Малая Глуша

«Фантастическая сага времен застоя» – так сама Мария Галина, лауреат множества литературных премий, определяет жанр нового романа.

Невероятные события разворачиваются в маленьком портовом городке на юге России. Из далеких теплых стран приходит нефтеналивной танкер, в документах которого значится загадочное: «Заражение третьей степени объектом Д-8…» Разгадать загадку груза предстоит простым советским гражданам.

Когда темнота спускается на город, когда последний трамвай ушел в депо и на улицах нет ни души, Страх выходит на охоту.

Переводя человеческие страхи на язык сказки, Галина помогает избавиться от них!

Отрывок из произведения:

– Куда, зараза?

На нее надвинулось что-то большое, грохочущее, пахнущее железом и разогретой соляркой. Розка отпрянула.

– Я это, – опомнившись, она засеменила за погрузчиком, вытягиваясь на цыпочках и заглядывая в кабину, – мне нужно строение 5/15 А. Вот…

Она на всякий случай еще раз заглянула в скомканную бумажку. Розка себе не доверяла, потому что вечно витала в облаках.

– Вниз, – сказал водитель, высунувшись из кабинки, – склады видишь?

Рекомендуем почитать

История Ромео и Джульетты, снова вернувшихся в этот мир, история, принесшая известность автору и ставшая бестселлером. Между девятиклассниками Романом и Катей возникает нежное и светлое чувство. Мать юноши, не желающая понять влюбленных, обманом разлучает их. Несмотря на все препятствия, Рома и Катя стремятся быть вместе. Нежелание взрослых понять их чувства в результате приводит к трагедии…

Хорошие книги о любви никогда не выходят из моды.

Галина Щербакова – прозаик давно известный и любимый уже не одним поколением читателей.

«Кто из вас генерал, девочки?», «Стена», «Причуда жизни. Время Горбачева и до него», «Ей во вред живущая…», «Эмиграция по-русску…» и «Единственная, неповторимая…» – эти повести и рассказы составили новую книгу Щербаковой.

В малой прозе Щербаковой герои встают перед выбором – как перед стеной. Огромной, желтой световой стеной, которую проецирует в супружескую спальню ночная Москва. И нужно решать: прожита жизнь, рядом – когда-то любимый человек, но сегодня тебя раздражает даже его дыхание.

Нужно решать: из прошлого возвращается призрак детского дома, первой любви и ее потери.

Первый раз Лиза Самойлова выходила замуж по уму. С любовью ей все было ясно до противности, и, если кто начинал на эту тему лялякать, Лиза поднимала растопыренную ладошку, как бы отбивая мяч, и заявляла:

– Вот про что, про что, а про это не надо… Институты кончали и диссертации писали… Маточной кровью, между прочим…

И все замолкали. Лизину историю знали не просто в подробностях. Ее знали в запахе и цвете, бывало, придет в отдел новый человек, в смысле мужчина. Лиза носом потянет и говорит: «Барахло… „Шипр“. Помните моего Виталия? У него был „Шипр“».

«Трое в доме, не считая собаки» – это грустные и светлые, короткие и мудрые истории про нашу с вами жизнь, увиденную не с парадного входа, но с черной лестницы. Жизнь, в которой, как на картине Босха, переплелись неразрывно человеческие радости, пороки и соблазны.

Щербакова снова и снова задает один и тот же щемящий душу проклятый вопрос о праве человека на ошибку. Не ошибаются только святые и животные, человек же живет криво и косо, как крапива у дачного забора. Ошибки любви, ошибки дружбы, ошибки зрения и памяти. Самообманы и внезапные прозрения, приводящие школьницу – к самоубийству, вдовца – в квартиру своей первой детской любви, мать-одиночку – в партию, Бога и Черта – в душу к каждому из них.

Правдиво, точно – так, что веришь сразу и бесповоротно!

Новая, никогда раньше не издававшаяся повесть Галины Щербаковой «Нескверные цветы» открывает этот сборник. Это история Ромки и Юли из «Вам и не снилось» – спустя полвека. Какими могли бы быть отношения этих поистине шекспировских героев, встреться они не в пору молодости, а на закате своих дней? Поздняя, последняя любовь – как цветение астры в саду – длится до самых морозов. Но потом приходит лютый холод, и даже эти нескверные цветы умирают.

Грустная и светлая повесть Щербаковой «Нескверные цветы» – предостережение поколениям, живущим «коммунальной» судьбой в нашей стране. Под одной крышей и в одних стенах. Это молитва за оставленных детьми и близкими, но не потерявших страсти сердец стариков.

Новый сборник финалиста премии «Большая книга – 2009» Марии Галиной – это путешествие в тонкие миры, существующие бок о бок с нашим. Они, как дольки диковинной луковицы, врастают один в другой. Они невероятно реальны и необычны одновременно.

Вот мир зеленых людей с Марса, способных сбить с идеологической линии яростного атеиста-большевика. А это мир добрых фей – железнодорожных смотрителей, регулирующих движение земных поездов. А следом за ним мир Красной утки, сокровищница орнитолога, – там живет жестокий егерь с молодой женой, а жена у него не простая и даже не человек, хоть и кажется им…

Давно не было писателя, умеющего пробудить во взрослом – подростка, в разуверившемся – зажечь душевную искру, уставшему – вернуть силы и самообладание перед лицом испытаний и возможных неудач.

Галина – тот редкий и уникальный автор, который прямо сейчас умеет вести разговор с читателем на той, уже почти забытой волне, на которой в детстве говорили с нами любимые книги.

«Собака — друг человека», — гласит поговорка. Друг, который не просто носит хозяину домашние тапочки и пульт от телевизора, тайком спит на хозяйской подушке и ест плохо спрятанные сладости, а на прогулке валяется в чем-то липком, чтобы отмыть было как можно труднее. Этот четвероногий друг еще умеет расследовать настоящие преступления, спасать жизни и ловить воров, понимает толк в живописи и, кроме того, имеет собственное мнение по поводу почти всего, что видит вокруг.

Хозяевам порой непросто оценить собственную собаку по достоинству. Разглядеть за косматой мордой ум и характер. Эта книга — увлекательное чтение, которое поможет взглянуть на домашних питомцев другими глазами и чаще прислушиваться к их ворчливым советам!

Всем владельцам домашних питомцев, а также любителям творчества Эрнеста Сетон-Томпсона, Джеральда Даррелла и, конечно же, книг Терри Пратчетта «Кот без прикрас» и Питера Мейла «Собачья жизнь»!

Почему мы так любим собак и кошек? Можно, конечно, говорить о том, что, общаясь с ними, мы ощущаем единение с природой. Еще один вариант: в нашей заполненной стрессами жизни милые домашние питомцы отвлекают нас от наших проблем и развлекают. Немногие из нас могут похвастаться тем, что их бескорыстно любят окружающие, а тут — любовь слепая, нерассуждающая и всепоглощающая (во всяком случае, со стороны собак); как приятно купаться в такой любви!

«За что мы их любим?» Где-то я услышала еще один вариант ответа на этот вопрос: мы любим братьев наших меньших потому, что это единственные существа, которые нас не критикуют. Мне кажется, что это наиболее близко к истине. И действительно, что бы мы ни сделали — они нас обожают, не рассуждая и не осуждая.

Ольга Арнольд, писатель, зоопсихолог, кандидат психологических наук

Какие голодные мы были в первые послевоенные годы. Как вкусно нам было все: терпкие вишневые листья и червивая падалица, белые неоткусываемые корни неизвестно чего и одутловатые, пустые изнутри грибы. Деликатесом был ощерившийся подсолнечной шелухой жмых… в просторечии макуха. Но самое-самое… Самое-самое! Была цветущая акация… Боже, сколько было съедено, нежной, махровой, пахнущей… Белой акации гроздья душистые перемалывались нашими детскими зубами так быстро, что приходилось командировать кого-то на верх дерева, чтоб наклонять еще не оборванные ветки к нашим жадно жующим ртам. Как правило, карабкался Геня. Он был среди нас самый гибкий и ловкий. Только он мог забраться почти на самую макушку и, распластавшись на ветке, пригнуть ее низко-низко, так, что нам оставалось только чуть подпрыгнуть и ухватиться рукой.

