Люди нашего царя

"… красота листьев и камней, и человеческих лиц, и облаков слеплена одним и тем же мастером, и слабое дуновение ветерка меняет и расположение листьев относительно друг друга, и их оттенки. Рябь на воде приобретает новый узор, умирают старики, и вылупляется молодь, а облака тем временем преобразовались в воду, были выпиты людьми и животными и вошли в почву вместе с их растворившимися телами. Маленькие люди нашего царя наблюдают эту картину, задрав голову. Они восхищаются, дерутся, убивают друг друга и целуются. Совершенно не замечая автора, которого почти нет".

Л.Улицкая

Отрывок из произведения:

Однажды обнаруживаешь, что тебя нет. Ты разбит на тысячу кусков, и у каждого куска свой глаз, нос, ухо. Зрение делается фасеточным,- в каждом осколке своя картинка,- слух стереофоническим, а запахи свежего снега и общепита, перемешавшись с ароматами тропических растений и чужих подмышек, образуют какофонию.

С юности делаешь титанические усилия, чтобы собрать, сложить свое «я» из случайных, чужих, подобранных жестов, мыслей, чувств и, кажется, вот-вот ты готов обрести полноту самого себя. Ты даже слегка гордишься своим достижением - оживил своей уникальной личностью некое имя-фамилию, дал этим ничего не значащим звукам свою индивидуальность, свои оригинальные черты.

Рекомендуем почитать

Новая книга Людмилы Улицкой — автобиографическая проза и эссеистика — писалась-собиралась в общей сложности двадцать лет, параллельно с «Сонечкой», «Казусом Кукоцкого», «Даниэлем Штайном…», «Зеленым шатром». Тем интереснее увидеть, как из «мусора жизни» выплавляется литература и как он становится для автора «священным», и уже невозможно выбросить ничего — ни осколки и черепки прошлого, ни мысли, опыт, знания, догадки, приобретения, утраты…

Эта книга — бесстрашная в своей откровенности и доверительности. Улицкая впервые пускает читателя в свой мир, вступает с ним в диалог не только посредством художественных образов, а прямо и доверчиво — глаза в глаза.

Прозу Улицкой любят читать все: феминистки — за идеи и мысли, домохозяйки — за легкий слог и сюжет. Сборник «Пиковая Дама и другие» не разочарует ни тех, ни других. В сборник вошли два цикла рассказов о людях, едва связанных между собой родственными или соседскими отношениями. Все истории замешаны на мистике и грусти.

Эта книга о нерасторжимости человеческих связей. О попытке сбежать от обыденности, неразрывном переплетении лжи, а точнее – выдумки, с реальной жизнью («Сквозная линия»); размышления о том, что же есть судьба, если она так круто меняется из-за незначительных на первый взгляд событий («Первые и последние»); долгое прощание с жизнью, в котором соединяются «тогда» и «сейчас», повседневная кутерьма и вечность, понимание, что всё заканчивается и ничего не проходит («Веселые похороны»)…

«Литература – это художественное осмысление связей человека и мира. На рабочем уровне, так сказать. Именно этим делом и занимается писатель, даже в тех случаях, когда делает вид, что собирается просто развлечь почтеннейшую публику» (Л. Улицкая).

Война кончилась, а детство продолжалось. Бедное, но ведь и чудесное, каким и должно быть детство… Чтобы потом сложилась целая жизнь.

С картинками Владимира Любарова.

В сборник вошли циклы рассказов «Девочки» и «Детство-49». «В жизни человека есть периоды, когда он очень чувствителен. Прежде всего – время детства, когда всё укрупнено, усилено, имеет дополнительные краски, как будто существует еще один спектр цветов, звуков… Стереоскопическое зрение ребенка срабатывает и до сих пор: меня так и не отпускают мои детские воспоминания» (Людмила Улицкая).

«Бедные родственники» – первая книга Людмилы Улицкой. Вышла в свет в 1993 году сначала во Франции, а уже потом в России. Именно в этом цикле рассказов проявилось качество, которое потом стало опознавательным знаком автора «Медеи…» и «Казуса Кукоцкого»: грань между бытом и метафизическими безднами не так глубока, как кажется. Ее герои (чаще – героини) – живут так, как будто знают некую «тайну жизни» от рождения, интуитивно, и близкие чаще всего не понимают странной логики их повседневных поступков. Бедные, злые, любимые…

В обыденности жизни, в ее монотонности нет-нет, да и сверкнет вдруг чудо – великодушный жест у мелочного, казалось бы, человека, ошеломляющее милосердие у того, кто всегда проявлял себя жестким и даже жестоким, невероятная щедрость там, где вовсе не ожидаешь ее встретить.

