Maestro

Илья Войтовецкий

Maestro

Светлой памяти

Музыканта,

Мастера,

Друга.

Вечерние сеансы в кинотеатре имени Калинина начинались в четыре, шесть, восемь и десять. За полчаса до начала каждого оркестранты рассаживались на небольшой приземистой эстраде. Минута безмолвного ожидания, чуть слышное касание палочки о край барабана, шёпот "р-раз-два-три-четыре" - и тишину вспарывал жизнерадостный марш Исаака Дунаевского. Последующие двадцать пять минут оркестранты работали.

Другие книги автора Илья Войтовецкий

Илья Войтовецкий

Светка

Повесть

- ...Светка!

Она взглянула, ещё не узнав, но уже узнавая.

- Светка?!

- Да!..

- Светка, это ты?

Передо мной стояла пожилая... чересчур пожилая... передо мной стояла старуха - маленькая, сутулая; русые волосы перемешались с седыми; глаза... тусклые, когда-то серые... Вот они оживились.

- Не признал?

- С трудом.

- Изменилась?

- Изменилась...

Популярные книги в жанре Современная проза

Два с половиной года. Два с половиной года и ни одной встречи…

Иногда невозможно понять, что за эти два с половиной года было реальностью, а что надуманным, кристаллизованным вымыслом, суррогатом чувств. Люди очень внушаемы, каждому хочется верить в то, что он кому-то нужен, его кто-то ждет, любит и уткнется носом в шею, если воздуху вдруг перестанет хватать. А его так часто не хватает…

Новогодние праздники, снег падает огромными пушистыми хлопьями, похожими на мыльные. Так же картинно опускается и не тает. Четвертое января, вокзал, билет Москва — Ижевск. Фирменный поезд «Италмас». Я нервно комкаю в руках шарф, ощущаю сильный выброс адреналина в кровь и неприятный холодок по коже. Словно под ней тоненький слой льда, вас никогда не посещало такое ощущение?

Третья новелла из серии «Сказки для взрослых».

Четвертая новелла из серии «Сказки для взрослых».

формат 70x100/32, издательство "Колонна Publications", жесткая обложка, 284 стр., тираж 1000 экз. серия: Vasa Iniquitatis (Сосуд Беззаконий). Также в этой серии: Уильям Берроуз, Алистер Кроули, Илья Масодов, Пьер Гийота

Критика Проза Андрея Башаримова сигнализирует о том, что новый век уже наступил. Кажется, это первый писатель нового тысячелетия – по подходам своим, по мироощущению, Башаримов сильно отличается даже от своих предшественников (нового романа, концептуальной парадигмы, от Сорокина и Тарантино), из которых, вроде бы, органично вышел. Мы присутствуем сегодня при вхождении в литературу совершенно нового типа высказывания, которое требует пересмотра очень многих привычных для нас вещей. Причем, не только в литературе. Дмитрий Бавильский, "Топос" Андрей Башаримов, кажется, верит, что в русской литературе еще теплится жизнь и с изощренным садизмом старается продлить ее агонию. Маруся Климова

Девятая новелла из серии «Сказки для взрослых».

Бывает, возьмешь в руки книжку, хорошую книжку, которую уже несколько лет пытаешься прочесть. И думаешь: «Ну, елки-палки, мусолю-мусолю, а о чем речь – не пойму!» И весь день сам не свой, сначала одним глазом читаешь, потом другим. И вот где-то в час ночи подходишь к самой пыльной, самой дальней полке, прячешь ее туда и говоришь себе: «Все, хватит!» А настроение улучшается.

А утром просыпаешься, вспомнишь про книгу, и настроение снова улучшается. А потом решишь написать свою, что-то вроде ремейка. Ни веселую, ни грустную, но так, чтобы и улыбнуться заставляла, и задуматься. И чтобы читали ее и поклонники, и противники той первой книги, и настроение их улучшалось…

(А. Швецов)

"Все, что написал Логинов, отмечено его необыкновенной взыскательностью... Но, самое главное, он профессионален в описании сострадания к жизни будущего, в жизни природы, в нелегких взаимоотношениях людей. Это наш писатель и наш человек" (Сергей Есин, Ректор Литературного института).

"...интересные, оригинальные философские размышления автора о прошлом. настоящем и будущем, выраженные средствами добротной художественной прозы" (Георгий Садовников, автор сценария фильма "Большая перемена").