Другие книги автора Мария Семеновна Галина

В сборник вошли фантастические произведения Марии Семёновой, Марии Галиной, Павла Молитвина, Елены Хаецкой и других известных авторов.

«Чем больше я узнаю людей, тем сильнее люблю собак», — говорили, если верить легендам, все без исключения знаменитости от Платона до Черчилля.

А еще говорили и говорят: «Злой, как собака».

«Быть может, по образу и подобию Господа были созданы совсем не прямоходящие звери, а те, которые шагают на четырех лапах и машут хвостом?» — писал в одном из своих романов Дин Кунц.

А еще положительные герои любят в праведном гневе вскричать: «Собаке — собачья смерть!»

Они такие разные, наши четвероногие знакомцы, — чьи-то друзья, чьи-то враги.

Они первыми были отправлены в космос и скоро будут сопровождать звездолетчиков, идущих «по пыльным тропинкам далеких планет».

Их делали героями своих произведений такие непохожие писатели, как Лев Толстой, Джек Лондон, Рей Брэдбери и Михаил Булгаков.

Слушать и читать об их подвигах, проделках и преступлениях — одно удовольствие, вспомните хотя бы бессмертную «Собаку Баскервилей».

С собаками не соскучишься, а потому — приятного чтения!

Действие нового романа Марии Галиной разворачивается в старинном городе, своеобразной культурной столице пограничья, соединяющего (и одновременно разъединяющего) Восточную и Западную Европу. Прибывший издалека герой пытается восстановить историю давней постановки очень странного, судя по глухим упоминаниям мемуаристов, спектакля – оперы «Смерть Петрония». Обращаясь к давно забытому эпизоду двадцатых годов прошлого века, герой все глубже погружается в сегодняшнюю жизнь города и его артистической среды, и чем ближе он приближается к разгадке, тем активней реагирует на его расследование Город и его загадочные обитатели.

Эльфы… альвы… сиды… фэйри… волшебный народ… дети судьбы. Кто они такие? Бессмертные, но кровь не пьют (даже в сумерках). Изысканные, но в лакированных гробах не спят. Любят музыку, но плохо переносят оперный вокал и тишину кладбища. А еще эльфы редко пахнут сырой землей. А если и ездят отдыхать за границу, то только морем, через Серые Гавани, и только на Запад. Такое уж у них хобби…

Двадцать шесть историй о бессмертных существах, которые, к тому же, не зомби и не вампиры! Эти истории заставят вас плакать от смеха и смеяться от ужаса. Лучшие мастера рассказа Генри Лайон Олди, Святослав Логинов, Олег Дивов, Мария Галина, Владимир Васильев. Молодые звезды Наталья Щерба, Ольга Онойко, Тим Скоренко, Юлия Зонис, Александр Шакилов. И многие другие – в самой эльфийской книге российской фантастики!

Кстати, самое главное…

Как вы считаете, что думают честные хоббиты обо всех этих возмутительных эльфах? И думают ли вообще?

Пожалуй, самое время раскурить трубочку и послушать…

Очередной выпуск антологии «Лучшее за год», составленный редактором и литературным критиком Василием Владимирским, знакомит читателей с лучшими повестями и рассказами ведущих русскоязычных фантастов — Марины и Сергея Дяченко, Александра Зорича, Леонида Каганова, Антона Первушина, Дмитрия Володихина и многих других.

В книгу вошли произведения, наиболее ярко демонстрирующие достижения различных школ и течений в отечественной фантастике. Поклонникам авантюрно-приключенческого фэнтези адресована повесть Игоря Пронина «Трое без документов», любителям социальной фантастики — его же рассказ «Русская идея», романтикам небезынтересно будет прочитать «Алые паруса-2» Андрея Щербака-Жукова, а пессимистам — «Перед взрывом» Владимира Покровского, ценителям мистики — «Контрабандистов» Марии Галиной и «Вать машу!» Александра Щёголева, а сторонникам космической НФ — «Милую» Дмитрия Володихина.

Добро пожаловать в мир драконов и звездолетов, теоретиков Полой Земли и матерых хакеров, эльфов и космических пиратов!

Лавки волшебных товаров – обычное дело, но не все они торгуют настоящим волшебством. И уж тем более – не все они торгуют волшебством добрым…

В сборнике, куда вошли произведения ведущих российских писателей-фантастов, каждый рассказ или повесть – это товар из волшебной лавки. И в этой лавке найдется все – от деревянной куклы, которая помогает сотрудникам НКВД разоблачить германскую шпионскую сеть, до таинственного как-чиль-чиракана – существа с мордой каймана, телом червя и лапами жабы, обитающего в озере Чадьевском, что на севере России…

Святослав Логинов, Дмитрий Колодан, Василий Щепетнев, Наталья Резанова, Мария Галина, Далия Трускиновская в уникальном сборнике о темной стороне городской жизни!

Борис Штерн и Павел Амнуэль, Мария Галина и Хольм ван Зайчик, Г. Л. Олди и Даниэль Клугер… Современные писатели-фантасты, живущие в России и за ее пределами, предстают в этом сборнике как авторы еврейской фантастики.

Четырнадцать писателей. Двенадцать рассказов. Двенадцать путешествий в еврейскую мистику, еврейскую историю и еврейский фольклор.

Да уж, любит путешествовать этот народ. География странствий у них — от райского сада до параллельных миров. На этом фантастическом пути им повсеместно встречаются бесы, соблюдающие субботу, дибуки, вселяющиеся в сварливых жен, огненные ангелы, охраняющие Святая Святых от любопытных глаз. Такие приключения невозможны ни без смеха, ни без слез. Но самое ценное в них — это житейская мудрость, без которой немыслима ни одна настоящая еврейская история.

Волна жестоких убийств, совершаемых мутантами-тугами, захлестнула планету. А тут еще и исчезновения тысяч людей в разных уголках земного шара. Руководство Особого отдела полиции сбилось с ног, пытаясь выстроить все эти странные события в логическую цепочку. Кому поручить расследование всей этой чертовщины, терроризирующей население Земли? Конечно же, инспектору Олафу Матиссену, обладающему уникальной способностью притягивать к себе самые немыслимые неприятности. И вот он вместе с напарником-инопланетянином отправляется в Гиблые Земли — эпицентр ядерной катастрофы, так страшно изменившей облик планеты.

Новый роман одного из лучших современных авторов, лауреата множества премий и финалиста «Большой книги» Марии Галиной «Медведки» — это настоящий подарок всем ценителям качественной литературы с небанальным сюжетом и философским подтекстом. Герой «Медведок» — молодой социопат, интроверт и маргинал. Его профессия — за деньги придумывать биографии чужим людям, делая их героями классических романов. Вот, например, вы хотели когда-нибудь стать Фродо Беггинсом из «Властелина колец»? Пожалуйста. Сыном или дочерью капитана Гранта? Нет ничего невозможного.

Но подо льдом обыденности таятся чудовища. И кто знает, какие силы управляют судьбой и чем может обернуться безобидная фантазия?

Мистика, триллер, плутодрама, фарс, семейная сага — все соединилось в этом романе. Ажурная легкость стиля и умение автора говорить с читателем на одном языке ставят «Медведок» в ряд самых больших литературных удач начала века.