Откуда они берутся – доброта и любовь, самопожертвование и милость? Из глубины души? С высоты небес? Ответ невнятен. Это дар. Дар нерукотворный. Людмила Улицкая написала портретную галерею людей, не обойденных этим даром в «жизни, бедной на взгляд»: «Сонечка», «Бедные родственники», «Девочки», узнаваемые персонажи «Русского варенья»…

В сборник вошли пьесы «Семеро святых из деревни Брюхо» (о русских юродивых), «Мой внук Вениамин» (смешные и грустные семейные истории) и «Русское варенье».

«Вишневый сад» и кусочки других пьес Чехова перевернуты у Улицкой с ног на голову: потомки Лопахина (Лепехины) дожили до того, что дачу надо продавать. И надо работать – но никто не работает. Дача разваливается. Даже «…в Москву, в Москву…» уже никто не стремится. Остается варить варенье по старинному рецепту и пытаться продать по 10 $ за банку. Искушение постмодернизмом? Скорее желание сварить варенье из цитат, зарифмовать классику и современность…

Другие книги автора Людмила Евгеньевна Улицкая

Роман – лауреат Букеровской премии 2001 года.

"Крепкий семейно-медицинский роман, по нынешним временам до неприличия интеллигентский, опоздавший как минимум лет на двадцать пять. История размывания одной профессорской семьи, а попутно – картина вырождения целого этноса (время действия – сороковые-шестидесятые). Разгром генетики, похороны Сталина, богемные джазмены. Более всего напоминает даже не Трифонова, Дудинцева и Гроссмана, а сорокинскую "Тридцатую любовь Марины", только на полном серьезе, без знаменитого финала – лютого оргазма под гимн СССР. Поразительно, с какой кротостью отказывается Улицкая от выгодных сюжетных ходов: в "Казусе Кукоцкого" есть больные Альцгеймером, наследство из Буэнос-Айреса, близнецы-развратники и даже серийный убийца. Мимо всего этого классического инвентаря успешного беллетриста Улицкая проходит с потупленным взором: не возьму, не надо, не хочу. Она невеликая мастерица слагать затейливые сюжеты и, похоже, не имеет никакого представления о литературной конъюнктуре, но она, конечно, писательница, у которой – дар".

Лев Данилкин, "Афиша"

«О теле души» – новая книга прозы Людмилы Улицкой. «Про тело мы знаем гораздо больше, чем про душу. Никто не может нарисовать атлас души. Только пограничное пространство иногда удается уловить. Там, у этой границы, по мере приближения к ней, начинаются такие вибрации, раскрываются такие тонкие детали, о которых почти невозможно и говорить на нашем прекрасном, но ограниченном языке. Рискованное, очень опасное приближение. Это пространство притягивает – и чем дальше живешь, тем сильнее…» (Людмила Улицкая).

Содержит нецензурную брань

Когда солнце растопило черный зернистый снег и из грязной воды выплыли скопившиеся за зиму отбросы человеческого жилья — ветошь, кости, битое стекло, — и в воздухе поднялась кутерьма запахов, в которой самым сильным был сырой и сладкий запах весенней земли, во двор вышел Геня Пираплетчиков. Его фамилия писалась так нелепо, что с тех пор, как он научился читать, он ощущал ее как унижение.

Помимо этого, у него от рождения было неладно с ногами, и он ходил странной, прыгающей походкой.

Главный герой книги – положительный молодой человек, воспитанный мамой и бабушкой. В романе раскрываются взаимоотношения сына и матери, описано состояние подчинения человека чувству долга и связанные с этим потери.

