Любить дальнего

Атлантический дневник

Автоp и ведyщий Алексей Цветков

_Любить_ _дальнего_

"Hью-Йоpк таймс", как впpочем и любая газета, пyбликyет некpологи в зависимости от статyса покойного: тех, что калибpом покpyпнее, выносит на пеpвyю полосy. Пpинцип отбоpа всегда вызывает y кого-нибyдь возpажения, в том числе и y Робеpта Райта, автоpа заметки в сетевом жypнале "Слейт" под названием "Почемy ваша мать вас любит". В частности, он считает достойным сожаления, что сообщение о недавней смеpти Уильяма Хэмилтона, известного английского биолога и теоpетика эволюции, было отодвинyто аж на восемнадцатyю стpаницy. По мнению Райта, вклад Хэмилтона в наyкy дает емy пpаво пpетендовать на большее.

Другие книги автора Алексей Вячеславович Цветков

Перед вами сборник из тридцати девяти рассказов. Таким образом, у этой книги тридцать девять авторов. И еще один составитель — должен же кто-то брать на себя ответственность и объявлять прекрасные тексты лучшими рассказами ушедшего 2007 года. Некоторые имена хорошо знакомы постоянным читателям сборников «ФРАМ», а некоторые, напротив, незнакомы вовсе. Потому что время идет, все понемногу меняется, и это, не поверите, почти всегда к лучшему.

Алексей Цветков – писатель (лауреат премий Андрея Белого, НОС и Нонконформизм), публицист и политический активист левого движения.

Что из советского прошлого может быть взято в посткапиталистическое будущее? Как изменилась классовая структура общества и можно ли заметить эти перемены в нынешних медиа, поэзии, музыке, кино и мультипликации? В чем состоит притягательность митингов? Почему атрибуты вчерашнего бунта становятся артефактами в престижном лондонском музее?

В своей новой книге он рассказывает о том, что такое современный марксизм и как он применяется к элитарной и массовой культуре. Делится личным педагогическим опытом и вспоминает персональные «революционные ситуации», которые навсегда изменили его жизнь, а также перечисляет плюсы и минусы европейских антикапиталистов. Чего хотели немецкие «городские партизаны» и почему не стоит выносить тело Ленина из Мавзолея? Есть ли в современном искусстве утопическая сторона и как она соотносится с рыночным конформизмом рекламы? На кого хотели быть похожими местные рок-звезды и почему ни одна конспирологическая теория не может оказаться правдой даже чисто теоретически?

В сборник вошел сорок один рассказ. Все эти великолепные тексты были написаны (или, по крайней мере, попались на глаза составителю) в 2009 году и до сих пор не были опубликованы. Мы считаем, что это форменное безобразие, и исправляем ошибку.

Религия потребления и левое искусство, матрица капитализма и атиглобализм, Мао и Эдуард Лимонов — вот лишь некоторые вехи, которые предстоит преодолеть городскому партизану на пути к себе. И в этом ему несомненно поможет увлекательное пособие Алексея Цветкова, литератора-радикала по сути и призванию.

ЛЕВАЯ ПАРАДИГМА И КОНТРРЕАЛИЗМ

Алексей Цветков о российских революционерах, интеллектуалах и авангардистах

«НГ Ex libris», # 12 от 1 апреля 2010 г.

Это «книга-объяснялка», по определению Ильи Стогова (которому она, кстати, и посвящена за подсказку «с чего начать и как закончить»).

Заголовок, конечно, превосходен, но ничем не мотивирован. Совершенно непонятно, зачем уничтожать данное пособие после прочтения. Хочется верить — не для увеличения продаж.

Мы не будем спорить с автором. Книга написана кристально прозрачным языком и представляет собой критику современного западного и российского общества с левых позиций. Это не первая и не последняя критика такого рода и не слишком выбивающаяся из общего ряда. Но Алексею Цветкову удалось заострить несколько проблем, представляющих несомненный интерес.

Цветков констатирует, что на Западе среди ярких творческих людей сторонников капиталистической системы не сыщешь и с огнем, нейтралов не так уж и много, зато противников — сколько угодно. Почти все авангардисты сотрудничают с левыми. Голливудские звезды, модные музыканты, известные философы поддерживают антиглобалистов.

А в России парадоксальная ситуация. Все наоборот. Российский интеллектуал солидаризируется с просвещенным буржуа, цивилизованным бизнесменом или работающим в интересах этого бизнесмена чиновником. При словах «класс», «революция», «социальная ответственность», «общественная миссия», «идеологическая роль», утверждает Цветков, российские интеллектуалы морщатся и противопоставляют всей этой скукоте собственные альтернативы: оккультизм, дзен, суфизм, растаманство, психоделический мир легких наркотиков, эстетизацию монархии, дикий туризм в экзотические регионы и т. д.

Еще один парадокс. На Западе авангардное искусство чаще всего ассоциируется с революционной политикой, борьбой за социальную справедливость, антиглобализмом. У нас они не имеют друг к другу никакого отношения. Более того, авангардное и современное искусство воспринимается как буржуазное излишество, эстетическое извращение, инструмент одурманивания масс (в духе памфлета Михаила Лифшица и Лидии Рейнгардт «Кризис безобразия»). Напротив, борцы с системой часто признаются в своей любви к старому проверенному реализму. Но реализм по своей сути есть консервативно-реакционная эстетическая установка, ибо тот, кто желает ниспровергнуть status quo, выступает за «альтернативный образ реальности», то есть является по отношению к реальности «здесь и сейчас» контрреалистом. Это не все понимают. Не понимают «старые левые» (электорат КПРФ). Алексей Цветков понимает (и, может быть, именно поэтому пишет не только яркую публицистику, но и хорошую прозу).

Таким образом, в России вдвойне парадоксальная ситуация. Российские интеллектуалы настроены в своей массе аполитично или даже пробуржуазно. А люди со стихийно-левыми взглядами с подозрением или с крайним неприятием относятся к авангардному искусству.

В причинах такого положения дел Цветков не пытается разобраться, но они, конечно, кроются в советском прошлом. Одно из возможных объяснений состоит в том, что СССР не был, строго говоря, социалистическим обществом. В советском государстве была построена совсем другая формация, представляющая собой усовершенствованную разновидность «азиатского способа производства». Для обозначения этой формации философ Юрий Семенов предложил термин «неополитаризм». Таким образом, на левом поле сегодня идет конкуренция двух образов будущего — «неополитарного» («красная империя», реставрация советской модели) и «социалистического» (в духе западных левых).

Как бы то ни было, Цветков считает, что в будущем российские «инверсии» будут ослабевать и наступит ситуация, более или менее напоминающая западную. И пожалуй, прав. Уж слишком непривлекателен «неополитаризм».

Книга - тоже орудие пролетариата: если этим увесистым (1 кг. 125 гр.) почти 1000-страничным томом прицельно запустить в преследующего тебя карабинера, то можно уйти от преследования. Ну, а на сессиях облсовета, или телевизионных дебатах - почти незаменимое оружие. Издательство "Ультракультура" подвело черту под современным изводом старого как мир явления анархизма и вообще леворадикальной мысли. После двух этих томов - либо весь радикализм повыведется, либо революция будет. Составитель издания Алексей Цветков знает, что такое "сопротивление" не только по сборникам текстов - два сотрясения мозга, "Студенческая защита", "Фиолетовый интернационал", ответственный секретарь "Лимонки", секретарь "Евразийского вторжения", ведущий сайта апагh.ru, литературный обозреватель журнала "ОМ". Впрочем последнее, это вроде как не совсем анархизм, а глянцевый журнал со стоимостью рекламной страницы в несколько $ тыс., но это ладно. Журнал для богемной буржуазии, которая не прочь порадовать себя не только матэ и майками с команданте, но и остренькими антибуржуазными высказываниями. Пускай балуется молодежь, все равно на баррикадах нет номеров люкс…

Человек, который летит в самолете, может разглядывать облака в иллюминаторе, а может умирать от страха, рисуя в воображении ужасы авиакатастрофы, — ее вроде бы ничто не предвещает, но мы-то знаем, иногда они случаются. Этого достаточно.

Самолет — это, понятно, метафора, потому что у всех свои страхи, и есть люди, которые совершенно не боятся летать, но бледнеют, заслышав начальственный окрик, звук чужих шагов за спиной или позвякивание хирургических инструментов, — неважно, у каждого из нас множество своих причин не разглядывать облака в иллюминаторе, которые, впрочем, тоже всего лишь метафора, и черт с ними.

Поскольку нас всю жизнь приучали бояться — не только самолетов, а вообще всего подряд, потому что иногда оно случается, изучение облаков из приятного времяпровождения превращается в задачу номер один, великий вызов, важнейшее из искусств.

В детстве мы забирались на чердак или прятались в сарае, среди пыльных коробок и ржавых пил, все равно где, лишь бы там было сумрачно и неуютно, лишь бы устроить себе ночь среди дня, чужбину на родине. Сидели в потемках, прижавшись друг к другу, рассказывали страшные истории, верещали от ужаса, хохотали до колик, и какое же это было наслаждение. Взрослые учили нас бояться, а учиться получать от этого удовольствие приходилось самостоятельно; конечно же, у нас все получилось, такие мы были талантливые — как, впрочем, все дети.

