в произведении образами реальные персонажи недавних, еще не стершихся в памяти лет или, наоборот, в библейских фигурах просвечивают черты, которые, будучи вечными свойствами человека, порождают свои проекции, реинкарнации в любой эпохе, в любой стране, в том числе и в Венгрии XX века?

Этот рассказ написан совсем молодым человеком, который впоследствии стал известным художником, — Александром Николаевичем Самохваловым.

В 1918 году Самохвалов вместе с другими студентами Академии художеств участвовал в «великом аврале» — массовом изготовлении революционных лозунгов к празднику Первое мая. Сроки были минимальны, и, казалось бы, немудреная эта и чисто ремесленная работа была превращена в истовое творчество, в трудовую страсть, одержимость, в напряженный поиск молодыми художниками самых выразительных и острых плакатных средств, о чем взволнованно и лаконично повествует Самохвалов, идя «по горячим следам» событий. Его рассказ типичен для прозы 20-х годов не только своей темой, но и изощренной, динамичной формой — отрывистые, замкнутые фразы, образующие смысловые ступени, ритмические повторы, «безглагольность».

Но годы, прошедшие с того «яркого праздника революционных буден», сместили художественный акцент рассказа. Современному читателю он любопытен и дорог именно как взволнованное свидетельство очевидца, заметившего немало неожиданных, укромных черточек революционного бытия.

В романе всего одна мартовская неделя 1815 года, но по существу в нем полтора столетия; читателю рассказано о последующих судьбах всех исторических персонажей — Фредерика Дежоржа, участника восстания 1830 года, генерала Фавье, сражавшегося за освобождение Греции вместе с лордом Байроном, маршала Бертье, трагически метавшегося между враждующими лагерями до последнего своего часа — часа самоубийства.

Сквозь «Страстную неделю» просвечивают и эпизоды истории XX века — финал первой мировой войны и знакомство юного Арагона с шахтерами Саарбрюкена, забастовки шоферов такси эпохи Народного фронта, горестное отступление французских армий перед лавиной фашистского вермахта.

Эта книга не является историческим романом. Любое сходство персонажей романа с подлинными историческими личностями, равно как совпадение имен, географических названий, деталей, по сути дела, лишь чистая игра случая.

Беда не ходит одна. Следом за вестями о нерадивости воевод и о победах Гришки так и повалили несчастья на царскую семью.

Утро тринадцатого апреля было, однако, еще ясным, даже худое число «13» ничего не предвещало поначалу. В то утро сели завтракать еще всей семьей. Стол был накрыт цветными скатертями, вдоль него стлался длинный рушник тонкого полотна, вышитый на обоих концах петухами и кониками. Одним концом рушник спускался на колени батюшке Борису Федоровичу, другим — на колени матушке Марье Григорьевне. А промеж сидели царевич Федор Борисович, наследник престола, второй самодержец в новой молодой династии Годуновых, и царевна Ксения Борисовна, Аксиньюшка, красавица, весенний цвет, украшение семьи, — и не подумал бы никто, что такое диво может народиться в кровавом и безобразном роде Малюты Скуратова, Аксиньюшкиного деда по матери.

Роман известного советского писателя Дмитрия Петрова (Бирюка) - повествование, охватывающее четверть века: с начала двадцатых годов до первых послевоенных дней. Действие романа развертывается то на Дону, то в Москве, то в Париже, главные герои произведения - честные, преданные своему народу и своей Родине русские люди, оказавшиеся жертвой репрессий 1937-1939 годов.

Сюжет этой книги основан на реальных событиях, произошедших в Венеции в 1576 году, спустя пять лет после сокрушительного поражения Османской империи в морском сражении при Лепанто.

Под покровом ночи корабль со смертоносным грузом на борту незаметно подкрадывается к Венеции. С корабля сходит человек, в котором еле теплится жизнь, и направляется к площади Сан-Марко. Он несет жителям Венеции «дар» Константинополя. Через несколько дней уже весь город охвачен чумой – и турецкий султан наслаждается своей местью.

На том же судне плыла беглянка – красавица Фейра, врач гарема, сбежавшая от султана, который пожелал сделать ее наложницей. Только благодаря своей находчивости и медицинским познаниям ей удается выжить в Венеции, в которой бушует чума.

В отчаянии дож Венеции поручает своему лучшему архитектору Андреа Палладио построить величайшую церковь, равной которой мир еще не видывал, – приношение Господу Богу, настолько прекрасное, чтобы оно помогло спасти город. Жизнь Палладио тоже в опасности, и потребуется всё умение Аннибала Касона, лучшего чумного врача города, чтобы уберечь его от заразы.

Но Аннибал не предвидел одного – встречи с Фейрой, оказавшейся под защитой Палладио, встречи с женщиной – не только равной ему по интеллекту, но и способной научить его любить.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Что-то всегда происходит прежде, чем что-то другое.

Летний дождичек шел и явно не знал, кто он, и поэтому хлестал, как зимний ливень.

Мисс Проникация Тик сидела в том ненадежном укрытии, какое потрепанные кусты изгороди могли предоставить ей, и занималась исследованием вселенной. Не обращая внимания на дождь: ведьмы обсыхают быстро.

Она исследовала вселенную с помощью пары прутиков, связанных шнурком, камня с дыркой, яйца, своего чулка, в котором тоже была дырка, булавки, бумажного обрывка и карандашного огрызка. Ведьмы, в отличие от волшебников, научены обходиться немногим.

Десять новелл, объединенных в единый роман одной героиней, которая вспоминает о своих взаимоотношениях с разными бойфрендами. (По одной новелле на каждого). Отношения в каждой из новелл складываются самые разнообразные: безответная любовь (с его или с ее стороны), взаимная любовь, легкий флирт, дружба, перешедшая в нечто большее, предательство, любовь сразу к двум кавалерам и т.д. Откровенно неприличных сцен нет, больше лирики и душевных терзаний. Рекомендую дамам от 14-ти до 30-ти, особенно с неустроенной личной жизнью, ибо данные новеллы приводят в восторг моих подруг именно этого возраста.

Прислал один мудак письмо. Пишет: вот, мол, ты психованный параноик и этими "Мародерами" народ смущашь. Паникерство разводишь, и тупые ведутся на твои больные загоны. Умиляет - сучонок, видимо, оказался зело чувствительным человеком, тоже чует всю эту движуху, перепугался до поноса, и на мне же оттоптаться вздумал. Еще такой пытается быть типа вежливым, взять эдакий покровительственный тон - вместо того, мол, чтоб употреблять несомненный ваш талант на созидание, позитив нести, вы, дурачок, кликушествуете тут. И доказывает это килобайт десять, не меньше; трудолюбивый. Надо сказать, что я как-то повелся - есть еще, видимо, в душе понты корявые, типа "Ты мудак! Да ты сам мудак!" Хоть с мудаками в контакты не вступаю, решил этому ответить - но что-то текст пошел-пошел-пошел, и с какого-то момента о баране этом я забыл. Вот, решил сделать письмо открытым, подточил кое-где, и выкладываю - больно уж шкодно получилось.