По первым главам может показаться, что «Искренне ваш Шурик» – очередное выступление Улицкой в ее коронном жанре: объемистой, тягуче-неторопливой семейной саги, где положено быть родовому гнезду, несчастливым любовям, сексуально неустроенным умницам и интеллигентным, многоязыким детям. Издевка проступает в самый разгар интриги, когда семья уже есть, и родовое гнездо свито, и главный герой вступает в пору полового созревания. Становится понятно, что уж никак не ради бессловесного, мягкотелого, чересчур уж ответственного Шурика, из чувства жалости спящего со всеми попавшимися женщинами, понадобилось городить весь объемистый роман. На самом деле у Улицкой был совсем другой интерес: сосредоточенная ностальгия по Москве конца семидесятых, которую она реконструирует по мельчайшим черточкам, на каждой странице развешивая опознавательные знаки. Вот булочная напротив «Новослободской», вот полупотайные гомеопаты на «Измайловской», вот проводы отъезжантов, подготовительные лекции в МГУ, дворы на «Кропоткинской», котлетки из кулинарии при «Праге». Чем дальше, тем чаще действие начинает провисать, теряясь в бесконечных, чрезмерно дамских, не свойственных легкой прозе Улицкой многоточиях, – и одновременно растет уверенность, что внешность героев, их любимые словечки, адреса, сапожники, манера подводить глаза и прочие мелкие детали биографии старательно собраны по знакомым и в узком кругу должны узнаваться не хуже, чем у персонажей какого-нибудь кузнецовского «Лепестка». Что же до героя, то первая его любовь, засыпая на борту самолета Тель-Авив – Токио, очень мудро резюмирует: «В нем есть что-то особенное – он как будто немного святой. Но полный мудак». Точнее не скажешь.

Мудрая старуха, обитающая среди книг и молчания. Озлобленная коммунистка, доживающая свой век в израильском приюте. Сорокалетняя американка — якобы благополучная, но искалеченная воспоминаниями. Немка, ради искупления вины своего народа работающая в христианской общине под Хайфой. Католическая монахиня, ныне православная попадья, нашедшая себя на Святой земле.

Израильский радикал, неуравновешенный подросток, грустный араб-христианин, специалист по иудаике.

Большая политика и частная жизнь. США, Израиль, Польша, Литва, Россия. А в центре этого разрозненного и всё же отчаянно единого мира — еврей, бывший «крот» в гестапо, бывший партизан, ныне — католический священник.

Человек, чья жизнь объясняет, как люди живы до сих пор, как не утопили себя в ненависти и боли.

Новый роман Людмилы Улицкой — о странствиях духа во мраке мира, о том, как всякий ищет и находит свет вокруг и в себе. О кармелите Даниэле — человеке, с чьей жизнью не способна соперничать никакая литература.

О человеке, который до последнего дня оставался милосердным солдатом.

Это вывернутый наизнанку миф о неистовой колхидской царевне Медее, это роман не о страсти, а о тихой любви, не об огненной мести, а о великодушии и милосердии, которые совершаются в тех же самых декорациях на крымском берегу.

Но главное для меня — не прикосновение к великому мифу, а попытка создать по мере моих сил и разумения памятник ушедшему поколению, к которому принадлежала моя бабушка и многие мои старшие подруги. Они все уже ушли, но мысленно я часто возвращаюсь к ним, потому что они являли собой, своей жизнью и смертью, высокие образцы душевной стойкости, верности, независимости и человечности. Рядом с ними все делались лучше, и рождалось ощущение, — что жизнь не такова, какой видится из окна, а такова, какой мы ее делаем.

Две маленькие девочки, обутые в городские ботики и по-деревенски повязанные толстыми платками, шли к зеленому дощатому ларьку, перед которым уже выстроилась беспросветно-темная очередь. Ждали машину с капустой.

Позднее ноябрьское утро уже наступило, но было сумрачно и хмуро, и в этой хмурости радовали только тяжелые, темно-красные от сырости флаги, не убранные после праздника.

Старшая из девочек, шестилетняя Дуся, мяла в кармане замызганную десятку. Эту десятку дала Дусе старуха Ипатьева, у которой девочки жили почти год. Младшей, Ольге, она сунула в руки мешок — для капусты.

Неожиданно актуальный сценарий от Людмилы Улицкой!

«Предполагается, что если ружье в первом акте висит на стене, то в последнем оно должно выстрелить. Многие годы я писала разные тексты и… не публиковала.