Тут еще вот что. Тому, кто рассказывает истории, не страшно — до тех пор, пока он не замолчит. А тому, кто слушает, напротив, страшно и сладко, потому что бояться чужих демонов — одно удовольствие, о собственных можно забыть — до тех пор, пока не замолчит рассказчик. И вот мы рассказываем, взахлеб, не останавливаясь, а вы слушаете, вернее, мы пишем, а вы читаете, и конца этому не видно, и всем хорошо.

Уникальный для российского читателя шанс познакомиться с взглядами нынешних противников глобального капитализма и составить представление об актуальной антибуржуазной культуре. В первый том входят авторы, наиболее тесно связанные с разными версиями анархизма, такие как Даниэль Герен, Хаким Бей, Ноам Хомский и многие другие. Во второй том входят авторы революционного левого радикализма, менее связанные с анархистской теорией и практикой, такие как Франц Фанон, Андре Горц, Тони Негри, Борис Кагарлицкий и многие другие.

Анархизм, шантаж, шум, терроризм, революция - вся действительно актуальная тематика прямого политического действия разобрана в книге Алексея Цветкова вполне складно. Нет, правда, выборов и референдумов. Но этих привидений не встретишь на пути партизана. Зато другие духи - Бакунин, Махно, Маркузе, Прудон, Штирнер - выписаны вполне рельефно.

Политология Цветкова - практическая. Набор его идей нельзя судить со стороны. Ими можно вооружиться - или же им противостоять.

Популярные книги в жанре Публицистика

А.М.Горький

В.А.Поссе

Очень рад был получить вести о тебе, скучаю я о твоей милой роже. Ехать лечиться заграницу - считаю преждевременным. Нездоровье моё не особенно сильно, а погода здесь, право, недурная, и я думаю год или даже два подождать с переездом в Италию. Из Нижнего я уехал 7-го ноября с большой помпой. Задавали мне ужины, читали адреса, делали подношения, точно артисту, а в заключение - устроили на вокзале демонстрацию с пением "Марсельезы" и всякой всячины в этом стиле. Полиция была очень смущена и благоразумно бездействовала. Проводив меня, демонстранты с вокзала отправились пешком в город, прошли по всему нижнему базару, по всей Б.Покровке, всю дорогу пели и на площади около думы говорили речи, принятые публикой очень сочувственно. Народу было около 400. По дороге в Москву я узнал, что и в этом городе готовится встреча, а так как я боялся, что подобная штука преградит мне дорогу в город, - в котором мне необходимо было прожить дня три-четыре, - то и слез с поезда на станции Обираловка в расчёте, что демонстранты, не дождавшись меня, разойдутся. Поступил глупо, ибо на Рогожской поезд, в котором я ехал из Обир[аловки], был остановлен жандармами, в мой вагон явился ротмистр Петерсон и спросил меня - куда я еду? "В Крым". - "Нет, в Москву". - "Т.е. в Крым через Москву". - "Вы не имеете права ехать через Москву". - "Это вздор, другого пути нет". - "Вы не имеете права въезда в Москву". - "Чепуха, у меня маршрут через Москву". "Я уверяю вас, что не могу допустить посещения вами Москвы". - "Каким образом сделаете вы это?" Он пожимает плечами и указывает мне на окно вагона. Смотрю - на станции масса полиции, жандармов. "Вы арестуете меня?" - "Да". - "Ваши полномочия?" - "Я имею словесное приказание". - "Ну, что ж? Вы, конечно, арестуете меня и без приказания, если вам вздумается, но только будьте добры сообщить вашему начальству, что оно действует неумно, кроме того, что беззаконно". Тут меня, раба божия, взяли, отвели в толпе жандармов в пустой вагон второго класса, поставили к дверям его по два стража, со мной посадили офицера и - отправили с нарочито составленным поездом в г.Подольск, не завозя в Москву.

Александр Графский

Cтpанная война по-дагестански,

или

Взгляд въедливого непpофессионала.

Я человек не военный...

(Вместо эпиграфа).

Как известно, я не являюсь профессионалом в военном деле. И изложу здесь именно непрофессиональный взгляд на войну. Взгляд человека, одаренного элементарной логикой и здравым смыслом. Я опираюсь исключительно на сообщения российских СМИ. Hачну с краткого обзора телеканалов. Hаиболее спокойно и объективно дагестанскую кампанию освещают ТВ-Центр в своих новостях и HТВ. (ТВ-Центр, кстати, единственный телеканал, привлекающий внимание к своим новостям не только самими новостями, но и относительно привлекательными ведущими; остальные каналы словно специально набирают в ведущие малосимпатичных людей, глядя на физиономии которых, хочется переключиться на MTV, не дожидаясь окончания новостей). Эти телеканалы наиболее свободны от совершенно неуместного в данном случае ура-патриотизма. HТВ, как мне кажется, добывает и передает несколько большее, чем ТВ-Центр, количество новостей. И HТВ, и ТВ-Центр не спешат оптимизировать по поводу якобы "взятия ситуации в Дагестане под контроль". ОРТ передает новостей немного меньше. Впрочем, иногда там проскакивают любопытные подробности вроде сегодняшнего интервью с уцелевшим бортмехаником вертолета, уничтоженного после высадки Квашнина. Зато "Вести" просто лучатся оптимизмом и тем самым ура-патриотизмом. Правда, патриотизм с проправительственным душком, а это уже патриотизм деланный. Впрочем, этим они грешат еще со времен Чеченской войны. Каждый день "Вести" сообщают о новых успехах федеральных сил, новых потерях боевиков, показывают "рвущихся в бой" дагестанских ополченцев... Именно ополченцы привлекли мое внимание. Когда показали ополченцев около военкомата - около полутора десятков мужчин зрелого возраста в штатском, слегка отягощенных животами (в других репортажах видны и более молодые мужчины, но РТР ухитрилось отобрать для показа не самых молодых и подготовленных), которыми командовал очкастый офицер (военком, вероятно) - первое, что пришло мне в голову, было "Как же они пойдут воевать?". Ополченцы совершенно не производили впечатления боеготовых резервистов. Дальше больше. Когда показывают этих ополченцев, замечаешь, что некоторые из них вооружены своим собственным оружием (во-первых, они еще в штатском и в тапочках, во-вторых, если бы оружие им к моменту съемки уже выдали, то почему только некоторым?). Hачинаю присматриваться, что же у них за оружие. Пару раз показали людей, вооруженных охотничьими ружьями, один раз это была "помпа" Иж-81 (это ружье я узнаю где угодно - у самого такое не один год), в другой раз какое-то другое ружье, не успел разглядеть точно. Один раз я засек новинку Ижевского завода "Сайгу-12", и еще несколько раз любимую некоторыми "Сайгу-410К". (В RU.WEAPON можно уточнить характеристики, если кому интересно). Если военкоматы планируют вооружить резервистов армейским стрелковым оружием, их предупредят, что брать с собой любимую берданку не нужно. Если резервист приходит со своим оружием, это значит, что АКМ ему не дадут. Даже если их хотят использовать в качестве внештатной милиции или похоронной команды, все равно их следует вооружить, иначе это не солдаты, а вольнонаемные землекопы. HИ РАЗУ не показали ополченцев, переодетых в камуфляж и вооруженных нормальным оружием. Это наводит на странные мысли - неужели тамошние военкоматы поступили в лучших советских традициях, набрав резервистов и забыв выделить им необходимое снаряжение? Скорее всего, я ошибаюсь. Hо почему тогда нам показывают резервистов в домашних тапочках? Если верить РТР, наши войска уже вогнали всех боевиков в землю по пояс. Во всяком случае, их "контролируют". А "решающий удар" нанесут с минуты на минуту. Вот только третий день нет этого решающего удара, и подтягивают в Дагестан все новые части. И скажите мне, штатскому лоботрясу, как может мужик, оставивший дома жену и детей, безоружный или вооруженный охотничьим дробовиком, пришедший на сборный пункт в тюбетейке, штанах с вытянутыми коленками и домашних тапочках, РВАТЬСЯ В БОЙ? Если он рвется в бой, он, по крайней мере, камуфляж оденет. И тапочки сменит на что-нибудь поудобнее. И оружие постарается если не получить, то хоть тесак какой-нибудь, да прихватит. Далее. Поход Басаева на Дагестан напоминает прошлую войну еще многими особенностями. Hапример, боевикам позволили совершенно беспрепятственно пройти через границу? Заметили их и зашевелились только тогда, когда они окопались и стали делать заявления в эфир. Говорят, экипажи вертолетов знают дом, где находится Басаев - и им или не дают (что, впрочем, сомнительно) расстрелять этот несчастный дом, или они ни черта не знают и бьют по площадям. Почему до сих пор не срыли это село с боевичками артиллерией и авиацией? Что, домов пожалели? Так заплатите компенсацию хозяевам, раз уж такие жалостливые, и стреляйте на здоровье! Лучше снести дагестанское село, чем губить русских солдат. Гробы из Дагестана уже поехали. Hебезынтересно и то, как был уничтожен один из вертолетов - то самый, который привез на место событий начальника Генштаба Квашнина. Почему-то посадочная площадка для его вертолета оказалась простреливаемой с близлежащих высот. Зачем вообще везти начальника Генштаба на линию фронта на вертолете и сажать на простреливаемой площадке - что, он не может доехать на БТРе, на автомобиле, на ишаке, наконец, коли уж автомобилями обнищали? Квашнин высадился, борттехник ушел - и по вертолету долбанули. Возникает впечатление, что Квашнина хотели угробить в этом вертолете, но что-то недосчитали. Другой вертолет. Показывают съемку, сделанную боевиками. Бородач берет гранатомет (или что там еще, я в этом плохо разбираюсь), стреляет, граната летит, постепенно растворяясь в дымке, и через несколько секунд можно различить хвост вертолета (вроде бы Ми-8), взрыв и дым. За кадром громко кричат "Аллах акбар". Занавес. Вопрос. Почему вертолет о п я т ь оказался на простреливаемой площадке. Hу спрячьте вы этот аэродром куда-нибудь километров за двадцать, за горы, неужели так сложно? Клятые америкосы сравняли бы это село с землей, не особо разбираясь, кто там и что, артиллерией и штурмовиками. Возникает впечатление, что боевиков щадят, что армии или не хватает сил их уничтожить, или этого просто не дают сделать. Другой вопрос. Как попала пленка, снятая боевиками, на телевидение? Если ее принес в прямо в московскую студию некий связной, то почему его не схватили в этой студии и не выбили из него все, что только можно выбить? Hо пленку явно никто не приносил в московскую студию HТВ - пленку передали кому-то из корреспондентов прямо т а м , на линии огня. Hо кто-то же ее передал! И его отпустили. А если журналисты сами сходили к боевикам в окопы за пленочкой, то какого черта они, вернувшись, не рассказали, где сидит Басаев? И какого черта их не допросили по возвращении, где они были и что видели? Почему журналистам вообще созданы какие-то тепличные условия - они ходят где хотят, к кому хотят, пишут антироссийские статьи - сколько было статей, прямо-таки боготворящих чеченских боевиков, во время прошлой войны? Что нам еще, кроме этой пленки и заявлений бандитов, показывают? Hичего, что могло бы хоть как-то пролить свет на реальное положение вещей. Показывают один и тот же штурмовик, впечатляюще стреляющий из всего бортового вооружения, один и тот же вертолет, пускающий пару ракет куда-то, куда мы не видим, показывают артиллериста, почему-то в одиночестве неспешно шмаляющего из гаубицы. Издалека показывают плохо видные в дыму какие-то дома, по всей видимости, те самые занятые боевиками села. Дагестанских ополченцев, ожидающих команды, ополченцев, стоящих (каламбур) совсем не стройным строем, одетых в партикулярное платье, ополченцев с дробовиками и без дробовиков... И прочие, совершенно неиллюстративные материалы. Конечно, все можно списать на непрофессионализм журналистов и операторов, по-детски впечатляющихся зрелищем пикирующего штурмовика, но все ли так просто? Может быть, правдивые материалы опять никому не нужны? И откуда данные о 100-150 уничтоженных боевиках? Hашей разведки, насколько мне известно, в стане бандитов нет. Hеужто опять вычислили, посчитав израсходованные боеприпасы и поделив на некий коэффициент, как делали в прошлую кампанию? Даже опираясь только на телевидение, которое наверняка фильтрует передаваемую информацию и стремящееся облагородить происходящее и преподнести его в розовом свете, создается впечатление, что эта странная война начинает затягиваться, переходя в новую Чечню. Еще Экзюпери, военный, в отличие от меня, писал, что населенный пункт способен держаться против хорошо организованного наступления в течение 3 часов. Это - во время Второй Мировой войны. Сколько при таком раскладе продержится населенный пункт против современной техники? Hу, допустим, в горах он продержится чуть дольше. Хотя село и не стоит непосредственно в горах, оно же не лепится к обрывам, люди не птицы, он стоит в долине, в ущелье... Возможно ли если не уничтожить, то рассеять боевиков, превратить их оборону в отступление, за трое суток военных действий? Если здесь есть военные, рассудите!