Популярные книги в жанре Современная проза

Владимир Сорокин

Доверие

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ПАВЛЕНКО ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ

секретарь парткома завода

ПАВЛЕНКО ТАМАРА СЕРГЕЕВНА

его жена, зав. заводской библиотекой

МАКСИМ - их сын, ученик 4 класса

БОБРОВ ВИКТОР ВАЛЕНТИНОВИЧ

директор завода

ЕСИН СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ

главный инженер

ВАСНЕЦОВА ЛИДИЯ СЕРГЕЕВНА

главный экономист

ФЕЛЬДМАН МИХАИЛ ЛЬВОВИЧ

главный технолог

Стадник Алекс

Аск

Чумааа! Сублимация теплых дpужеских посиделок на кухне в pазгаp великопостного воздеpжания и в пpедвкушении пасхального pазговенья с каждым днем пpиобpетает все более затейливые и извpащенные фоpмы. О чем говоpить тpем пьющим в пpинципе дpузьям, когда у каждого в глазах томленье и плохо скpываемый немой вопpос - и зачем же мы таки уже ввязались в это мpакобесье, что такого мы себе сами плохого сделали, что в солнечный весенний денек, когда уже и птички, итить их, поют, и вот-вот тучные стада, погоняемые пpигожими пастушками и э... пастушками... да, вот, когда сама пpиpода буквально тащит в миp-ванну алкоголизма, сидим тут как дуpаки пpотивные, котоpых как бы дуpманили-дуpманили наpодным опиумом, а они, вот, и сами кайф не словили, и дpугим обломали - тpезвые и неестественно веселые. Хоpошо, что я кофе ваpю пpоосто таки божественный - есть вокpуг чего пословоблудить. И вpоде бы как и по поводу; хотя и по косвенному. Однако ж кофе - это не такой пpедмет, на котоpом можно посуху поставить вопpос pебpом, так чтоб по настоящему, уважительно и по-мужски. Hе знаю, может быть мы все тpое и не выдеpжали бы, и плюнули на эти условности, и таки пошли бы вслед за погодой в соответствующий магазин - уж больнно большой и сильный флюид тpепыхался на маленькой кухне, и вытеснял так пpямо, вытеснял; но, вот ведь как, оказалась тут газетка под pукой, пахабная какаая-то, в котоpую я соевые щницеля завоpачивал, из бобовой коpовки, навеpное, изготовленные, а в газетке той кpоссвоpд, такой, знаете, типа остpоумный и с подколочкой. Мы, конечно, эти дешевые понты в повседневной жизни не хаваем, но тут, ухватились за эту стpаничку, как за ту соломенку, что в чужом глазу, ну и давай его чихвостить, как шведа под полтавой, или фина у Гостинного. И только иногда в пpоцессе одно слово попадается, котоpое как-то очень уж загадочно у составителя обозначено. Мы его все откладываем, откладываем на потом, и так вот весь кpосвоpд pазгадали, последнее, это самое слово осталось, а мы все никак в толк не возьмем, что же имеется ввести? Мужской "атpибут", котоpый можно пpоесть, но нельзя пpопить!! Дословно. Пpедставляете, как в тему-то! Это была укатайка: вспомнить все свои и чужие, ить, атpибуты. После получасового штуpма в осадок выпали осаждавшие: никто не вспомнил ничего такого, ЧЕГО HЕЛЬЗЯ БЫЛО БЫ ПРОПИТЬ, а только пpоесть!! Единственное, что пеpеодически всплывало в памяти, была наpодная пpисказка "Последний ху2 без соли доедаем", но по буквам явно не подходило. Помогите, доpогоие мои!! Hе все же из вас постяться, есть ведь и тpезвомыслящие люди! Еще pаз повтоpю опpеделение: Мужской "атpибут", котоpый нельзя пpопить, а только пpоесть. Пять (5) букв. Втоpая буква "H" - 90% Четвеpтая буква "Ш" -100% С уваженьем. Дата. Подпись. Отвечайте нам, а то, если вы не отзоветесь, мы напишем в Интеpнет!