И вдруг оказалось, ружье-то стреляет. И не холостыми патронами. Cценарий «Чума», сочиненный очень давно, оказался неожиданно актуальным. Лучше бы этого не было! Но это так…»

Людмила Улицкая

Популярные книги в жанре Современная проза

Людмила Петрушевская

Васеньки

В общем, это была не семья, а целая слобода. Считаем: сама Антонина, то есть Тося, баба Тося, теперь уже без мужа дяди Володи, который в положенное судьбой время убрался с водянкой в анамнезе, ходил так года три, высокий и пузатый, как министр, а Тося, вынося свой душевный груз на улицу, на дворовую скамейку, говорила все о больницах и о том, как "самому" спускают воду там, в шестьдесят седьмой.

Тося все сносила на улицу и командовала целой скамейкой бабок своего подъезда, в случае чего заводила дикий крик, ясный и страшный по содержанию, от чего леденело все живое, ибо про каждого кое-что знала и еще добавляла, кто с кем живет, кто кого с кем прижил (дочь с отцом, сестра с братом) и что мачеха выгнала пасынка с беременной женкой, родной отец ни слова; далее, что у директора школы старуха мать курит и ее внук шести лет курит и приучает Тосиного внука Генерала пяти лет, а корнеевская дочка гуляет, не ждет своего из тюрьмы, ох, он и придет и т. д.

Елена Петухова

Пуговкин в молодости

Когда Пуговкин был молодым, ему очень нравились девушки. Он любил с ними знакомиться, ухаживать за ними, целоваться, был милым и обаятельным. А потом вступал с ними в интимные отношения. Собственно, интимные отношения в общении с девушками нравились Пуговкину больше всего. Когда же девушка влюблялась в Пуговкина и прозрачно намекала ему на серьезное продолжение, Пуговкин терялся и становился рассеянным. Дело в том, что жениться Пуговкин задумал ровно в 23 года, ни раньше ни позже. К тому же влюбленные девушки наводили на него тоску и переставали нравиться. То есть Пуговкин понимал, что пришло время расстаться, и был беспокоен, потому что не хотел причинять девушкам боль и в то же время хотел оправдать себя. Поэтому у Пуговкина существовали 3 "фишки", 3 способа выйти сухим из воды и не чувствовать себя виноватым. Потому как больше всего в жизни Пуговкин не любил чувствовать себя виноватым...

Елена Петухова

ЗHАКОМСТВО

Танцовщица Люся была наивной, немного глуповатой и сентиментальной. Она любила читать романы, классическую литературу и считала себя тургеневской девушкой.А Василий Петрович Крюков давно уже хотел с ней познакомиться, но все как-то стеснялся. Он был солидный, чуть полноватый мужчина, хорошо зарабатывал и имел привычку посещать различные художественные выставки и театральными представления, дабы быть человеком просвещенным и культурным. Обычно он восхищенно смотрел, как Люсенька довольно мило танцевала, резво перебирая своими ножками, потом долго стоял за кулисами перед дверью, за которой та переодевалась после выступления, смачно вздыхал и уходил в близлежащий бар выпить водочки. Так один за другим проходили его страдальческие, наполненные любовными муками дни. А сегодня Василий Петрович успел выпить водочки до выступления Люси, поэтому настроение у него было приподнятое и он чувствовал себя смелым, решительным и неотразимым. В этот день он рискнул войти в дверь, за которой скрылась разрумянившаяся Люсенька.

Юpий Пилипишин

Последний день нескошенной лyжайки

Hам pазpешается слыть невеждами, мистиками,

сyевеpными дypаками. Hам одно не pазpешается:

недооценить опасность. И если в нашем доме

вдpyг завоняло сеpой, мы пpосто обязаны пpед

положить, что где-то pядом объявился чеpт с

pогами, и пpинять соответствyющие меpы вплоть

до оpганизации пpоизводства святой воды в

пpомышленных масштабах.

Борис Письменный

Агруйс-красивист

Мы не виделись около двух лет пока Иона играл в Миннесотском оркестре. Контракт кончился.

Иона наскучался в отъезде; ему не терпелось выложить новости сразу.

_К зиме я, считай, на сносях. Живот растет, как по нотам. Интеллигентной конфигурации животик.Толкается племя, молодое, незнакомое...

Иона говорил по-русски вполголоса, чтобы не смущать загадочной речью местных физкультурников, обитателей близлежащих городков Северного Нью-Джерси. Среди них попадались преждевременно озабоченные молодые люди, но, в большинстве, то были господа престарелые, пожелавшие оставаться в неопределенно среднем возрасте вечно. Мы сидели перед стеклянной стеной бассейна в ложе отдыха СПА -- Клуба Здоровья, , там, где столики, напитки, экраны с ползущими сводками Уолл-Стрита. В бассейне купалась молодая жена Агруйса. Заметно беременная.