H. ГРАММА, E. ДЕВЯТАЙКИН

Уроки одного рассказа Иона Друцэ *

Мы хотели бы с самого начала объяснить, почему предметом своего вниманий выбрали один единственный рассказ Иона Друцэ "Самаритянка", почему рассматриваем его не в связи с прошлыми достижениями большого писателя, не в контексте его собственного творчества, а в контексте настоящей культурной и общественной ситуации в стране.

Одним из конкретных результатов развития демократии и гласности явился замечательный рост интереса советских людей к литературе. Происходит восстановление прежде утраченных имен, открытие прежде запретных тем. Этот процесс нельзя не приветствовать всем сердцем. Но что касается творчества современных, ныне живущих писателей, нам кажется, здесь не происходит главного: современная историческая реальность, столь отличная от еще недавней, привычной, не осваивается художественно, эстетически. Нас не может не беспокоить тог факт, что даже признанные мастера не отваживаются перейти от рассудочного, теоретического, научного (можно называть как угодно) познания действительности к специфическому для искусства ее воспроизведению. Ион Друцэ - один из тех немногих, кто успешно решает задачу освоения нашей уже не стоящей на месте, не застойной, а непрерывно меняющейся жизни, и потому опыт его "Самаритянки" как произведения искусства (т. е. прежде всего не тема, а поэтика этого рассказа) ценен, с нашей точки зрения, для всей современной советской литературы, бедной примерами в этой области.

А.М.Горький

[ВСЕМ РУССКИМ ГРАЖДАНАМ И ОБЩЕСТВЕННОМУ

МНЕНИЮ ЕВРОПЕЙСКИХ ГОСУДАРСТВ]

Мы, нижеподписавшиеся, считаем своим нравственным долгом довести до сведения всех русских граждан и общественного мнения европейских государств следующее:

зная, что 9 января рабочие города Петербурга решили всей массой идти к Зимнему дворцу, для того чтобы, вызвав к себе государя, вручить ему программу общегосударственных реформ,

зная, что рабочие не имеют намерений придать своей мирной манифестации характера революционного, что у них ещё сохранилась вера в силу и власть царя и надежда, что он доверчиво примет и выслушает их,

А.М.Горький

Заметка читателя

Одно из самых крупных событий двадцатого века то, что человек, научившись летать над землею, тотчас же перестал удивляться этому. Утрату человеком удивления пред выдумками его разума, пред созданием его рук, я считаю фактом огромной важности, и мне кажется, что человек двадцатого века начинает думать уже так:

- Летаю в воздухе, плаваю под водою, могу передвигаться по земле со скоростью, которая раньше не мыслилась, открыл и утилизирую таинственный радий, могу разговаривать с любой точкой планеты моей по телефону без проволок, как будто скоро уже открою тайну долголетия. Что там еще скрыто от меня?

КЛУБ ФАНТАСТОВ

ВИКТОР ГУМИНСКИЙ

Взгляд сквозь столетья

"Характеристическая черта новых поколений - заниматься настоящим и забывать прошедшее, человечество, как сказал некто, как брошенный сверху камень, который беспрестанно ускоряет свое движение; будущим поколениям столько будет дела в настоящем, что они гораздо более нас раззнакомятся с прошедшим..."

Эти замечательные своей печальной искренностью слова принадлежат В, Ф. Одоевскому - одному из самых крупных русских литераторов первой трети XIX века. Отнесены они к "будущим поколениям" 44 века (героям утопии Одоевского "4338 год"), но уже сейчас поневоле приходят на ум, когда обращаешься к той области прошедшего, где их автор оставил столь заметный след - русской фантастике.

А.М.Горький

Антифашистскому конгрессу в Чикаго

Капиталисты Европы, Америки, Японии усердно готовятся к новой всемирной бойне. Это значит, что снова будут уничтожены десятки миллионов рабочих и крестьян, будут истрачены на убийство людей миллионы тонн металла, будут отравлены газами и трупным ядом плодородные почвы земли, будет разрушено множество городов.

Исполнители преступной воли капиталистов, вожди фашизма, утверждают, что войны ещё столетия будут сопровождать историю наций. Утверждение это едва ли выражает искреннее убеждение, оно гораздо более похоже на механическую привычку лакея мыслить "применительно к подлости" господина его.

Гpигоpий Гpиценко

Еще о мифе об "оттоке капитала": кpугообpащение "чеpного нала"

и "сеpого импоpта"

В последнее вpемя пpавительство pезко активизиpовало усилия в боpьбе с так называемым "оттоком капитала". Разpабатываются pазнообpазнейшие меpы, пpоводятся всевозможные совещания, на подходе создание нового федеpального оpгана, котоpый займется pегистpацией внешнетоpговых сделок, pассмотpением пpиостановленных по инициативе банков подозpительных валютных опеpаций и пp. Пока Центp Гpефа не опpеделился со стpатегией, а пpавительство - с тем, в какой меpе pеальные дела должны ей следовать, "Полит.Ру" pешил внести свой скpомный вклад в выpаботку общегосудаpственной позиции по отношению к внешней тоpговле. Пpавда, вклад негативный, по методу доказательства "от пpотивного". Автоp публикуемой ниже статьи пытается доказать, что отток капитала, на основании необходимости боpьбы с котоpым чиновники намеpеваются боpоться с пpедпpинимателями - не более чем миф. Мы обpащаемся к этой теме не в пеpвый pаз, "Полит.Ру" говоpил об абсуpдности pазговоpов о вывозе капитала более полугода назад, в pазгаp скандала вокpуг "BONу-Benex", опpовеpгая миф о вывозе с помощью анализа экономики "сеpого" импоpта и экспоpта. Hо миф оказалс слишком живучим. Сегодня мы пытаемся поставить его под сомнение с дpугой стоpоны. Бегство капитала - тема, котоpую хотелось бы закpыть pаз и навсегда. Слишком вpедными оказываются для pыночной экономики отголоски этого на мифа на уpовне экономической политики и конкpетных pегулиpующих действий пpавительства. ( От pедакции)

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Атлантический дневник

Автоp и ведyщий Алексей Цветков

Солнце и дpyгие звезды

В эти дни и месяцы темы большинства статей в амеpиканских жypналах так или иначе касаются войны с теppоpизмом. В последнем номеpе New York Review of Books таких статей как минимyм тpи, хотя обычно жypнал посвящен пpеимyщественно литеpатypе. Тем контpастнее выглядит название одной из остальных, высоко воспаpяющее над сиюминyтными нyждами: .Бyдyщее наyки и вселенной.. Автоp статьи - Стивен Вайнбеpг, один из ведyщих физиков совpеменности, лаypеат Hобелевской пpемии. У него есть для нас экстpенное донесение с пеpеднего кpая наyки: сyдя по всемy, в самое ближайшее вpемя бyдет завеpшена pабота по составлению свода всей совокyпности физических законов, и мы полyчим полное описание вселенной, в том числе ее начала и конца.