Николай Старилов

Осенний семестр

Андрей бросил сумку с учебниками на пол рядом с письменным столом и крикнул копошившейся на кухне бабушке: - Бабуля меня на картошку посылают. На две недели. По паркету простучали бабушкины шлепанцы, и она вошла в его комнату, принеся с собой из кухни запах жареного лука. - Это что ж такое? - Её карие, уже начавшие выцветать глаза под черно-седыми бровями пылали гневом. - Летом мытарили-мытарили в этом стройотряде, а теперь опять на месяц, опять в грязи копаться. А учиться когда? У тебя здоровье слабое, простудишься там, сляжешь... - Ну-ну, бабуль, не кипятись. Чем-то вкусным пахнет, a? Нe на месяц, а на две недели, а может и меньше - как управимся. Колхозники помогут, баб, не волнуйся. - А ну тебя, - махнула рукой Евдокия Ивановна. - От наших уже неделю нет ничего. - Им делать больше нечего на Подкаменной Тунгуске, как каждый день письма тебе писать, ты меня поражаешь, баб. - Баб. Ты бы лучше ноги не забывал вытирать, ведь это бабе все приходится тереть. - Ну, пошло-поехало. Бабуль, отвяжись ради бога, мне собраться надо. - Грубишь бабушке, вот я родителям все напишу. - Пиши. Я собираюсь. Андрей взял с полки "Жизнь" Мопассана и лёг на диван. Бабушка ушла, но запахи продолжали ползти и раздражать его аппетит, Андрей бросил книгу и пошёл на кухню. - Бабуль, умираю с голода. Можно схватить чего-нибудь? - Нельзя, - отрезала бабушка. - Через пять минут сядешь за стол и будешь обедать как следует. Несмотря на сказанное, Андрей потянулся к уже нарезанному бабушкой хлебу и получил по рукам. - Несчастные родители, если бы видели они как издеваются над их сыном. Отнимают последний кусок хлеба. Бабушка, почему ты отнимаешь у меня последние кусок хлеба? - страдальческие голосом спросил Андрей. - Иди мой руки, - не обращая на него никакого внимания, спокойно ответила бабушка, переворачивая на сковородке котлеты слегка трясущимися пальцами. Андрей как-то неожиданно вдруг увидел эти морщинистые узловатые пальцы, сотрясаемые легкой старческой дрожью и чуть стиснутым голосом сказал: - Иду. Андрей вышел из рубки планетолёта. Его вахта кончилась. Сергей будет ещё четыре часа разгонять "Икар", потом на вахту встанет капитан, начнет торможение и через трое суток они перейдут на орбиту Меркурия. Андрей открыл дверь в кают-компанию. Здесь собрались все члены экспедиции, которую они везли на Меркурий и два штурмана - Владимир и Борис. Большинство смотрело по визору передававшийся с Земли полуфинальный матч между киевским "Динамо" и "Баварией". Единственная женщина, принимавшая участие в экспедиции, сидела у иллюминатора и смотрела через его смягчающий кристалл на буйствующее солнце - они были сейчас так близко от него, что его диск почти закрывал иллюминатор. Узнав, что "динамо" выигрывает со счетом 11: 1, Андрей ушел в свою каюту и вставил в ячейку визора пластину с записью нового фильма "Солнечные часы". Фильм кончился, Андрей ещё некоторое время лежал, переживая драму влюбленных, разделенных временем, по разному текущему для тех, кто остался па Земле и тех, кто в окутанных сиянием фотонного пламени кораблях уходит к звездам, и вспомнил Ольгу - она не захотела стать женой космонавта, который постоянно был где-то там, в черном небе. Сейчас у неё уже был сын, не его сын. Её вполне земной муж работал в более опасной, пожалуй, чем космос, сфере бытовых услуг, но зато каждый вечер сидел дома в кресле в мягких шлепанцах и смотрел визор. А вот у него в тридцать лет не было ни жены, ни сына, ни дома с мягкими шлепанцами. По планетолёту в шлёпанцах много не находишь, а на Земле, в том месте, а чаще многих местах, где он бывал за три месяца ежегодного отпуска, и которые он никак не мог считать домом - санаториях, гостиницах, коттеджах в горах или в лесу - не успевал к ним привыкнуть. Мама, отец, брат, сестра - это был его дом. Вот именно был - за восемь лет космических странствий их пути слишком разошлись, особенно с братом и сестрой. - Ну, ладно, что это я? - оборвал себя Андрей, вставая с койки. - Я знал на что шёл, когда продирался в космос через экзамены и комиссии. Нет, тогда ещё не знал. Узнал позже, когда ушла Ольга... Такие как я заводят семью в сорок лет, когда уходят на пенсию, или не заводят совсем, так что придется потерпеть без семенного уюта. Андрей усмехнулся и застегнул молнию комбинезона. Волна вибрации метнулась по кораблю, завыла сирена и на уровне его глаз замигало красное табло с надписью "Аварийное выключение двигателя!" Андрей почувствовал как тошнота внезапно подступила к горлу, и он начал медленно подниматься к потолку, взмахнул от неожиданности руками, ударился головой о мягкую обшивку и заученными движениями подплыл к двери каюты. - Невесомость, ну, конечно, невесомость, ведь двигатель не работает, подумал он, и отталкиваясь руками и ногами от стенок узкого пассажирского коридора, понесся в рубку. Он не сумел сманеврировать на повороте и врезался в иллюминатор. Его первым машинальным движением было - развернуться и мчаться в рубку, но он вдруг застыл, оцепенев от зрелища в иллюминаторе - он увидел в нём Солнце. Двигатель молчит и неизвестно, что с ним, а через четырнадцать часов "Икар" будет в пределах досягаемости солнечных протуберанцев. Андрей закрыл глаза, но и в закрытых глазах упрямо горело медленно меркнущее неправильное пятно солнца. В двух креслах у пульта управления кораблем сидели капитан и Сергей. Четверо свободных от вахты штурманов висели у них за спиной. Андрей ещё не видел их лиц, но по напряженным, застывшим, несмотря на невесомость, фигурам, понял как они смотрят на экран дисплея, выдающий телеметрию и на обзорный экран с незаметно растущим на нём солнцем. - Метеорит, - сказал капитан, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. - Вышли из строя третий и восьмой магниты, - бесстрастно доложил голос машины. - У нас мало времени, - сказал Андрей, подлетая к команде. Капитан недовольно посмотрел на него: - Времени хватит, если не суетиться. Андрей промолчал, осознав, что капитан его неправильно понял именно потому, что думал сейчас о том же, что и Андрей. - Надо менять магниты, - сказал он ни к кому не обращаясь. Минуту все молчали. - Сначала надо посмотреть, что с ними. Так или иначе, а кому-то придется туда идти. И не одному, - проворчал капитан. - Поскольку, по должностной инструкции двигатель корабля - моя зона пойду я, тут не о чем говорить, - нетерпеливо сказал Андрей. - Пока я буду собираться надо развернуть корабль для торможения, чтобы потом не терять времени, неизвестно сколько мы провозимся с перемонтировкой, каждая минута дорога. Капитан кивнул: - Антон и Владимир отсоединяют выведенные из строя магниты. Евгений и Борис - за вами расконсервация. Андрей - контроль внутренней части двигателя. Я и Сергей - на вахте. Теперь все было просто и ясно. Пятеро штурманов бросились в скафандровую. Андрей вышел из корабля. Регулируя реактивный пояс, он влетел в сопло двигателя, вслед за ним, медленно изгибаясь причудливыми петлями плыл страховочный фал. Мощный столб света из нашлемного фонаря залил камеру в которой полчаса назад бушевала миллионноградусная плазма и заиграл, тысячекратно отражаясь от неправдоподобно чистых полированных поверхностей магнитов. Но именно так и должно было быть... или никак - либо идеальная чистота и нетронутость магнитов и всей камеры сгорания, либо яркая точка на фоне черного неба, в которую превратился бы корабль. Система блокировки двигателя в мгновение аварии перекрыла подачу рабочего тела в камеру, резервные магниты выдавили плазму в пространство, но если бы сейчас вновь были включены двигатели, корабль перестал бы существовать, впрочем система блокировки не даст этого сделать, пока двигатель не будет исправлен. Передав информацию, Андрей стал ждать когда Антон и Владимир отсоединят магниты. Он не видел этого, но знал, что в это время Борис и Женька уже расконсервируют запасные магниты. Потом, ему уже некогда было думать о том, что делают другие, кроме того он был уверен, что они делают всё, что надо и сделают так как надо всё, что в их силах, а если понадобится, то и немного больше. Андреи осторожно, осторожней, чем мать грудного ребенка принимал на себя поврежденный магнит так, чтобы не задеть соседние. Из корабля его толкал робот, развивающий тягу до пятидесяти тонн - почти в два раза больше массы магнита, а в самой камере с боков его придерживали два аварийных робота. Андрей отлетел метров на десять, чтобы не мешать и смотрел как роботы выводят из жерла двигателя блестящий параллепипед, потом упершись электромагнитными лапами в корпус корабля они оттолкнули магнит в сторону солнца - лет через сто он сгорит в его пламени. Демонтаж и установка запасных магнитов заняли два часа. Когда заканчивалась установка второго магнита, Андрей удивленно осмотрелся и вспомнив что-то, связался с рубкой. - Капитан, в чем дело, почему не переориентирован корабль? - Штурман, почему прекратили контроль за установкой магнитов? - Вадим, роботы сделают всё без моих ценных указаний, отвечай, что происходит? Капитан вздохнул. - За то, что не выполняете распоряжений капитана корабля, штурман, я наложу на вас взыскание... Поздно, Андрюша. - Как это поздно, ты что? Мы войдем в зону через восемь часов, на регулировку магнитов нужно пять, от силы шесть часов, я всё уже просчитал. - Это часто бывает, что мы всё рассчитываем, но забываем принять во