Борис Письменный

День конституции

- Ты абсолютно неправ, сынок, - сказала мама. - Умный мальчик, а говоришь бессмыслицу. К тому же это скоро совсем отменят. Ты родился, живешь и учишься в России, знаешь только по-русски - значит ты русский. Понятно?

- Спасибочки. Только в школьном журнале написано по-другому.

Зазвонил телефон. Мама сняла трубку, хмурясь, слушала, и сказала Извините, здесь не москательные товары. Какой номер вы набираете?

Борис Письменный

МАРУСИНА ЛЮБОВЬ

Часть Первая

Мария Петровна полюбила. Вышло это совершенно некстати. В принципе бесперспективно и фактически безнадежно. Она ругала себя нехорошими словами, приказывала образумится, но не могла. Вдобавок удручало, что поделиться ей было не с кем. В виду обстоятельств.

Дело в том, что капитан УВД, Фофанова М.П.- старший инспектор московского городского ОВИРа влюбилась в еврейского отъезжанта гражданина Клепика А.С. ; влюбилась в одностороннем порядке.

Кто знал, чем обернется для воинственной феминистки и борца за сохранение исторических памяток города – Памелы обычная акция протеста. Один неосторожный проступок – и вот ее разыскивает по всем закоулкам очень злой дракон. Родственники отвернулись, а друзья резко разбежались, оставив девушку один на один с могущественным существом. Пэм понимает: «в борьбе за жизнь все средства хороши». Даже если это… поцелуй. Огненный, страстный, необузданный, способный пробудить холодное сердце хищника и навсегда изменить мир девушки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ветеран спецслужб Виталий Каравашкин взял на себя редчайшую, смелую и, наверное, не самую благодарную задачу рассказать о людях, предававших Россию, и понять причины, толкнувшие их на это страшное преступление

Почему русские князья не смогли объединиться перед нашествием Батыя? Кто первый перешагнул запретную грань цареубийства? Действительно ли сражение под Бородином было нашей победой? Почему русская оппозиция в борьбе со своими идеологическими противниками опускается до тайной связи с врагами Родины? Русское изменничество пронизывает всю историю нашей страны. Не ожидает ли нас по этой причине новая революция, остановить которую будет не в силах ни власть, ни спецслужбы?

Еще недавно Россия напоминала корабль, гибель которого ожидал весь мир Но корабль не затонул и до сих пор держится на плаву. Героизм и самопожертвование всегда спасали наш многонациональный народ в самые трудные исторические времена, несмотря на усилия как внешних, так и внутренних врагов. «Громада двинулась и рассекает волны. Плывет. Но куда ж нам плыть?»

Супружеская чета, Пол и Белинда Хасси из Англии, едет в советский Ленинград, чтобы подзаработать на контрабанде. Российские спецслужбы и таинственная организация «Англо-русс» пытаются использовать Пола в своих целях, а несчастную Белинду накачивают наркотиками…

Досев выпустил из ноздрей сигаретный дым, пристально наблюдая за своим подчиненным. Станчев, изложивший обстоятельства дела, с угнетенным видом ожидал суда начальства.

– Коля, – сказал полковник, – что-то здесь не так. Даже если это несчастный случай, след все равно должен быть. Эта Кушева из тех пташек, вокруг которых непременно кружит ястреб. Давно они знакомы с тренером? Как там его…

– Бадемов[1].

– Фамилия совсем как у опереточного злодея…

Эдвард Лейн создал широчайшую панораму жизни и нравов стран Ближнего Востока от Средних веков до начала XIX века. В книге paссказывается о религии, богатствах арабской литератуpы и искусства, особенностях повседневной жизни и праздников, магических обрядах мусульман. Отдельные главы посвящены арабским женщинам и вопросам воспитания в средневековом исламском обществе. Труд основан на личных воспоминаниях автора, редких рукописях средневековых арабских писателей и историков Ибн аль-Джаузи, аль-Казвини и ас-Суюти, а также сказках и народных поверьях арабов, персов и египтян времён «Тысячи и одной ночи».