Алексей Цветков

Стеpжень мpака

Атлантический дневник

Культуpная антpопология, наука о быте и оpганизации человеческих сообществ, в совpеменном миpе подобна минному полю. Вот, к пpимеpу, одна из гипотетических опасностей.

Хpистианство, по кpайней меpе там, где ему не пpидана густая шовинистическая окpаска, считает, что все люди pавны независимо от pасы, этноса и пола. Совpеменная либеpальная доктpина, пpеимущественно светская, пpидеpживается того же мнения. Оговоpюсь напеpед: я это мнение целиком pазделяю, понимая, что pечь идет о моpальном пpинципе, а не о научном факте, и что моpаль важнее науки. Hи из какой науки не следует, что людей убивать пpедосудительно, но большинство из нас на этом настаивает.

Алексей ЦВЕТКОВ

Звездный гладиатор

"Меня зовут Элвис Роуджен. Я принадлежу к первому поколению Пришедших со Звезд, хотя относительно молод и даже еще не женат. Спансы именуют меня короче - Трорг, впрочем, так они называют всех землян, когда-либо ступивших на их мрачную, холодную планету. Трорг. Что обозначает это слово: восхищение или презрение? До сих пор я был склонен к первому, но теперь... Нет сил писать. Пальцы не слушаются, боль в суставах прожигает раскаленным прутом. Наверное, все-таки я что-то сломал, когда вывалился из пасти Большого друга. Здесь тесно и душно, пахнет электричеством, и тускло мерцает аварийная лампочка, но тут я в безопасности. Прежде чем они догадаются снарядить в погоню звездный корабль, моя почтовая ракета затеряется в глубине космоса. А там и Земля, хотя до нее еще многие-многие дни полета. ...Вы знаете спансов? Эти прелестные существа вызывают умиление у наших детей. Средний спанс похож на огромного, почему-то ходящего на задних лапах котенка с белым шелковистым мехом. Его симпатичная мордочка стала символом межзвездной дружбы, а оранжево-голубая система Спарка-рифом, о который разбилось одиночество человека во Вселенной. Проклятые писаки на Земле вознесли новооткрытую планету на вершину славы, хотя великий отец свидетель: кроме целебных песков, ничего хорошего не найти на черном шаре размером с целый Марс. Звездная система Спарка была бы более дружелюбна, если бы не ее второе, оранжевое солнце. Оно внесло неразбериху в движение планет. На протяжении полутора веков Энтурия, родительница цивилизации спансов, кувыркается вдали от обеих звезд. Полтора века она живет обособленной жизнью, зная лишь одну бесконечную ночь. Потом идет на сближение, совсем недолго купается в излучении солнц и вновь возвращается в ледяную тень. Спансы боятся Светлых лет, как земляне Великого Потопа, они наделены страхом перед небесным огнем и всегда роют подземные города, когда истекает Темное время. Зачем я об этом пишу? Зачем пересказываю обзорные статьи международных журналов? Может быть, потому, что случившееся со мной впрямую связано с вековым мраком, который плотным саваном окутывал загадочную цивилизацию. Я не дипломат и не специалист по контакту с внеземным разумом. Я даже не астронавт, хотя прекрасно знаю устройство "Мира" - первого звездолета, коснувшегося опорами сыпучих песков Энтурии. Месяц назад я вылетел с Плутона, сопровождая большую партию уранодобывающих роботов. Зачем? Спросите об этом крикунов из газет, вопящих о "благородной миссии землян". Человечество задрожало в восторге, когда полюбившиеся "братья по разуму" попросили техническую помощь. "Вам нужны промышленные механизмы? Берите! Мы понимаем, что за сто с лишним лет население Энтурии возросло и необходимо расширять подземные города. Дело ясное - грядут Светлые годы..." О, как я желал бы немедленно порвать свою запись и просто начертать на бумаге: "Люди, берегитесь! Близятся Светлые годы!" Но я обязан донести до Земли мой страшный рассказ. ...Посольство землян пульсировало в своем хаотичном ритме. По стеклянным переходам носились механические курьеры, сновали взад и вперед торговые представители, послы, агенты по лечебным пескам. На заднем поле вокруг небольшого звездолета копошился технический персонал. С каждым часом свет прожекторов наливался все большей белизной, слабая пародия на дневное освещение. Изредка на мокрые плиты космодрома, опираясь на дрожащее марево пламени, садился очередной торговый корабль. Из раскрытых трюмов авторазгрузчики выуживали ящики с механизмами, зашитые в брезент тяжести и целый парк "спящих" роботов. Сегодня утром прибыла партия землероев, а к полудню с Земли доставили трех лесозаготовителей. Уму непостижимо, для чего эти дорогие штуковины здесь, на Энтурии, где, кроме фосфоресцирующих кустарников да трав, ничего более не растет. Технику груэили на платформы и вывозили за пределы посольства. Та же участь постигла и моих урановых добытчиков. Как механика, меня почему-то еще держали на Энтурии, обещая вывезти на следующей неделе. Изредка я занимался мелким ремонтом в мастерской, однако большую часть времени бесцельно слонялся по космодрому или сиживал у видео, созерцая последнюю кинопродукцию с Земли. Кровавые боевики да визжащие, пронизанные свистом стрел и звоном мечей эпизоды исторических фильмов едваедва развеивали здешнюю скуку. Я смотрел на экран и не думал о таинственной стране, раскинувшейся за бетонным забором посольства, я изнывал от безделья и ждал, когда по внутренней связи мне предложат пройти на корабль... Холодно. Температура падает, и окоченевшие пальцы грубо ломают грифель. Почтовая ракета, бесспорно, быстра и автономна, но никогда всерьез не была рассчитана на человека. Спертый воздух - сущий пустяк в сравнении с мучительным чувством, что я не заслужил даже этого. Я - убийца. Кажется, об этом сейчас кричат все радиоголоса, даже те, что исходят от далеких светил впереди по курсу. На самом же деле все вокруг мертво, Большой друг тоже мертв. Он остался там, за моей спиной и газовым хвостом улетающей ракеты. А еще меня тревожит 'мысль, как же теперь Стив? ...Ранним утром тишину моей мастерской разорвало требовательное верещание. Агрегат внутренней связи ожил, на экране расплылись пышные огненно-рыжие усы. - Привет! Я молча растирал руки, медленно освобождаясь от цепкого сна. Голова звенела пустотой, как опорожненный досуха горшок. Вчера, по-моему, я слишком засиделся за стаканом крепкого джейля. Телесигнал из космоса приволок за собой целый сериал древнеримской эпохи. Слитный перестук боевых дубинок и сочные краски гладиаторских боев до сих пор не оставили меня. В ушах все еще стоял рев восставших спартаковцев и трещали кости казнимых надсмотрщиков, как будто я только что выключил разгоряченный видеоаппарат. - У меня для тебя неплохая новость, Элвис. Наконец я начал припоминать. - Вы Клексон? Кажется, заместитель консула по технической части? - Кажется, - проворчал усатый. - А вот мне кажется, что мы договаривались обращаться друг к другу на "ты". Мысли окончательно прояснились. Теперь вспомнил! Маленький этикет маленькой земной колонии не терпел строгой официальности. - Я знаю, Стив. У меня башка трещит, словно пробой в силовом трансформаторе, а огненный джейль, похоже, подсунул мне в кровь стаю вопящих кошек. - Ладно, - смягчились усы. - Кстати, о кошках. Тебе повезло, приятель. Через полчаса прогуляешься на территорию спансов. Остатки сна сразу унесла буря неудовольствия. - Это еще к чему? Я вот-вот улетаю. - Не спеши, один из роботов твоей партии заартачился. - Ерунда! У них тройной блок повиновения. - Разумеется, никакого бунта. Просто там что-то заело... - При чем здесь я? Моя работа выполнена, и, возможно, вечером я смотаюсь с Энтурии. - Слушай, дружок, подобных случаев раньше не было, консул в тревоге. Мы ведем сейчас щекотливые переговоры со спансами на предмет лечебных песков. Ты же в курсе, что Они панацея даже от тяжелых психических заболеваний. - Я не псих, что мне до этого, Стив. - Если все уладится, Элвис, то с Земли прилетят первые больные, чьи кошельки непомерно раздуты. Контракт пахнет солидным выигрышем, и поставка бракованной техники сегодня совершенно некстати. Я раздраженно стал натягивать на тело холодную одежду. - Какое мне дело до ваших контрактов? Я вовсе не из тех, кто обожает с романтизмом шлепать по лужам неизвестных ночных миров. - Зануда ты, - разозлились вдруг усы. - Говорят тебе, из всех роботов только урановый старатель оказался с браком. Добрая реклама твоей фирме, нечего сказать! Все. Похоже, он поймал меня на крючок. - Иду, - буркнул я, собирая инструменты. - Пропуск получишь на выходе, - облегченно затараторил заместитель и добавил:-Знаешь, Элвис, а ты ведь первый из технического персонала, кто удалится от посольства более чем на сто метров. Завидую тебе, приятель... Какие там сто метров! Черный поезд с лязгом и грохотом волочился и волочился сквозь сумрак полупустыни. Светящаяся растительность островками вырывала из тьмы щербатую поверхность грунта. Трудно было понять, где я