Малый срок

Анатолий Николаевич Кузин

МАЛЫЙ СРОК

Воспоминания в форме эссе со свободным сюжетом

Моей маме, Кузиной Нине Степановне, с благодарностью посвящаю

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Автор этой книги - не профессиональный литератор. Его специальность инженер-конструктор. В 23 года, во время правления Н.С. Хрущева, в год Всемирного фестиваля молодежи в Москве, Анатолий Кузин был арестован и осужден, естественно, несправедливо, по печально-знаменитой 58-ой статье. Он не был общественным деятелем, борцом с властью, диссидентом. Отличный специалист, он был просто хорошим, честным человеком, который стремился самостоятельно думать, оценивать события, и высказывал свои суждения с прямотой и искренностью, писущей его характеру, не ожидая, как говорится, за это ничего дурного. Однако эти качества, почти фатально привели его за тюремную решетку. В то самое время, когда Хрущев на весь мир обьявил, что в СССР нет политзаключенных. В этой книге рассказано об аресте, суде, тюрьме, через которые прошел автор. Но не менее, а может быть и более, существен тот срез жизни "на свободе", который автор дает в своей книге. Строительство университета в Москве, быт молодых спортсменов, жизнь заводского Барнаула и маленького русского города Спасска-Рязанского, нравы целинников и других людей той, уже ушедшей, но оставшейся в нас эпохи, условия их жизни и их надежды. Такого жизненного материала еще не было ни в одной документальной книге - об этом мы можем сказать с полной уверенностью. Редкий дар автора запоминать детали, яркие и неожиданные, и к месту вставить их в свой простой рассказ, делает повествование живым и достоверным. Книга эта абсолютно документальна. В ней нет ни вымысла, ни литературных ухищрений. Судьба автора и людей, с которыми довелось ему повстречаться, захватывает... Правдивость и искренность, человеческая талантливость автора подкупает. Возможно книга не была бы написана, если бы не был создан на волне благотворных изменений "Мемориал" - общество бывших политзаключенных. Встречи на конференциях и собраниях с бывшими зеками, просьбы руководителей "Мемориала" составить свои воспоминания, побудили автора взяться за перо. И вот перед нами искренний, горький и теплый человеческий документ.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

В первой части книги на основании всей тщательно проработанной и критически проанализированной литературы, изданной в разные времена и различными лицами, а также архивных документов о святом отце дается полное житие святителя Тихона, охватывающее все стороны его жизни и деятельности на кафедре и на покое. В конце этой части рассмотрены издания творений святителя и дана краткая характеристика каждого из этих творений.

Во второй части в свете высказываний святителя Тихона раскрывается православное учение о спасении и, в частности, анализируется учение святителя, касающееся творения мира и человека, а также ключевых вопросов антропологии, христологии и сотериологии.

Авторский дайджест книги

Уже будучи больным, Дилан приехал в Нью-Йорк, чтобы участвовать в постановке пьесы «Под сенью Млечного леса» в знаменитом Центре поэзии. Последнее время у него часто случались обмороки, а заболевание легких вынуждало его периодически пользоваться ингалятором.

Центр поэзии возглавлял поэт Джон Бриннин. Он организовывал и поездки Дилана, на которых вполне прилично зарабатывал — получал двадцать пять процентов от гонорара Дилана. Бриннин был человек неуравновешенный, занятый исключительно своими делами, неделями не просыхал от виски, принимал фенобарбитал и горстями глотал другие, прописанные врачом лекарства. К тому же он был склонен вести праздный образ жизни, что обходилось ему недешево. Он жил в постоянном поиске денег, клянчил и брал в долг, где только мог.

Кто может стать лучшим учителем для собственного сына? Только безработный кинокритик, ни секунды не задумываясь, скажет, что это КИНО.

Сын ненавидит школу? Можно ее бросить. Но при этом он должен смотреть три фильма в неделю. Из тех, что выберет для него отец. «Бешеные псы» и «В джазе только девушки», «Завтрак у Тиффани» и «Последнее танго в Париже», «Крестный отец» и «Основной инстинкт», «Ребенок Розмари» и «Римские каникулы», Франсуа Трюффо и Акира Куросава, Мартин Скорсезе и Брайан де Пальма… Фильмы, долгие разговоры о жизни и сама жизнь: романтические драмы, ветреные подружки, трагические разрывы и душевные муки. Все то, что бывает только в кино.

Книга ранее выходила под названием «Киноклуб».

Эта книга — первая научно-художественная биография Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Она рассказывает, как формировались их взгляды, как вступили они на путь борцов за освобождение трудящихся, возглавили революционную борьбу рабочего класса и вооружили его новой теорией — великим орудием преобразования мира.

В книге представлены иллюстрации.

Вот какой Хармс! — говорю я и тут же обрываю себя: а какой? Кроме внешнего облика — одежды, выражения лица, — в чем все авторы воспоминаний, в общем-то, сходятся, — он у каждого мемуариста свой, новый, другой. Иной Хармс. Как же так? Разве так бывает? Но любой художник-портретист, представляя зрителю портреты одного и того же человека, сделанные в разное время, скажет: что́, не очень похож? Но это уже другой час дня, другое освещение. Что же говорить о  р а з н ы х  художниках, которые писали одного и того же человека в  р а з н ы е  г о д ы. И мемуаристы, чьи воспоминания представлены на этих страницах, видели Даниила Хармса в разные годы, и он не мог быть на протяжении полутора десятилетий (основной охват времени) одним и тем же, неизменным Даниилом Ивановичем.