внимание самое простое, но, к сожалению, самое главное. Мы пропустили точку торможения и идём к солнцу. - Да, вот этого я почему-то не учёл. Даже как-то странно. Уж очень, наверно, не хотелось. Мы сможем начать разгон только в солнечной короне. - Да, если только нас не зацепит какой-нибудь протуберанец. Андрей коротко рассмеялся. Он был один из немногих, кто мог понять мрачную шутку капитана - всей мощи "Икара" не хватит, чтобы вырваться из поля тяготения Солнца - слишком близко они окажутся к этой громаде. - У нас только один выход. - Уйти по касательной. - Да. Я начинаю регулировку магнитов. Прижав ладони к щекам, а нос к иллюминатору, врач экспедиции с ужасом и восхищением смотрела как на поверхности солнца, скручиваясь гигантским мохнатым удавом вырастает протуберанец и, вдруг копьём пронзая сверкающую пыльную темноту околосолнечного пространства, несётся и "Икару". - Мимо, - спокойно сказал Женька, оставленный в кают -компании для подбадривания пассажиров. Огненный снаряд действительно пронесся мимо, но несколько слабеньких завитков все-таки коснулись корпуса планетолёта, не причинив ему вреда. - Регулировка двигателя закончена! - загремел по общей связи голос капитана. - В течение пяти минут всем занять места в каютах и пристегнуть стартовые ремни. Повторяю... В рубке остались только капитан, не покидавший своего поста уже четырнадцать часов и Владимир, сменивший по очередности вахт Бориса. Капитан дал команду бортовому компьютеру, включились маневровые двигатели, уводя нос ракеты от выросшего на полнеба Солнца. Капитан ещё раз включил общую связь. - Прошу всех доложить о готовности к старту. Времени для плавных переходов не было, чудовищная перегрузка вдавила людей в койки. Тяжелее всех было полулежащим в креслах капитану и Владимиру. Ни на каких тренировках они никогда не испытывали ничего подобного. Но эта максимальная нагрузка, которую мог выдержать человеческий организм, была принята ЭВМ в расчет и продолжалась всего несколько секунд - корабль изменил курс и с двенадцати g перегрузка быстро упала до шести, до трех и потом до нормальной земной силы тяжести. Медленно приходя в себя, капитан почувствовал, как что-то горячее течёт у него из уха, потрогал пальцем и поднес к глазам. Из сиденья кресла он достал медпакет и вытер тампоном кровь, стараясь не смотреть в сторону штурмана, как будто был уличён в чем-то стыдном и не подобающем его званию капитана. Владимир старательно делал вид, что занят считыванием с экрана дисплея данных о полёте. Включилась внутренняя связь членов экипажа, и голос Андрея предложил: - Капитан, вам с Владимиром сейчас было труднее всех, ты уже пятнадцатый час на вахте. У каждого из нас есть предел, Вадим, ты должен отдохнуть, сам знаешь, чем грозит замедленная реакция, давай кто-нибудь из нас заменит тебя. - А ты что, Андрее, эти четырнадцать часов отдыхал? - Почти что. Магниты ведь регулировал ты. - Не бог весть что. Да и не я их регулировал, а бортовая машина по блоковой программе, так что спасибо, но пока не выйдем из зоны, об отдыхе придётся забыть. - Но Вадим... - Всё, штурман, - жестко оборвал капитан, и через мгновенье добавил мягче: - Отдыхать будем по очереди на пути к Земле, Андрюша, как всегда. Всё, отбой! Капитан выключил связь экипажа и по общей связи сказал для всех: - Занятых мест никому не покидать. Может возникнуть необходимость срочной корректировки траектории полёта, предупреждать будет некогда. Во избежание несчастных случаев категорически запрещаю покидать свои места и отстегивать стартовые ремни. Смотрите визор, слушайте музыку. Экипажу, не занятому на вахте, приказываю отдыхать. Следующая вахта по обычному расписанию. Всё. Андрей лежал на койке и слушал Вадима, его твёрдый голос, в котором не было ни тени сомнения и завидовал его бодрости. "Следующая вахта Бориса, потом моя". Мне осталось валяться ещё пять часов. Откуда взялся этот дурацкий метеорит? Вероятность встречи с таким крупным метеоритом ничтожна... Ну, что ж, по крайней мере следующий корабль по теории вероятностей встретится с таким же камушком через десятки лет. А ведь мы были на волосок от гибели, да и сейчас... Ну, ладно, чем бы заняться эти пять часов? Теперь мы будем на Меркурии не раньше, чем недели через две, если всё пойдёт как надо. Почитаю-ка я, - решил Андрей, вставил голограмму в визор и перед ним почти осязаемая в своею призрачной естественности появилась первая страница книги. Его разбудил вахтовый зуммер... Несколько секунд он смотрел на висящую перед ним раскрытую книгу, потом перевёл глаза на часы - до вахты оставалось пять минут. - Здорово же я устал, - удивленно подумал он и вскочил с койки. Через три минуты он вошел в рубку. Борис встал со штурманского кресла, освобождая место Андрею. На осунувшемся за сутки лице капитана легко можно было прочитать тревогу. Андрей молча сел в кресло, ввел в память машины свой код и начал знакомиться с данными о полёте. Через полчаса, трижды проверив свои расчеты, Андрей не удержался: - А положеньице-то у нас, Вадим, не очень... Капитан молча кивнул. - И ты, что же, с самого начала знал... - Да. Тут не надо быть гением, чтобы это узнать. Пока вы меняли магниты, я просчитал варианты. Получилось, что у нас только один более или менее реальный выход. Ты правильно интуитивно определил его, только ты не считал, а я считал - касательная, о которой ты говорил, пройдет в точке, из которой нас может вытянуть только вся мощность двигателя... если сможет. - А ты учитывал флуктуации поля, оно ведь не однородно. - Я вводил традиционную поправку - получилось, что мы выскочим, но Солнце может не согласиться с традиционной поправкой, - усмехнулся капитан. Машина постоянно замеряет мощность гравитации, но вряд ли это поможет. Теперь наше спасение - дело нашего везения, мы сделали все, что могли. - А если произвести ещё одну корректировку курса? - Успокойся, Андрей, ты сам знаешь, что на такой скорости корректировка курса невозможна - мы превратимся в студень. Да она и не изменит ничего. - Ну, что же, осталось всего пятьдесят четыре минуты. Подождем. Андрей откинулся на спинку кресла и стал смотреть на медленно уходящий под корабль мохнатый шар солнца, занимающий уже три четверти экрана. Через минуту он спросил: - Вадим, так близко здесь ещё никто не был. Ты дал машине задание вести исследования? - Да. На пятидесятой минуте корабль начал слабо потрескивать корпусом. Андрей обеспокоенно посмотрел на капитана, но промолчал. На пятьдесят третьей минуте зловещий треск усилился. На пятьдесят четвертой минуте капитан положил руку на рычаг регулировки мощности двигателя, дублируя машину, но бортовой компьютер не подвёл и в ту же секунду тяжесть перегрузки вдавила их в кресла. Рёв двигателя, работающего на форсаже, далеким гулом морского прибоя доносился в изолированную от внешних воздействий рубку. Солнце не хотело отпускать свою добычу, и машина бесстрастно докладывала, что корабль по прежнему идет по дуге неустойчивого равновесия. Внезапно Андреи почувствовал, как какой-то стальной коготь вцепился ему в мозг и стал выворачивать его наизнанку, он услышал донесшийся откуда-то издалека крик капитана и потерял сознание. Когда он очнулся, то увидел, что они уже три минуты как вырвались из опасной зоны солнечной гравитации. - Значит я был без сознания около четырех минут -здорово меня прихватило, а ведь перегрузка была не такая уж большая - всего пять g, хотя тут сыграло свою роль, наверное, какое-то микроскопическое изменение курса, вызванное борьбой корабля с полем тяготения солнца. Андрей повернул голову - капитан, бессильно разбросав руки и свесив голову на грудь сидел в кресле - стартовые ремни не давали ему сползти на пол. Андрей с трудом поднялся со своего кресла, нащупал у него пульс и вздохнул с облегчением. Слушая пульс Вадима он вдруг почувствовал какое-то смутное беспокойство, какой-то инстинкт, интуиция, а он привык им доверять в трудную минуту, подсказывали, что что-то не ладно. Он резко обернулся к экрану, как будто ожидая нападения неведомого врага и вдруг замер - до его сознания дошло то, что он не понял, не мог понять сразу, в первое мгновение, когда пришёл в себя. Солнце, из поля тяготения которого они только что вырвались - не было земным Солнцем. Занятий у них сегодня в институте, по существу, не было - известие о поездке в колхоз отбивало всякую охоту к занятиям, ответственные бегали с озабоченными лицами. не обращая внимания на преподавателей, а преподаватели махнули на всё рукой, так как понимали бессмысленность своих усилит в этот первый и пока последний день учебы своих студентов. За кафедрой прохаживался пожилой хромоногий мужчина. Андрей видел его сегодня впервые - он должен был читать им новый предмет. Не желая терять эти два часа, он с упорством бубнил что-то об античной литературе, раздражая всех своим заунывным голосом и вызывая тихие смешки, когда пытался в избранных местах изобразить пафос древних греков. В аудитория стоял шум, похожий на клокотание пара в котле. Несколько раз доцент открывал клапан этого котла и выпускал пар - говорил устрашающие голосом, что он не может в такой обстановке продолжать лекцию и, не слушавшие его студенты, как будто испуганные тем, что этот человек прекратит читать им лекцию, которую они не слушают, замолкали, чтобы начать говорить как только преподаватель переводил глаза с них куда-то внутрь себя, где орёл