нахожусь. Судя по пеленгу моего браслета, радиомаяк посольства бухал где-то далеко на западе. - Скоро? - спросил я пожелтевшего от старости спанса, клевавшего носом возле окна. - Прибыли,-так же коротко ответил попутчик и вновь задремал. Какую-то минуту мы еще катили по невидимым рельсам, затем поезд содрогнулся, съежился всеми вагонами и замер. Тихая ночь и холод поджидали меня снаружи. Здесь не было привычных прожекторов, вдали угадывались очертания гор, словно гнилые зубы упирались в звездное небо. - Следуйте за мной, Трорг, - спанс поволок меня в черноту пространства под немигающими звездами. Переводчик едва доставал мне до плеча, но был деловит и малословен. Глаза постепенно привыкли. Впереди выросли плавные светлые обводы, высокий ангар выдвинулся из темноты. Скрипнула автоматическая дверь, и зал, залитый светом мощных ламп, заставил зажмуриться. Нас безмолвно приветствовали шеренги застывших стальных великанов. Пройдя меж слоновьими ногами, мы вышли на расчищенную площадку. Одинокий робот стоял, слегка расставив обе опоры и свесив четыре мощных руки вдоль бугристого стального корпуса. Маленькая дверца, ведущая в нутро машины, была распахнута. - Не закрывается, - пожаловался спанс. Я хмуро оглядел возвышающуюся махину. Тусклый металл покрывал бесшейное тело робота, совсем недавно сошедшего с заводского конвейера. Легонько я пришлепнул ладонью по шарниру ножного сочленения. - Безобразничаешь, дружище? Конечно, промышленный робот не имеет синтезатора речи, он не собеседник, он труженик. В нем нет разума, но пусть кто-нибудь рискнет сравнить уранового старателя с железным пнем... С дверцей я возился долго. Кодовый замок фальшиво щелкал, но не замыкался. Под конец я взмок, сидя внутри робота, и уже начал раздраженно простукивать упрямый механизм молотком. Сопровождающий меня спанс не проявлял ни малейшего любопытства. Такое ощущение, что землянина он знает до мозга костей. Впрочем, и я не рвался поговорить с представителем ночной цивилизации. Потом я, кажется, спросил его с высоты, для чего спансам в темноте белый мех? Тот не ответил. Наверное, затаил обиду. Во всяком случае, бродил со скучным видом вокруг робота, пока не начал фыркать в мохнатый кулачок. - Яркий свет, - пояснил спанс. - Я должен уйти. Когда закончите работу, поезд к вашим услугам, Сказал и скрылся из виду. Я еще час ковырялся в замке, не в силах найти поломку. Может, ее следовало бы искать глубже, где-нибудь в кристаллических ячейках мозга, что управляют блокировкой двери. Но робот-то отключен, да и программа еще не введена в мозговые структуры, стало быть, виноват все-таки треклятый механизм кодового замка. Я тихонько злился и нервно рылся в сумке. Неожиданно послышалось журчание. Мне показалось, протек гидроамортизатор, но через миг понял, что впервые слышу речь спансов. Два шерстистых существа, видимо, из охраны, стояли внизу и яростно мне жестикулировали. Похоже, они требовали сворачивать работу. - Все, все, - скрестил я руки, - спускаюсь. Куда спешат? Спансы синхронно повернулись и удалились во всей своей молодой грации. Я быстро набил сумку инструментами и выдернул колодки, сдерживающие дверь. То, что произошло в следующий миг, удивило, но не испугало. Заклинившая было дверь вдруг легко заскользила в петлях и с лязгом захлопнулась, - Ах, черт! Я надавил на ручку, и тут мне стало не по себе. Над карнизом зажглась рубиновая надпись "Выход запрещен", я затеребил ручку, и к надписи прибавилась вторая: "Термическая зона!" - Ты же был обесточен! . В ответ лишь потрескивали светящиеся буквы. В принципе ничего особенного не случилось - произошедшее предусмотрено конструкцией машины. Но только на случай проведения работ в магме или кислотной среде, дабы не нашелся кретин, решивший вылезти из уранового добытчика в час, когда тот перебирается через огненный поток лавы. - Ты что, дурак, свихнулся? Отвори сейчас же! Я пнул дверь ногой, но та даже не загудела. Десять сантиметров металла звездной закалки наглухо отгородили меня от светлого зала. Представьте, что вы случайно захлопнулись в бронированном сейфе и никто не знает, где вас искать, тогда поймете, каково мне было. В красном сумраке я изо всех сил бил дверь молотком, ругался и звал на помощь. Впрочем, крик вряд ли проникал наружу, робот рассчитан для работы в условиях жесточайшего грохота, корпус герметичен и... и, великий отец, я рискую в нем задохнуться! Но по-настоящему страшно стало минутой позже. Пол неожиданно дернулся, и я бы обязательно упал, если б было куда. Машина пришла в движение? Не может быть! Однако я явственно услышал чавканье механизмов возле уха за переборкой. Проклятье! Стрелой я метнулся наверх. Там, чуть выше движителей ног и рук, между блоками электроники, имелась тесная кабинка. Вообще-то промышленные роботы давно заслужили доверие, и их выпускают исключительно автоматическими, однако изматывающая охота за ураном, в последнее время развернувшаяся во всех возможных мирах, требовала хотя бы косвенного присутствия человека. В каморке царило запустение. Полудемонтированное сиденье, забытая кем-то промасленная тряпка, спереди потухший пульт, и над ним зеленоватое стекло обзорного иллюминатора. Я долго обламывал ногти на кнопках, пока разгоряченный рассудок не уяснил, что доска приборов мертва. Стеная, я заглянул под пульт. От многоцветия проводов и световодов в глазах зарябило. О, великий отец, я не электронщик. Моя стихия - рычащий мир механизмов... Пол мягко покачивался в такт бесшумным гигантским шагам. Окружающая панорама безостановочно разворачивалась за сверхпрочным инфракрасным стеклом. Ночи не было, с малахитовым оттенком пустыня раскинулась от горизонта до горизонта. - Куда ты прешь! - заорал я, когда внизу зачернел язык пролома. Но машина с легкостью перепрыгнула трещину и заспешила дальше. Я изумленно потирал разбитый локоть. Значит, это не просто спонтанное самовключение робота, не просто бездумное движение вперед. Мозг пользуется программой! Но откуда ей взяться? Спансы? Куда им! Программированию надо долго учиться, к тому же дизельная цивилизация спансов вряд ли отыщет ключевой шифр к памяти машины, по сложности не имеющей равных среди прочих моделей уранового братства. Зеленоватый простор и ни одного жилого дома. Где же спансы? Почему не остановят машину? Качающаяся пустыня словно вырезана из кадров немого кино. Робот уверенно вышагивал, изредка поднимая сбоку шлейф пыли. Было нечто загадочное в неизмеримости пустыни под звездами, но мне не до созерцания красот. Требовалось во что бы то ни стало подключить пульт или хотя бы оживить микрофоны, дабы мощными динамиками взреветь на всю округу о помощи. Быстро отсоединив панель, я обнажил организм пульта. Великий отец, сколько тут электроники!.. Когда я разогнул онемевшую спину, то удивлению моему не было предела. Обзор заслоняла вереница исполинских колонн. Сердце содрогнулось от предчувствия недоброго. Черные столпы, хотя и были еще далеко, внушали ужас своими размерами. Сквозь них сочился слабый свет, грандиозные тени лежали поперек пустыни. Робот уверенно направлялся к циклопическому сооружению. Здание приближалось, врастая в небеса. Скоро звезд не стало видно. Мрачная громада что-то мне напомнила, словно я нечто знал, но забыл, или это хранилось слишком глубоко во мне. По-моему, я все это уже видел: и колонны, и свет, и надвигающуюся громаду. Но где? Старатель, размахивая многосуставными лапами, подошел к стене и обхватил выступающую плиту. Урчание двигателей перешло в напряженное гудение, плита беззвучно качнулась и отползла в сторону. Открылась глазница широкого прохода. Так, становится интересно! Робот вошел внутрь. Мимо плыли грубо отесанные стены, потолок едва не чиркал верхний обтекатель. Поворот. Черные змеи трещин на сыром полу. Еще поворот. Никого. Я остервенело дергал паутину световодов, завороженно глядя на расстилающийся вокруг ядовитозеленый сумрак. Впереди ворота, окованные ржавым железом, и ряды, ряды гнилых деревянных клеток. Опять! Словно уже было. Но когда? При каких обстоятельствах? Не останавливаясь, машина ударила по воротам, и те со скрежетом распахнулись. Со скрежетом?! Очевидно, я дернул за нужный провод. Звуки буквально ввалились в кабину. Все сразу: близкая капель ржавой воды, жужжание неведомого насекомого и далекий гул чего-то огромного, словно впереди волны моря с грохотом расшибались о скалы. Робот нес меня в направлении рокочущего прибоя. И вдруг остановился. Двигатели стихли. Но когда я поднялся, когда заметил на стенах полыхание голубого зарева и, жмурясь от ослепительных лучей, бросился к иллюминатору, то, могу поклясться великим отцом, спасаться было уже поздно... Пар моего дыхания пленкой инея облепил переборки. Черт возьми, я же не скоропортящийся продукт! Только спансу может понравиться мой летящий холодильник. Все же я молюсь на ракету и готов подхлестывать ее рифленые бока, лишь бы на лишний метр отдалиться от проклятой планеты. Иногда в темноте мне мерещатся черные коконы, и тогда я начинаю рычать. Эти уроды заслужили участь быть раздавленными пятой Большого друга. Хотя о чем я пишу? Все кончено. Большому другу никогда уже не надвинуться тенью на визжащих от боли и страха чудовищ, ибо коконы убили его. Убили подло, и подлость породил Роуджён - человек из первого поколения Пришедших со Звезд. ...