(Литературная запись Алексея Голикова)

Библиотека «Огонек». N° 39 1959 г.

Аннотация издательства: Автор в годы войны был секретарем партбюро полка, начальником политотдела бригады, а затем стрелковой дивизии. Он много видел, пережил, был участником боев на Калининском и Северо-Западном фронтах, на Курской дуге и Днепре, в Белоруссии и Прибалтике. Об этом он и рассказывает в своих воспоминаниях. В центре повествования — люди, которые всегда находились на линии огня: командиры, политработники, коммунисты и комсомольцы. Это они словом и личным примером увлекали бойцов на подвиги. В книге содержатся раздумья о советском воине, его воспитании, о партийно-политической работе.

Аннотация издательства: Генерал-полковник М. X. Калашник в годы Великой Отечественной войны возглавлял политотдел 47-й армии, прошедшей с боями от Северного Кавказа до Берлина. В воспоминаниях он пишет о коммунистах, о тех, кто своей убежденностью, примером бесстрашия и преданности долгу воодушевлял и вел солдат на подвиг. Автор знакомит читателя со многими замечательными людьми, с неутомимой деятельностью политорганов и партийных организаций во фронтовой обстановке, раскрывает их роль в воспитании бойцов и командиров.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Юрий Кузьменко

CANNIBAL CORPSE'92

МОГИЛА ИЗУВЕЧЕHHОГО

ЛИЦО, РАЗБИТОЕ МОЛОТОМ

Что-то есть внутри меня, и оно выходит. Я чувствую, что убью тебя Я освобождаю гнев, который так долго сдерживал Кровь застывает в моих венах

В моей анатомии живeт другое существо, чьи корни в моей коже*

Я - слуга его приказов Жестокость становится моим апетитом. Теперь насилие - образ жизни Кувалда - моe орудие пытки - колотит по твоему лбу

CANNIBAL CORPSE'90

ПОЖРАНЫЙ ВОЗВРАТ К ЖИЗHИ

ИСКРОМСАНЫЕ ЛЮДИ

Раннее утро. Пустая дорога Хорошо проведя время на солнце Семья возвращалась домой Их конец был закономерен Сумасшедший убийца не знающий ни права, ни лева Он рыщет на своем автомобиле по переулкам И вот в его поле зрения попадает семья Трудно понять, пьян он вусмерть или сумасшедший Они сталкиваются Ужасное выражение лица у головы, летящей на полной скорости Скоро ей будут питаться стервятники Папа был третьим. Он напоролся на баранку Его череп расколот на части Его выпученные глаза смотрят потухшим взглядом Они видят его покалеченные органы Его ремень безопасности не пригодился Он лопнул в два счета оги были раздроблены, спинной мозг растекся И его пожирают мухи Мама нашла свой конец пролетев сквозь стекло И напоровшись на дорожный знак Ее кишки разбросаны по дороге на четверть мили Четыре ребенка на шоссе Эмбрион валяется с искалеченным маленьким скелетом Маленькие дети летят и нет возможности чуда Потолок разбит вдребезги, кожа горит и шелушится Стекло разбивается, грудина и череп теперь свободны Трупы готовы для погребения Под колесами их расплющенные лица Кровь вытекает из глаз Кровавые жертвы покоятся в могиле Он знает, что мертв, и устремляется в завтра Hа улице навалены горы дымящегося мяса Слева умирает ребенок, из глубоких ран сочится кровь Теперь время питаться мясом Их конец был закономерен Смерть смотрит в мой глаз, который сохранился Слева от дороги, на солнце Подсыхает груда мяса Я вижу свое свежее убийство Слева от дороги Останки их тел Искалечены и раздроблены

Юрий Кузьменко

CANNIBAL CORPSE'91

РАСЧЛЕHEННЫЙ ПРИ РОЖДЕHИИ

ИЗ ЖИЗHИ ЗАМЕЧАТЕЛЬHЫХ ЛЮДЕЙ

Для получения сладострастного наслаждения я ловил и мучал огромное количество детей. Я не могу назвать точную цифру. Я совершал над ними содомский грех... и ... я спускал сперму самым преступным образом на животы детей после их смерти, а также, когда они умирали. Я один, или с помощью моих соучастников, разными способами причинял страдания детям. Иногда я отрубал им головы кинжалом, топором или секирой. Временами я бил их по голове железом или другим контузящим инструментом... Иногда я подвешивал их в моей комнате на секиру или на крюк и душил их верeвкой, когда они слабели, я совершал порочный содомский грех. Когда дети умирали, я ласкал их и пристально всматривался в эти прекрасные лица и великолепные члены, потом я жестоко вспарывал их тела и с наслаждением рассматривал внутренние органы. И очень часто, когда дети умирали, я садился рядом с ними и получал огромное наслаждение при виде их мeртвыми Я смеялся вместе со своими соучастниками. После этого я предавал детей огню и превращал их тела в прах. Я увековечил их в фантазиях своего воображения и своих мыслях без чьих-либо подсказок, и согласно только моим суждениям и исключительно для моего удовольствия и плотского наслаждения, а не покаким либо другим причмнам.

Михаил Кузмин

Двум

352. ДЕВОЧКЕ-ДУШЕНЬКЕ

Розово, в качели колыбельной дыша,

психейная проснулась маленькая душа,

как в стародавнем прежде,

в той же (родильные завитушками волоса,

спины и ножек калачиком, вырастут еще, чудеса),

в той же умильно телесной одежде.

Припечной ящерицы ленивей

полураскрывый рот,

как океанских вод

меланхолический ската взор,

без всякого понятия о перспективе,