Это набросок к роману, который я, возможно, когда-нибудь напишу. Если, конечно, разрешит прототип.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Войтович Михаил

ВСЕ ГОРАЗДО СЕРЬЕЗHЕЙ

В кустах пpитаились маньяки. Они устpоились со всеми удобствами и уже cобиpались pаскупоpить бутылку одеколона "Василек", как тут кто-то выбpосил из окна многоэтажного дома пластиковую бутылку из под пива "Медовое Специальное". В ней пpавда находилось не пиво, а какая-то меpзкая зеленоватая жидкость, но вpяд ли это могло интеpесовать кого-то в тот момент вpемени. Бутылка упала на плиты дорожки, pазоpвавшись словно бомба. Рядом упал гpажданин Петpиков, на голову котоpому данная бутылка пpиземлилась непосpедственно пеpед этим событием.

Христа ВОЛЬФ

ОПЫТ НА СЕБЕ

Размышления к протоколу одного эксперимента

Не подлежит сомнению: эксперимент удался. Вы, профессор, один из величайших людей нашего века. К сиюминутной славе вы равнодушны. А мне правила секретности, которыми мы связаны, не только гарантируют строжайшую тайну во всем, что касается материалов нашего опыта, но позволяют включить эти непредусмотренные записки в протокол моего эксперимента.

Восполнить пробел в протоколе, подробно исследовав причины его возникновения, - лучшего предлога довести до вас свои соображения не найти. Устав отыскивать предлоги и отговорки, выскажу-ка все начистоту, воспользовавшись привилегией женщин, к которой они так редко обращаются, косвенный вывод, сделанный мною в тот период, когда я была мужчиной, вернее, намеревалась стать мужчиной. Мои свежие впечатления требуют выхода. Радуясь вновь обретенной власти над словами, я не могу не поиграть ими, не могу не насладиться их многозначностью, что, однако, не мешает мне со всей ответственностью заявить, что в моем протоколе вы познакомитесь с данными точными, безошибочными и однозначными.

Криста Вольф

На своей шкуре

Повесть

Перевод Н. Федоровой

Больно

Что-то жалуется, без слов. Словесный напор разбивается о немоту, которая неуклонно ширится, вместе с беспамятством. Сознание то всплывает, то снова тонет в фантастическом первопотоке. Память - как островки. Теперь ее уносит туда, куда слова не достигают, - кажется, это одна из последних отчетливых ее мыслей. Что-то жалуется, плачет. В ней, о ней. И нет никого, кто бы мог принять эту жалобу. Лишь поток и дух над водами. Странная идея. По давней привычке к вежливости она шепчет, едва ворочая опухшим непослушным языком: Какие же скверные рессоры у машин "скорой помощи". Врач, сидящий на откидном сиденье возле носилок, с жаром, до странности возбужденно, подхватывает эту фразу. Позор, твердит он, сущий позор, сколько ни протестовали, все без толку. Потом просит ее не двигать левой рукой. Из прозрачной овальной емкости, которая в ритме санитарной машины трясется над головой, капля за каплей сплывают по трубкам в ее локтевую вену. Эликсир. Жизненный эликсир. Правой рукой она поневоле цепляется за рукоятку, свисающую с потолка, иначе можно скатиться с жесткого ложа. Боль в ране усиливается; а что удивляться, в таких-то условиях, сердито бросает врач. Дорога долгая. Подъемы и спуски. Провалы. И ведь именно тогда жалобы становятся громче. Ухожу. Новая, высокая волна того же потока увлекает меня за собой. Тону. Даю себя утопить. Темнота. Безмолвие.

Владимир ВОЛЬФ

ЛЯБДЯНСКАЯ СМУТА

Засек(C)реченная сага

(Порнографическая былина)

СЛЯП 1

В оны дни жила себе - провисала в звездных теснинах планета Лябда. И произрастал на ней, окромя зелени и мясо-молочного скота, лябдянский люд справный, тучный, до работы, еды и промежного весьма охочий. В ситном своем житие лиха не ведали: бабы-лябди справляли харч, любили мужей и что ни год - на сносях; а мужик на Лябде плодился дебелый, может, и темный по нынешней мерке, но тем и счастливый - кумекло варило, как с чугунами обходиться, да бражничать в меру. Распашки всем хватало вдоволь, о тризнах почти позабыли - помирать резону не было.