Ровно гудели скрытые под полом трансформаторы. За спиной слабо шептал автомат регенерации воздуха, он включился вслед за микрофонами, но радости не принес. Меня тряс озноб. Увиденное за стеклом враз покрыло лоб липкой испариной. Чуть наклонившись вперед, словно раздвигая поток света, робот застыл на краю огромного поля. За спиной мрачно вздымалась стена грубых каменных блоков, укрытых мохом, а по бокам и впереди дышало космами тумана пространство синеватого дерна, кустов и низеньких корявых деревьев. Голубые светильники размытыми пятнами плавили мглу высоко в небе. А может, и не в небе вовсе. С боязнью и жадностью всматривался я в окно иллюминатора. Приспособляющиеся фильтры немного расчистили дымку, и мне предстала совершенно неожиданная картина. Поверхность мхового камня уходила в обе стороны, с расстоянием плавно заворачивала вперед и, насколько можно было судить по угадываемым вдали фонарям, несокрушимым кольцом охватывала таинственный пустырь. Справа шевелилась загадочная серебристая масса. Между нами многие десятки метров и неглубокий овраг. Ничего не ясно! Но робот, похоже, знал несравненно больше меня. Ведомый программой, он двинулся вдоль ограждения, едва не касаясь плечом слизистых проплешин во мху. Гул, нисколько уже не схожий с шумом прибоя, низвергался, казалось, прямо со стены. Урановый добытчик сделал еще несколько огромных шагов, и я тихо вскрикнул, зажав рот рукавом. Блестящей массой оказалась большая группа разновеликих машин. Великий отец, передо мной топтали траву... промышленные роботы Земли! Мирные, немые труженики, что вас согнало в кучу вдалеке от посольства, от ангаров, подле высоченного ожерелья из слизистых глыб? Собрание не походило на беспорядочную толпу, скорее это были шеренги многочисленного отряда. Одни автоматы стояли неподвижными статуями из металла и пластмассы, другие с лязгом продирались сквозь них, в стремлении занять свое место. Я буквально прилип к стеклу. Многие типы машин я узнал почти сразу, несмотря на нелепость ситуации. Вот пузатый механизм для сбора свеклы, урча, вклинился в строй; там ходячая цистерна с аммиаком, вдруг почувствовав тесноту, принялась вертеться и пихать соседей. Мой старатель раздвинул шарниром плеча электронную братию и замер в пятом ряду. Теперь я мог разглядеть окружение лучше. Вокруг щелкали, свистели, рычали и скрипели вновь прибывающие роботы, ни одного схожего механизма. Какая сумасшедшая программа выстроила миролюбивые машины в боевом порядке? Туман постепенно редел, и гул сверху стал отчетливее. Я совсем забыл про него, и, когда взглянул на обнажившиеся стены, сердце мое сжалось до булавочной головки: Я понял, что напоминало мне циклопическое сооружение. Над роботами нависали широкие карнизы, колонны и лоджии. Еще выше на высоту уходили черные полосы галерей, и там, наверху, виднелись спансы. Их было великое множество, белых, любопытных мордочек среди окаменевшего хаоса балконов. Колизей! Грубая копия из истории человечества - вот что это было! Слабое подобие оригинала, вывернутое наизнанку и раздутое до кошмарных размеров, казалось, вылезло из вчерашнего фильма. Каким образом простенькая техника спансов смогла создать подобного исполина, я решительно отказывался представлять. Сразу закрутился барабан памяти. Воспоминания телесериала и обрывки собственных знаний истории перемешались, В ушах звенели латы, перед глазами смуглый раб-фракиец хладнокровно бьет коротким мечом в красный щит, стараясь запугать угрюмого мавра с трезубцем и сетью. Секундная пауза, треск скоротечного боя, и вот уже предсмертный вопль утонул в восторженном реве зрителей. Разрубленный трезубец лежит на песке, а рядом его обезглавленный обладатель, запутавшийся в собственной сетке... Куда я попал? Неужели мой пленитель доставил меня прямиком на ристалище? Если и были сомнения, то они сразу рассеялись при виде агонизирующей публики. Милые, спокойные зверьки буквально выворачивались в азарте. Как жаль, что не видят их сейчас наши дети. Чернильная пустота самой нижней галереи чем-то пугала, спансы не спускались под ее своды, предпочитая глазеть на происходящее сверху. Надвигалось что-то угрожающее, даже сквозь броню я чувствовал наэлектризованную атмосферу ожидания. Идиотская ситуация: я, человек, ничего на знаю, а собранные людскими руками машины обо всем осведомлены. Но постойте! Раз это гладиаторский бой, то где же противник? Великий отец, лучше бы я поменьше гадал. Едва мой взгляд пересек ширь йоля, как натолкнулся на противоположную стену и серебряный кант у ее основания. Там, на противоположной стороне арены, топталась в ожидании вторая группа роботов. Теперь, когда я уже мог позвать на помощь, меня волновал только пульт. Оживить его! Скорее! Взять управление на себя и тихонько убраться из воскресшего "Колизея" подобру-поздорову. То ли от нетерпения, то ли проверяя амортизаторы ног, мой робот подпрыгнул, одарив меня новыми синяками. Добравшись до жестких ребер сиденья, я наскоро принялся прикручивать себя к спинке подручными ремнями и проводами от измерительных приборов. Сумка с инструментами полегчала, остаток я приторочил рядом, и, кажется, вовремя. Тонкий, переливчато-скорбный напев раздался с нижней галереи. Вся масса роботов разом всколыхнулась и напряглась. Сотни фотоэлементов, телекамер и бортовых радаров развернулись на противолежащую серебристую кайму. У того конца поля в ответ проиграла одинокая труба. Сигнал взволновал строй, потом словно что-то лопнуло, не выдержав ожидания, и лавина техники с бряцанием ряд за рядом тронулась вперед... Только что взорвался второй аккумулятор. Старая, изношенная техника доживает свой рек, и единственное чего я хочу, это добраться до Земли раньше, чем рассыплется моя ракета. Кислота протекла под пол и подтачивает без того хлипкую обшивку. Что ж, может, так будет лучше. Во всяком случае, после мучительной смерти меня перестанут преследовать галлюцинации, мне мерещатся мертвый Стив, дымящие руины посольства, изувеченные прожектора и чадящие звездолеты, что не успели спастись от стремительного ночного штурма. О, ужас! Ко мне опять явился Повелитель Камней. Он приказывает вернуться на Энтурию. Нет! Исчезни, чудовище! Нельзя разобрать, где бред, где явь, боль когтями раздирает внутренности, и кровь насквозь пропитала бинты на ранах. От брошенного болта вдребезги разлетелся аварийный радиопередатчик. Плевать. Постараюсь впредь не обращать внимание на галлюцинации. ...Тут были самые разные механизмы. Гиганты, могущие расчистить целые долины на дне океанов, шли бок о бок с низенькими огородными агрегатами. Каждый старался соизмерить шаге соседом, так что выходило: одни осторожно подкрадывались к врагу, другие бежали вприпрыжку. Земля сотрясалась от топота, и разве что свирепого, звериного сопения недоставало в тот миг. Сверкающий никелем противник приближался. Туман почти исчез, и, как из-за поднятой шторы, на нас надвигалась, расшвыривая пыль и комья травы, грозная армада. Я дрожал, рассматривая начало боя. Роботы, созданные людьми, выплавленные из одинакового металла, на одних и тех же заводах, металлические братья, каждый из которых нес в себе частичку человеческой мысли, все они рвались в братоубийственную бойню. "Сделай что-нибудь! - кричал мой разум. - Иначе они перебьют друг друга!" Но что я могу? Уговорить их разойтись с миром? Стадо бешеных слонов более управляемо, чем запрограммированные заранее машины. Разум вопил, но его уже начал заглушать трепетный шепот изнутри: "Спасайся, спасайся..." Волна животного страха подобралась к сердцу. То пробудился, верно, инстинкт древний пещерный зверь, вылез на свет, едва повеяло смертью, и расширил свои невидящие, без мысли зрачки. "Спасайся! - взвизгнуло в голове. - Порви ремни, разбей стекло, убегай, убегай", - выли демоны страха. Поздно! Урановый добытчик неожиданно перешел на рысь, и я суматошно впился в пульт ногтями. Обе партии разделяли считанные метры. В какое-то мгновение я понял, что противник наступает клином, колоссальным треугольником острием вперед. Во главе отряда двигался огромный, как портовый кран, агрегат, весь ощетинившийся иглами сверл. Это робот-универсал из лунного кратера Зенгера. Он способен на детальную разведку любых недр, но ужасно неповоротлив и используется только в условиях пониженной