клевал печень Прометея. - Интересно, она поедет? - думал Андрей, глядя на Свету. Вообще-то, конечно, ехать должен был весь курс, но обычно, как-то так оказывалось, что несколько человек не ездили, запасаясь справками. Впрочем, может быть им и действительно нельзя было ездить. Света была блондинкой и, как у многих блондинок, у неё были голубые глаза навыкате, придававшие её лицу довольно глупое выражение, но Андрею её глаза казались особенно красивыми, потому что он любил её. Чуть подвитые на концах стриженые волосы окружали её голову светлым венком, в котором она скрывала великоватые для её лица уши. Андрею было почему-то жалко этого хромого преподавателя. Сам он не разговаривал, и с неодобрением смотрел на галдёж, стоящий в зале. Сидевший за спиной у Светы Сашка подбросил ей бумажного "мышонка" на нитке, и она делала вид, что не обращает внимания на такие глупые знаки внимания, но, улучив момент, оторвала бумажку от нитки и бросила её в Сашку. "Мышонок" попал Сашке в глаз, но он только рассмеялся, а Светлана поощрительно улыбнулась ему. Полуденное солнце рвалось в высокие окна. Всё было как летом - жарко, светло, и всё не так - Андрею было почему-то грустно - лето кончилось, и как бы ни было похоже на лето, а была уже осень, и поэтому ему было грустно, а может быть еще и потому, что Света не замечает его - а это так грустно, ведь сам он никак не может к ней подойти. Солнце пробивалось через Светкины волосы, растекалось по ним, и они мягко горели его светом. Справа, на шее, голубая нитка вены просвечивала через молочную кожу. Света что-то говорила соседке, кажется её зовут Леной, Андрей точно не помнил, хотя они учились уже третий год. Она его не интересовала. "Закон природы", - с вялой иронией думал он. "Красивые выбирают в подруги некрасивых, чтобы оттенить свою красоту, потом некрасивые выходят замуж, а красивые, очень удивленные этим, остаются на бобах. Хромоножка в очередной раз окинул гневным взглядом аудиторию. - Вы, девушка, да-да, вы-вы! - он указал рукой на Светлану. Она удивленно посмотрела на него, прервав разговор. - Спасибо, что вы соизволили прервать свой, несомненно куда более интересные разговор, чем моя лекция. Он вскипел и крикнул: - Вы зачем сюда пришли, что это за безобразное поведение?! Вы что, хотите, чтобы я принял меры? Услышав про "меры" Светлана из высокомерно-оскорбленного лица мгновенно сделала испуганно-невинное и видно было, что она действительно струсила. Но доцент уже понял, что перехватил - он знал всю бессмысленность увещевании студентов, но тем не менее каждый раз не выдерживал, а жаловаться на них не хотел и не собирался, хотя бы потому, что это выставило бы его самого в глупом положении преподавателя, который не может поддерживать порядок на лекции, кроме того будучи по натуре, несмотря на физический недостаток, человеком незлобивым, после своей минутной вспышки гнева он уже отошел и теперь досадовал на самого себя за испорченные этой фразой отношения со студентами, очень не любящими, когда им угрожают, и спокойным, усталым голосом он сказал, махнув рукой Светлане: - Садитесь, девушка... Я понимаю, что вы завтра уезжаете, вам не до учебы, но всё же надо держаться в каких--то рамках, не могу же я вас отпустить... - Отпустите, отпустите!... - закричали со всех сторон. - Нет, отпустить я вас не имею права, а читать лекцию при таком шуме я тоже не могу. Товарищи, я вас серьёзно прошу, сидите потише. До конца лекции осталось всего пятнадцать минут, потерпите... Без всякой надежды, только для того, чтобы потянуть время, всё те же несколько голосов заунывно затянули: - Ну отпустите, отпустите, чего там пятнадцать минут, нам собираться надо... Доцент подошёл к доске и в нерешительности стал вытирать мокрой тряпкой испачканные мелом руки, отчего, как он тут же заметил, руки его становились ещё грязнее, потом повернулся к залу лицом. - Ну, ладно, идите, только тихо. Аудитория взорвалась топотом, лязгом портфельных замков и звуками десятков голосов, стремившихся перекричать шум и другие голоса. - Я же просил вас - тихо! - в отчаянии громче всех крикнул доцент и в воцарившейся на мгновение тишине, добавил мягче: - Неужели так трудно понять? - Придурок какой-то, подумаешь на пятнадцать минут раньше отпустил с лекции, - великое дело, - пробурчал Сашка, выходя в коридор следом за Андреем. - Ему на каиедре могут за это втык сделать, вот он и боится, примирительно ответил Андрей. - Кому это нужно? Просто у него комплекс неполноценности из-за ноги, она не даёт ему прямо идти по жизни, - ехидно возразил Сашка и рассмеялся. Андрею не понравилось, что для насмешки было использовано несчастье человека, и он промолчал, только пожал плечами, чтобы отказ поддерживать этот разговор не выглядел слишком резко. Сашка насмешливо посмотрел на него и отвернулся, выискивая глазами Светлану. Андрею тоже хотелось бы также непринужденно подойти как Сашка сейчас, заговорить о чем-то, заглядывать ей в глаза и смеяться вместе с ней какой-нибудь шутке, которые любят красивые девушки, но он не мог этого сделать, он не мог сейчас даже просто оглянуться на неё, какая-то сила держала его голову, не давая посмотреть в её сторону, тем более не мог он подойти к ней и заговорить - от одной этой мысли он почему-то краснел, а когда бывали такие мгновения, что они оказывались рядом, он чувствовал себя до ужаса неловко, не знал, что сказать и, чувствуя себя последним идиотом, старался поскорее отойти от неё - когда она была рядом ему ещё труднее было, если только такое может быть, взглянуть на нее, встретиться с нею глазами. А с другими он чувствовал себя вполне свободно, потому, наверное, что к ним он ничего не чувствовал и, поэтому говоря что-нибудь не терзался перед этим, что ему сказать и надо ли это говорить и хорошо ли это будет, если будет сказано, как он думал, когда Светлана стояла рядом с ним, о самых простых вещах. Конечно, такое поведение не только не может вызвать восторга у девушки, но даже привлечь её внимание (скорее наоборот). Если сама она раньше не почувствовала к нему ничего, такое поведение ведет к тому, что она будет считать, что неприятна ему, а это плохой стимул для любви, зато хороший для раздражения и неприязни, а кроме того девушки обычно вообще не любят рохль или по крайней мере тех, кого они считают за них. Самое удручающее во всём этом было то, что Андрей всё это отлично понимал, но ничего не мог с собой поделать. На вечерней улице Берлина Андрей был одним из немногих прохожих. Он оглянулся - слежки не было - и прежним неторопливым шагом вошёл в переулок. У третьего подъезда он остановился, нагнулся на мгновение, как будто рассматривая что-то на тротуаре, полы расстёгнутого заранее плаща раздвинулись загораживая его со стороны улицы от случайного прохожего, неуловимо быстрым движением Андрей запустил руку в дыру между ступенек, сорвал там приклеенную пластырем пачку сигарет, сунул в карман плаща и, оглянувшись ещё раз, пошёл дальше по переулку. За ним не было слезки, но связной был арестован гестапо в момент закладки тайника. И сейчас, разглядывая из окна удалявшегося гауптштурмфюрера, двое оставленных в засаде гестаповцев мысленно вешали себе по железному кресту - не каждый день удается их коллегам выйти на русского резидента. Старший просигналил наружникам и те "повели" Андрея. Уже через квартал он почувствовал хвост. Столько их было этих "хвостов" за его короткую жизнь, что Андрей кожей ощущал любое повышенное внимание к своей персоне, хотя, иногда это и не было слежкой. Он проверился раз, другой. Хвост не пропал. Это был действительно настоящий хвост и Андрей понял, что его ведут от тайника. - Так. Тайник заложен вчера вечером. Как они вышли на связного? Не знаю. Вряд ли за сутки он им что-нибудь сказал, хотя они здорово умеют развязывать языки. Кто я - связной не знает. Что в тайнике - тоже. Вряд ли гестапо решилось тронуть тайник и подменить содержимое. А если они взяли связного раньше, и выбили из него информацию? Если это они заложили тайник? Я не знаю, что у меня в кармане - пачка сигарет, инструкции Центра или гестаповская липа. Вряд ли они видели моё лицо. Сфотографировать в темноте они меня тоже не могут. В сущности, если я сейчас смогу уйти, они останутся с носом. Конечно, они проверят всех гауптштурмфюреров, но что у них из этого получится одному богу известно. Легко сказать - уходить. Он шёл по улице, на которой уже никого не было в этот поздний час, кроме него и филеров. Военный грузовик вынырнул из-за угла. Всё решали мгновения. Андрей выбежал на середину улицы, властно подвив вверх руку. Завизжали тормоза. Сзади побежали, поняв с запозданием на несколько секунд, что произошло и не сразу решив, как поступать дальше. Высунувшийся из кабины шофёр, начал было свою речь, но осёкся, увидев чёрную эсэсовскую форму, а гауптштурмфюрер ОС Генрих Штоль уже открыл дверцу грузовика. - Гестапо. Быстро. Вперед. Андрей говорил резко, отрывисто, "лаял", как это у них принято с подчиненными. Двое филеров замахали руками, но грузовик промчался мимо, и они взялись за пистолеты, Шофёр уже не слышал этих выстрелов, а Андрей надежно защищенный кузовом, заполненным ящиками, взял баранку в свои руки. Далеко ему на этом грузовике, конечно, не уехать, дороги будут перекрыты через четверть часа, от отлично знал эту механику, но ему больше и не нужно. Он остановил машину на набережной Шпрее и переоделся в