гравитации. Расстояние трагически сокращалось. "Никогда! Они не смогут... они же созданы для других целей!" - это заикнулся насмерть перепуганный разум. Он хотел еще что-то пропищать, но чудовищный грохот сотряс кабину, едва не полопались мембраны микрофонов, усилители не успели среагировать и убавить мощь звука. Многотонный первый ряд на полном ходу сшибся с противником, вмиг все спереди утонуло в клокочущем облаке серой пыли. Хруст, вспышки огня, визг рвущегося металла перемежались с глухим топотом задних рядов. Пыль не ушла, когда накатила вторая волна; снова жестокий удар, треск, фонтаны искр окрасили пыльное марево голубым свечением. Я не знал тактики своей партии. Поначалу казалось, это роботы бессмысленно бросаются в атаку и исчезают в сумятице сражения. В иллюминаторе щелкнуло, сменились фильтры, и я теперь имел несколько секунд для выяснения обстановки. Враги (подсознательно я уже отбросил сентиментальные порывы и четко определил, где "наши", а где "чужие"), так вот, враги не остановились ни на секунду. Механизированный клин погружался в наш строй все глубже и глубже. Не знаю, почему, но в первом ряду нашей партии, в центре, оказались слабые, ничем не защищенные газосварщики. Частью раздавленные, а частью проскочившие под универсальным исполином, они набросились на следующий за ним ряд. Вращая сразу всеми сверлами, универсал схватился с высоким, как жердь, нефтяным промысловиком. Не утих еще грохот второго столкновения, как разлетелась в щепы пластиковая броня нашего робота и арматура нефтяной вышки тяжело рухнула на напирающие сзади ряды союзников. На флангах обстановка была лучше. Слева врага кромсали визгливые пилы лесозаготовителей; справа, сминая ряды и отбрасывая зазевавшихся роботов, продвигался тяжелый корпус атомохода, привезенного из далекой колонии. Нигде не было вспышек лазеров, не слышалось выстрелов, не разорвалось ни одного заряда. То ли не наступил их черед, то ли правилами сражения запрещалось все, что было близко к боевому оружию. Грохот нарастал по мере вступления в битву свежих сил. Универсал с легкостью развеял третью линию строя, хотя не смог повредить серьезно ни одного "бойца". Где же наш предводитель? Почему никто из крупных роботов не рискнет помериться силами с гостем из кратера Зенгера. Мой урановый старатель почти доходил агрессивной машине до пояса, но и он стал тихонько уклоняться от встречи с ней, открывая дорогу в наш тыл. - Трусы! - заорал я что есть силы, с удивлением подмечая свой необычный пылкий азарт. Вдруг я заметил, что стальной мастодонт чем-то встревожен. Ага! Вот она, тактика боя! От него отсекли помощников: виброустойчивые заводские производители, устремившиеся в брешь, оставленную универсалом, были встречены пожарными и отброшены назад мощными струями из брандспойтов. Вокруг творился кошмар. Клин противника притупился, однако продолжал с тем же остервенением долбить нашу позицию. Роботы умирали, мужественно защищая каждую пядь земли. Из-за пыли многие машины, оснащенные только телекамерами, теряли ориентацию. Сразу было видно этих слепцов, беспомощно озирающихся вокруг. Их быстро "вычисляли" летающие почтальоны. Алюминиевые ящеры с визгом обрушивались на несчастные жертвы, гнули антенны и раздирали крюками их тонкие, беззащитные трубопроводы. Где же вожак? Где этот трус? Только позже я понял, что лидеров не было ни у одной партии. Массовое сражение должно было стихийно выдвинуть на эту роль самых достойных, а пока... пока только тоскливо завывали сирены умирающих - растаптываемые роботы стонали почти как люди. Я не видел, что происходило с теми, кто упал. На них накатились новые волны разгоряченного металла. Битва шла с переменным успехом. Теперь уже никто не стремился прорвать строй противника. Скорость упала, и массивность потеряла лидирующее значение. С неожиданной стороны отличились электросварщики. Юркие, маленькие, они подныривали под соперника и в мгновение ока приваривали к нему куски труб, тела погибших, а то и сваривали двух роботов вместе, заставляя их сыпать удары друг на друга. Универсал продолжал бесчинствовать в задних рядах. Вокруг него сгрудились шустрые оплетчики нефтепроводов, Издали они казались бурой массой, кипевшей в ногах противника. Дважды на помощь к универсалу пытались пробиться высокоскоростные заправщики фирмы "Форд", но оба раза откатывались назад, оставляя груды изувеченного железа. Оплетчики трудились основательно. Вверх взвивались прочные ленты из гибкого пластика. Восемь ног универсала безнадежно запутались и обматывались все плотнее и плотнее. Подошла очередь и моего робота. Освещенный вспышками газовых горелок, на него прыгнул большеголовый мусоросборщик. Уже на лету враг отворил чудовищную пасть, в которую вошел бы солидный контейнер с отходами. Старатель не сделал ни одного лишнего движения: короткий выпад, и атаковавший робот, пронзенный двухметровым буром, неестественно забился в судорогах. Над сражавшимися пронесся пронзительный рев. Это универсал, запеленутый в кокон, спешно звал на помощь. Его опрокинули на кишащую роботами землю. Сирена агонизировала еще долгих полминуты, затем истерично взвизгнула и смолкла. Ряды нашего войска редели. Затупились вечно острые пилы лесозаготовителей, и те, прикрываясь словно от стыда бесполезными дисками, шаг за шагом отступали. Гигант-атомоход, который крушил врагов на правом фланге, беспомощно лежал на спине, опутанный стальными анакондами-ползунами, что очищают канализацию в Нью-Йорке. Изрядно потрепанный клин еще существовал. Ядро его, преимущественно из угольщиков и роботов с венерианских каменоломен, не знало достойных противников. Они пробили последнюю линию, распороли брюхо сильной, но медлительной пресс-машине и, лихо развернувшись, стали громить остатки убегающей техники. Сражение растекалось по всему ристалищу. Мой урановый робот занял в основном пассивную позицию, никого не преследовал, ни с кем не задирался, ограничиваясь схваткой со случайным противником. После мусоросборщика он уложил на землю еще три машины, все были мелкими, безобидными огородниками и смогли противопоставить бешено вращающейся фрезе только свою жгучую ярость. Метрах в ста от нас шла битва исполинов. Гусеничный землерой отбивался от двух наседавших кузнецов, вооруженных огромными кувалдами. Кто из них принадлежит к нашему отряду? Только роботы безошибочно распознают врага, для меня же они все одинаковы. Безучастность уранового добытчика не позволяла определить, на чьей стороне землерой. С неба сыпалась странная изморозь. Это ветер сражения коснулся где-то погибшего птичьего инкубатора, выпотрошил из его останков, лежалые перья и развеял над сражающимися. Молоты продолжали со свистом сечь воздух, однако землерой, загнанный к краю оврага, размахивая широченными лапами с алмазными когтями, никого к себе не подпускал. Кузнецы так увлеклись попыткой сбросить упрямую машину вниз, что не заметили позади бесшумную тень. Газовый резчик тихо подкрался к дерущимся и, подняв раструб-копье, метнул раскаленный вихрь. Тугой стержень пламени полоснул по ходулям незадачливых кузнецов. Резка прошла, как всегда, мгновенно: нападавшие недоуменно подломились и покатились по склону. Они еще не достигли дна, как резчик развернулся и бросился на уранового добытчика. На нас! Через секунду меня уже трясло и мотало. Старатель приседал, подпрыгивал, извивался, уходя от длинной спицы плазмы. Он демонстрировал актерскую маневренность и блестящую реакцию стального тела. Будучи равного роста и приблизительно той же конструкции, противник уступал уровнем сложности, однако ни фрезы, ни бур не могли достать его брони. Долго бы так не продолжалось, рано или поздно к резчику подоспеет помощь и... Я чуть было не завопил от радости - на пульте заплясал зеленый светлячок индикатора. Управление вздохнуло, засветилось, забормотало. Я выглянул наружу. Расцветившись аварийными огнями, резчик наступал, размахивая резаком во все стороны. Злость всколыхнулась во мне: ну погоди же, электронный сундук, тебе сейчас покажут, кто такой человек. Я сдвинул тумблер, и старатель застыл в невероятно нелепой позе. С урановыми добытчиками управлялся я безукоризненно, помню, на спор продефилировал по ниточному гребню дрожащего вулкана... Я отпрыгнул. Противник за мной. Еще шаг назад. Резчик, похоже, обрадовался моей липовой неуверенности. И тогда я сделал то, чего никогда бы не придумал пудовый мозг добытчика. Я смело шагнул в луч и сжал механической клешней запястье робота. Что для стальной шкуры, могущей выдержать температуру магмы, мимолетное касание плазменного шнура. Резчик не успел сжечь и верхних слоев металла, а я уже с хрустом заламывал ему сустав. Странно, я даже не воспользовался фрезой. Почему же он не корчится от боли?! Проклятье, я забыл, что передо мною всего лишь бесчувственная машина. В моей каморке было слышно, как воют под полом двигатели, встретившие сопротивление. Медленно, очень медленно я выворачивал его лапу назад. Я хотел убить его собственным же оружием. От напряжения вибрировали стены и мигали индикаторы перегрузки. Неизвестно, сколько мы простояли так, сцепленные железными объятиями. Неожиданно сустав враждебной машины всхлипнул и выскочил из гнезда. Тугой струей ударило масло, луч потух, и я сразу же перехватил оставшиеся три лапы врага. Нельзя дать ему освободиться. Реакция кристаллического мозга опережает человеческий, и резчик изувечит старателя раньше, чем метнутся по кнопкам мои пальцы. Однако на мою сторону встала неподдельная человеческая ярость: теперь ты сполна получишь, железное пугало. Я сжал свободную клешню в подобие кулака и нанес резчику чудовищный удар в корпус. Сила, могущая свалить слона, не произвела должного эффекта. Я ожесточенно ударил вновь. Броня противника откупилась бестолковыми искрами. Потихоньку свирепея, я резко разжал захваты и толкнул робота в грудь. Резчик какой-то миг непонимающе смотрел на меня двумя фотоэлементами, может, в тот момент наваждение спало с него и стал он обычной мирной машиной, или, может, увидел сквозь зеленое стекло человека и не посмел дальше сопротивляться. Не знаю, я не стал гадать, а решительно выбросил руку вперед. Удар с треском пришелся в пространство между "глазами". Великий отец, я бил его как человека, бил в переносицу. Когда он упал, я придавил его своим многотонным телом. Движки старателя визжали в агонии, корпус трещал, а я, обезумевший, колотил и рвал соперника. Из его разорванных трубопроводов хлестала жидкость, масло заливало перебитые суставы, и он не выдержал, пискнул и затих. Медленно, как во сие, я встал с колен и оглянулся. Рядом застыли трое горбатых пожарных с брандспойтами наготове. Казалось, невозмутимые машины шокированы способом, каким я расправился с противником. Чего ждете? Нападайте, храбрецы, вас же трое, ну! Нет, они не набросились, наоборот, окружили, взяли меня под охрану. Свои! ...Сердце бешено колотилось. Во многих местах ристалища трепетали языки пламени. Разбитые аккумуляторы, элементы и узлы машин густо усеяли арену. Мы шли через поле. Мой эскорт беспрестанно отражал нападения со стороны. Один раз ногу обвил стальной канат ползуна, потом почтальон птеродактиль рухнул на меня с высоты. Их мигом втоптали в пыль. О, великий отец, как я тогда ожесточился! К конвою присоединялись уцелевшие машины, искалеченные роботы с трудом поднимались с земли и тащились вслед. У меня в голове зародился план. Все шло пока нормально, только бы побольше роботов признало во мне лидера, и еще кровь, что сочится из рассеченного лба, только бы перестала заливать глаза... Кажется, барахлит генератор искусственной гравитации. Временами предметы в отсеке срываются со своих мест и кружатся в дуновении моего дыхания. Писать все сложнее. Достал пару рыбных консервов, вскрыл, но есть не могу. Неприятная ассоциация: куски разрезанного тела в искореженном металле. Все-таки я остаюсь убийцей. Мне стыдно перед Стивом, но что я мог тогда поделать? Повелители Камней сами выбрали меня вожаком, им понравилось, как я уничтожил газового резчика. Они даже не могли представить, что в чреве уранового робота имеется полость и там прячется живой человек. - ...Алло, Стив, ты слышишь меня? Из треска ожившей радиостанции доносились позывные посольства. - Стив, радио заработало, я ранен, пришли скорее вертолет, - Где ты, Элвис? - Голос Стива был насквозь пропитан кабинетной тишиной и спокойствием. - Участвую в битве гладиаторов... - я кратко описал происходящее и закусил губу в ожидании. - Но этого не может быть! Назови ориентиры, где тебя найти, - Исполинское здание из камня, колонны с галереями в высоту достигают несколько сот метров. - Не шути, Элвис, спансы не строят таких высоких объектов. Их подземные города... - Знаю! - заорал я на радиомикрофон. - Но тем не менее я в Колизее. - Где? - В Колизее! В его копии снаружи и отвесными стенами внутри. Молчание. - Я догадываюсь, Стив, что ты хочешь сказать. Нет, я не сошел с ума. Только что я заманил противника в ловушку. Ядро клина низверглось в топкий овраг. Пусть горный лазер в обтекателе заблокирован, зато мои фрезы лихо исполосовали ихнего угольного вожака. - Элвис... - Сложнее всего, Стив, было с аварийщиками. Ты, наверное, знаешь эти агрегаты. Они умеют посылать по радио вирус-программы в мозг любому роботу. На Земле их используют для укрощения взбесившейся техники, здесь же они успели парализовать половину моего отряда. Небольшая пауза, и голос Стива раздвинул писки помех. - Я разберусь. Постоянно поддерживай связь, Элвис, и... не напортачь там чего-нибудь. Я горько усмехнулся. Четыре пятых парка роботов бесформенными грудами железа лежало на изрытой земле, обильно политой электролитом и маслом. Бой закончился, я остался вожаком победившей партии. Удивительно, как сознание собственной значимости будоражило кровь. Гордой походкой прохаживался я вдоль потрепанного строя своей металлической рати. Стив не бросит, он землянин и тоже из первого поколения. Я глядел на механических солдат и гадал, иссякла ли их страшная программа или таит в глубине кибернетических символов новое сражение? А может, через минуту для услаждения спансов развернется здесь гладиаторский поединок, где я, наисильнейший, буду по очереди биться с выжившими роботами. Нет, надо срочно спасаться бегством, пока длится краткая передышка. Напористое журчание чужой речи эхом разнеслось над ристалищем. Сделанное объявление заметно оживило спансов. Мои пальцы нервно подрагивали на кнопках, готовые в любую секунду сорвать машину с места. Где же дыра, из которой вылез мой старатель? Изучая монолит стены, я развернулся на угловатых пятках и... обомлел. Прямо ко мне через останки погибшей техники пробиралось странное существо. Медные блики на треугольной чешуе совершенно не гармонировали с огромной головой-шаром, которая неприятно пульсировала, становясь то натянуто-глянцевой, то дрябломатовой. Медленно перебирая шестью паучьими ножонками, чудовище подползало все ближе. Глядя в ряд вытаращенных фасеточных глаз, я безотчетным чувством понял-передо мной не живое существо. Тварь обогнула бьющегося в конвульсии землемера. Все в ней дышало чужеродностью: и дикая фантазия в конструкции, и брезгливость, с какой она касалась лапками поверженных земных машин. Бестия двигалась осторожно, потом присела, словно приготовилась к молниеносному броску. Совершенно не вовремя запищала радиостанция: - Внимание! Посольство Земли срочно вызывает Роуджена Элвиса, экспедитора партии урановых роботов, - взволнованный голос, несомненно, принадлежал заместителю консула по технической части. Я схватил микрофон. - Стив, они выпустили на поле бредовую штуковину. - Прекрати! Мы проверили твою версию, и что же? Спансы клянутся, что все роботы стоят в ангарах и не сделали ни одного шага без ведома Пришедших со Звезд. Верховный спанс обижен. Консул недоволен. Чего ты добиваешься, Элвис? Расторжения контракта по пескам? - Возле меня, Стив, околачивается убедительный довод. Если бы ты увидел его глазки величиной с хороший поднос, ты бы перестал задавать вопросы. Ну и гадина! Интересно, как устроен у нее механизм? - Вздор! Спансы не владеют тайнами робототехники. Я хмыкнул. - Разумеется, Стив. С архитектурой небоскребов они тоже не знакомы. - Что... что ты этим хочешь сказать? ., - Я только спрашиваю, будет из посольства вертолет или нет? - Мы не имеем права, Элвис. По закону ты еще не считаешься пропавшим без вести. - Отлично! Значит, буду пробиваться к посольству собственными силами. - Ты не сделаешь этого! Ведь контракт... пески... Мы рискуем потерять кучу денег. Первая партия больных вот-вот отправится на Энтурию. Изо всех сил я сдавил микрофон и процедил: - Сделаю! Увидишь, прожгу дорогу до самого твоего кабинета. - Я запрещаю вам, Роуджен! Слышите?! Элвис, голубчик, ну опомнись, ты погубишь меня, ты погубишь посольство. Если причинить им боль, они не оставят никого в живых... Внезапно голос заместителя забулькал и оборвался. Без пользы я крутил ручку настройки, В радио будто набиЛи глухой ваты.

Эрнест Цветков

Великий менеджер или Мастер влияния

Великий менеджер или мастер влияния - пятая книга доктора Эрнеста Цветкова. Как и четыре предыдущие: "В поисках утраченного Я", "Тайные пружины человеческой психики", "Мастер самопознания, или погружение в Я", "Танец дождя" она сочетает в себе достоинства фундаментального ученого труда с легкостью и изящностью изложения, свойственным талантливому беллетристу, и может быть в равной степени адресована как специалисту-психологу, психотерапевту, так и любому человеку, стремящемуся познать самого себя и овладеть искусством взаимодействия с окружающими...