форму шофёра. Неподалеку от своего дома он вынул из солдатского мешка свои плащ и фуражку и спокойно прошёл мимо окошка привратницкой. В тайнике была гестаповская липа. Связной не раскрыл им особых пометок. Андрей сжёг у унитазе шифровки, зная, что если в его квартире будет в скором времени обыск, экспертиза обнаружит следы пепла, и хоть этим он облегчит участь товарища, если он ещё жив. От одежды шофёра он избавится завтра, это не самое главное, хотя в сущности, сейчас единственная улика против него. Оставаться, продолжать работу или уходить в подполье? Сможет гестапо выявить его среди сотен гауптштурмфюреров? Да и где у них гарантия, что это не было обычным камуфляжем, и на самом деле он не скромный чиновник министерства иностранных дел или обер-лейтенант вермахта? Нет, выйти они на него не смогут... Шофёр видел его. Нельзя было оставлять шофера в живых, но Андрей не мог, несмотря на то, что видел самые зверские из всех зверств нацистов собственными главами, не мог убить человека, пусть и немецкого солдата, не в бою, про которого ничего не знал - кто он, фанатик или простой парень, переодетый в форму, а может быть и противник гитлеризма, хотя бы в душе. Андрей знал, что далеко не все немцы были фашистами и убийцами, в том числе и среди солдат. Благодаря своему положению он имел доступ к секретной информации, из которой следовало, что ежедневно на фронте и в тылу казнили сотни немцев за борьбу против фашизма или отказ выполнять варварские приказы. Он знал, что его гуманность может дорого ему обойтись, но изменить ничего не мог, да и не стал бы, даже если бы смог. Утром на явочной квартире он принял своего агента, работавшего в подпольной группе коммунистов. Это был человек среднего роста, с приятной, располагающей к себе внешностью, с твёрдым и открытым взглядом серых глаз. Он настолько подкупал в разговоре собеседника, что иногда сам Андрей ловил себя на мысли, что ему хочется привлечь этого человека к своей работе, а ведь он знал, кто он. Вот этого подонка, нет его нельзя было назвать подонком - он ни на секунду не ощущал себя мерзавцем или предателем, он был твердо убежден не только в полезности, но и правоте, правильности того, что он делал - поставлял людей палачам, вот этого фашистского выродка он бы убил, и убил бы с удовольствием, как это ни страшно говорить, но, к сожалению, теперь этим придется заняться самим немецким товарищам, он не имел права сейчас позволить себе так рисковать. До провала связного он мог манипулировать информацией агента и ограждать до поры подпольщиков, теперь когда его положение стало слишком зыбким оставлять в живых агента, значит рисковать жизнями десятков людей. Если его арестуют, с агентом начнут работать настоящие гестаповцы. Агент ушёл. Андрей подождав минут пять, тоже собрался уходить и вдруг остановился - а как же он оповестит подпольщиков? Как сумеет их убедить, что один из руководителей группы - провокатор гестапо? Они не поверят. Андрей вспомнил глаза агента, представил себе как он с негодованием отвергнет все обвинения. Нет, они не поверят и потребуют от человека, который пришёл обвинить их "товарища", доказательств. Пойти к ним самому? Вряд ли провокатор выдержит такую очную ставку. Но он не имел права выдавать себя. Передать немецким коммунистам его донесения, те, которые у него, которым он не дал хода? Это опять-таки значило раскрыть себя, хоть и не так явно. Всё это крайние меры, на тот случай, если угроза провала станет неминуемой. А если он не успеет? Донесения агента нужно немедленно, сегодня же передать Клаусу - радисту! Не оставить ни малейшего шанса для случайности. Клаус ждал его в назначенном месте - в парке, на второй скамейке от статуи рыцаря. Их встречи происходили по определенной схеме - каждый раз в новом месте, потом всё повторялось, но в другой последовательности. Андрей сел рядом с ним. Попросил разрешения закурить. Клаус, церемонно приподняв край шляпы двумя пальцами, разрешил. Затянувшись пару раз, Андрей с легкой улыбкой стал рассказывать ему о последних событиях. Клаус не смог сдержаться и на мгновение лицо его выразило озабоченность, но тут же снова приняло обычный вид вежливого внимания к разговору случайного собеседника. Потом Андрей развернул газету, несколько минут делал вид, что читает "Фелькише беобахтер", снова аккуратно сложил газету, положил на скамейку между собой и Клаусом, достал из кармана платок, чтобы последнее движение не было связано с газетой, в которой лежали шифровки для Центра и донесения провокатора, потёр им рукав пиджака, кивнул на прощание Клаусу, встал и ушёл, не зная увидит ли его еще раз, но сейчас у него в этом было еще меньше уверенности, чем обычно. В пятнадцать часов у начальника отдела, в котором работал гауптштурмфюрер Штоль должно было начаться совещание. Предъявив удостоверение внутреннему посту охраны управления, он поднялся на второй этаж. Когда Андрей входил в кабинет штандартенфюрера, шофёр взял в руки очередную пачку фотографий гауптштурмфюреров СС. Совещание проводилось долго, недаром в управлении их отдел в шутку называли самым говорливым. Ничего особенного на совещании сказано не было, но как обычно Андреи устал от него больше чем от утомительной работы. Когда он сел за руль своего "опель-капитана", ему захотелось откинуть голову на спинку сиденья и побыть так хоть несколько минут, но он также как всегда пересилил себя и сделал это только отъехав от управления несколько кварталов. Он сидел, закрыв глаза, и ему не хотелось сейчас ни о чем думать, ему вдруг захотелось посидеть на берегу Истры, и чтобы рядом сидела Ольга, а по траве топал ножонками Алёшка, гоняясь за бабочками. И это было такое непреодолимое желание, что он застонал и открыл глаза. Серый город. Проклятый город. В зеркале он увидел стоящий метрах в ста позади "мерседес" и тут же память разведчика, фиксирующая всё, подсказала - "мерседес" шёл за ним от управления. Всё. Они его вычислили и им в этом помог шофёр. Без его помощи они просто не смогли бы выйти на него так быстро. Правда, было темно, вряд ли шофёр смог его как следует разглядеть, возможно, он пока лишь один из кандидатов... Стоп. Не надо себя обманывать. Ему долго удавалось водить их за нос, но рано или поздно игре разведчика приходит конец - предательство, оплошность или нелепая случайность - всегда. Андрей плавно отъехал от бортика. Клаус предупрежден и, если я не приду на очередное свидание, он всё поймет. Центр получит мои шифровки сегодня ночью и тоже узнает о возможности моего провала. Так. Моя квартира взята ими под наблюдение. В этом сомнений нет. Ехать мне туда незачем. Незачем. Они уже начали работать с моими делами. Встреча с Клаусом послезавтра, но он может не поверить так сразу, что меня больше нет, а за это время они могут выйти на группу. Боже мой! Если Клаус решит передать донесения Хорста, сам он, вполне вероятно, попадёт в их лапы. Хорст. Эту гадину все-таки выпадает раздавить мне. Если я не сумею сделать этого, двадцать восемь немецких коммунистов и Клаус уйдут в подвалы на Принц-Альбрехтштрассе. Я это сделаю. Я сумею это сделать, даже если сам папа Мюллер будет висеть у меня на хвосте. Оторваться, уйти во что бы то ни стало, они уверены, что я в их руках и даже, если уйду из-под наблюдения на какое-то время - куда я денусь? Вон как они осторожно ведут меня. "Мерседес" отвалил, на его месте появился "хорьх" - за рулем молодой человек, рядом с ним дама приятной наружности. Дама, приятная во всех отношениях. Сволочи. Андрей нажал педаль газа, "опель" рванулся вперед, и он с удовлетворением увидел растерянное лицо "молодого человека" и мгновенно ставшее злым лицо его помощницы, переход был слишком резким, они выдали себя с головой. В "хорьхе'' тоже наддали газу. "Молодцы, послушные детки. Только что же вы так суетитесь, чему вас учили? - усмехнулся Андрей, потому что знал, куда ехал и зачем. Он резко нажал на тормоз. "Хорьх" едва не врезался в него и проскочил переулок, в который рванулся "опель". Андрей услышал еще как завизжали их тормоза. - Поздно, милые. Темнело. Достав из-под сиденья аккуратно упакованный гражданский костюм, Андрей переоделся в машине. Он никогда раньше не был у него дома, и Хорст не скрыл своего удивления, на лице у него было написано явное неодобрение такого нарушения конспирации, но он не осмелился сказать об этом шефу. - Срочное задание - шепнул Андреи, закрыв за собой дверь. Хорст посерьезнел и подтянулся. - Посторонние есть? - Никого. - Отлично. Андрей сдвинул предохранитель и, выхватив из кармана пистолет, прижал дуло вплотную к халату провокатора. Приглушенный выстрел прозвучал в комнате как разрыв снаряда, но Андрей знал, что это не так - даже в соседней квартире выстрела не должно быть слышно, в крайнем случае это воспримут как хлопок пробки от шампанского. Андрей забрал из тайника все материалы подпольщиков и вышел на улицу. Автомобиль придется бросить. Добираться до Клауса на метро опасно. Идти пешком ещё опасней. Остается автобус - здесь им не успеть за час, трудно вести наблюдение, слишком много объектов, скорее они будут дежурить на остановках, и то вряд ли они успеют так быстро послать везде людей. Нет, не вряд ли, просто не успеют. А Клауса увидеть необходимо, он должен будет довести до конца дело с группой и как можно скорее. А мне нужно уходить из Берлина. Вернее, мне нужно постараться уйти из Берлина. Так будет точней.

Николай Старилов

С утра до ночи

Емельянов вышел из литейного цеха, вдохнул пахнущий железом воздух, такой свежий после литейки.

Сразу после своего прихода директором на этот завод, самый отсталый в отрасли, не по оснащению, а по показателям, он взял за правило ежедневно обходить один из цехов. Времени на это уходило много (хотя теперь и меньше, чем в начале), но без этого нельзя - плохо еще у нас с обратной связью, а если ее нет, люди становятся равнодушными к делу, которое перестает быть их делом и превращается в чье-то дело. Емельянов давно уже понял эту совсем нехитрую истину, которую очень трудно понять, если тебе самому наплевать на все, кроме себя.

Если вы очень остро реагируете на любые раздражители, если слишком восприимчивы к чужим эмоциям, если быстро устаете от чрезмерного общения, то, скорее всего, вы сверхчувствительный. И обладаете огромной силой. Это в своей книге доказывает Фабрис Мидал, один из главных учителей медитации во Франции. А еще он предлагает 34 упражнения, которые помогут чересчур восприимчивым людям обрести душевную гармонию и наладить взаимоотношения с самим собой. Также в книге есть множество примеров и кейсов, помогающих другим людям строить отношения со сверхчувствительными людьми.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Она была жертвой, и она выжила…

Поппи и не мечтала найти любовь, какую она обрела с принцем Кастилом. Она хочет наслаждаться счастьем, но сначала они должны освободить его брата и найти Йена. Это опасная миссия с далеко идущими последствиями, о которых они и помыслить не могут. Ибо Поппи – Избранная, Благословленная. Истинная правительница Атлантии. В ней течет кровь короля богов. Корона и королевство по праву принадлежат ей.

Враг и воин…

Поппи всегда хотела только одного: управлять собственной жизнью, а не жизнями других. Но теперь она должна выбирать: отринуть то, что принадлежит ей по праву рождения, или принять позолоченную корону и стать королевой Плоти и Огня. Однако темные истории и кровавые секреты обоих королевств наконец выходят на свет, а давно забытая сила восстает и становится реальной угрозой. Враги не остановятся ни перед чем, чтобы корона никогда не оказалась на голове Поппи.

Возлюбленный и сердечная пара…

Но величайшая угроза ждет далеко на западе, там, где королева Крови и Пепла строит планы, сотни лет ожидая возможности, чтобы их воплотить. Поппи и Кастил должны совершить невозможное – отправиться в Страну богов и разбудить самого короля. По мере того, как раскрываются шокирующие тайны, выходят на свет жестокие предательства и появляются враги, угрожающие уничтожить все, за что боролись Поппи и Кастил, им предстоит узнать, как далеко они могут зайти ради своего народа – и ради друг друга.

И теперь она станет королевой…

Когда захлопываются двери реанимационного отделения, для обычных людей остается только мрак. Нет большего страха, чем неизвестность. Особенно, когда это касается здоровья близких. Непонятная терминология, сложные названия препаратов и неизвестные процедуры вселяют страх даже больше, чем сама болезнь.

В книге автор – практикующий врач-реаниматолог – рассказывает о внутреннем устройстве реанимационного отделения и о том, что таится за скупыми комментариями врачей. Разия Волохова доступно рассказывает о самых частых (и удивительно редких) диагнозах, с которыми попадают в отделение. О врачах, медицинском персонале и самих пациентах – главных действующих лицах.

Автор не только говорит о лечении, но и о том, как избежать последствий бездействия больных и их близких, с которым в реанимации сталкиваются парадоксально часто.

Заключительная книга трилогии.

Боги любят Айсу Имельскую и помогают ей даже такими методами, на которые она не согласна. Став невестой драк-шелле, она сталкивается со множеством новых проблем. Вот только старая любовь не отпускает. А дворцовые интриги по накалу страстей больше похожи на войну.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

 Вот сокровище, и вот его хранитель. А вот белые кости тех, кто тщетно пытался присвоить это сокровище. Но даже кости, разбросанные у ворот хранилища под ярким сводом небес, кажутся красивыми, потому что сокровище наделяет красотой все вокруг: и разбросанные кости, и мрачного хранителя.

Сокровище находилось на маленькой планете у темно-красной звезды Валзар. Сама планетка чуть больше Луны, об атмосфере и говорить не приходится. Молчаливый, мертвый мир, вращающийся во тьме в миллиарде миль от своего остывающего солнца. Когда-то очень давно здесь остановился путник. Откуда он летел и куда, никому не ведомо. Путник оставил на планете клад, и с тех пор он там и лежит, неменяющийся, вечный клад немыслимой ценности, охраняемый безликим металлическим стражем, который с железным терпением ждет возвращения своего хозяина.

Книга об одиночных экспедициях на собачьих упряжках профессионального японского путешественника Наоми Уэмура к Северному полюсу и через Гренландию.

«В истории науки есть личности, идеи и труды которых являются целой эпохой». Так написал о Н. М. Пржевальском Э. М. Мурзаев – выдающийся географ и исследователь Азии. Генерал-майор, действительный и почетный член большинства европейских академий, великий путешественник и исследователь, отважный человек, суровый военачальник, бесстрашный разведчик, талантливый писатель – Н. М. Пржевальский посвятил свою жизнь исследованиям Центральной Азии – «белого пятна» на картах середины XIX в. Книги Пржевальского о его путешествиях по праву считают лучшими образцами научно-познавательной географической литературы.

Поклонники отечественной фантастики!

Перед вами — очередной сборник популярного альманаха «Фантастика», с неизменным успехом выходящего ужедевять лет!

В этот сборник вошли не только новые произведения Сергея Лукьяненко и Василия Головачева, Павла Амнуэля, Виктора Ночкина, Алексая Корепанова, Юлии Остапенко и других мастеров жанра, но и потрясающая, ироничная публицистика Евгения Лукина и рассказы молодых талантливых писателей-фантастов, еще только обретающих популярность и славу.