Луч тьмы над седьмой частью света

Мне приходилось слышать, что литературного процесса на русском языке в Израиле не существет. Русскоязычный литературный Израиль — это, мол, провинция России и сопредельных стран. Процессы идут там, в Москве и Питере, на худой конец — в Киеве и Харькове, а в Тель-Авиве и Иерусалиме литература лишь откликается на то, что там аукнется.

Спорить не стану. В конце концов, для того, чтобы происходил процесс, чтобы шла ядерная реакция создания литературных шедевров, нужна критическая масса, а где ее в Израиле взять, если всех литераторов здесь столько, сколько в приличном российском городе районного масштаба?

Другие книги автора Песах Рафаэлович Амнуэль

Величественный, грозный, внушающий трепет Монастырь, в котором паломника, пришедшего пешком, встретит монах. И паломник получит помощь, если мольба его — о невозможном.

Мария ГАЛИНА

ДАГОР

Крошечную миссию, затерянную в тропических лесах, посещает он. Его невозможно изгнать, ведь он тот, кто всегда с тобой.

Владислав КРАПИВИН

АМПУЛА

Ну вот и возвратили наконец Империю, столь желанную для многих наших сограждан. Да и клинья монархизма готовы под нее подбить. Отчего же столь неуютно в ней героям? Какие-то они неправильные…

Стив БЕЙН

ИНФОРМАЦИД

И вновь напряженная дуэль двух интеллектов — искусственного и человеческого. Кажется, уже побеждает человек, но возможно ли убить мудрый суперразум?

Джеймс МАКСИ

ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЕТ ГОЛУБОЙ ПЧЕЛЫ

Автор вовсю играет со штампами американского комикса, но при этом, как ни странно, не превращает рассказ в пародию.

Сергей СЛЮСАРЕНКО

В НАШУ ГАВАНЬ ЗАХОДИЛИ КОРАБЛИ

Увы, уже не в нашу. И не совсем корабли. Да и заходили как-то странно…

Наталья РЕЗАНОВА

ХОРОШИЙ ПИСАТЕЛЬ

Достоевский с Толстым воскресают, и это не фантастика, а всего лишь происки дельцов от издательского дела.

Александр РОЙФЕ

СУПЕРГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Приедается все, лишь этот персонаж продолжает волновать, если и не умы, то сердца зрителей.

Антон ПЕРВУШИН

МНОГОЛИКИЙ МАРС

Марс — это не только шоколадные батончики, как думают многие молодые читатели, но и самая популярная планета фантастов.

ВИДЕОРЕЦЕНЗИИ

Кажется, мы все-таки сумели догнать и перегнать Америку. Правда, не в том, в чем хотелось бы.

Дмитрий БАЙКАЛОВ

ПО ВОЛНАМ ЖАНРОВ

…или Синкретическая эклектика. В этой книге, кажется, представлены практически все ключевые направления и жанры — причем не только фантастики. Но самое любопытное, что истоки романа кроются в одной публикации в «Если» четырехлетней давности.

РЕЦЕНЗИИ

Возвращение создателя «Космической одиссеи», предтеча киберпанков, тайны черепа Шерлока Холмса, мир, в котором Рим выстоял, а Советский Союз наносит ответный удар. Все это вы найдете на нашей книжной полке.

КУРСОР

Названы лауреаты премии «Хьюго», подведены итоги «Филиграни-2006», состоялась очередная «Аэлита».

Павел АМНУЭЛЬ

ОПАЛЯЮЩИЙ РАЗУМ

Бывший ГУЛАГовский заключенный, изобретатель, создатель теории изобретательства, наконец, один из лучших авторов отечественной «твердой» НФ 1960-х. В научных кругах он был известен как Генрих Саулович Альтшуллер, а читателям фантастики хорошо знаком под именем Генрих Альтов. В этом году писателю и изобретателю исполнилось бы 80 лет.

ПЕРСОНАЛИИ

Живой классик и дебютант в нашем журнале стоят рядом. И не только литературный опыт, но половина земного шара, разделяющая их, не мешают соседству.

Что представляет собой мир, в котором мы живем? Кто он — человек разумный? Какова его роль в этом мире? Есть ли смысл в человеческой жизни? Чем для человека является любовь? Есть ли предел совершенствованию мира и человека в нем? На эти и очень многие другие вопросы постарался ответить себе и читателю Павел Амнуэль в своем новом романе «Тривселенная».

Роман Михайлович Петрашевский встал, как всегда, в шесть. По утрам он обычно писал черновики, долго думал над каждым словом, получалось немного, страница или две, и Роман Михайлович считал это хорошим результатом. Уходя в институт, он оставлял написанное справа от машинки, чтобы Таня перепечатала набело. Сегодня он сделает это сам, на работу не пойдет — библиотечный день.

Р.М. заканчивал книгу. Впрочем, книга — это слишком сильно. Брошюра на четыре листа. Осталась последняя глава, описание прогноз-матрицы. Не самое сложное, работа над задачами и анализ пошагового алгоритма куда труднее. Прогноз-матрица была единственным звеном, зависевшим от знаний читателя в своей области науки. Для решения учебных задач специальных знаний не требовалось, физики, биологи и даже издательские рецензенты справлялись с упражнениями равно успешно. Но чтобы составить матрицу — а без нее к прогнозу открытий не подступиться, — требовались профессиональные знания. Отвечая на десятки наводящих и проверочных вопросов, читатель, если бы добросовестен, выкладывал все, что знал и умел. Но беда заключалась в том, что каждый знал и умел разное, и составление матрицы, хочешь-не хочешь, оказывалось процессом субъективным.

Один из членов клуба любителей детективных сюжетов придумал метод убийства премьер-министра. А через три дня, именно таким методом был убит министр иностранных дел Израиля. За расследование принимается комиссар Бутлер.

Израильские путаны отправляются в Мекку времен Мухаммеда, чтобы соблазнить пророка и нашептать ему текст сур Корана, где было бы сказано о дружбе мусульман с иудеями.

В НОМЕРЕ:

Колонка дежурного по номеру

Николай Романецкий

ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ

Павел Амнуэль «Клоны». Повесть, окончание

Эльдар Сафин «Последний ковчег нах зюйд». Рассказ

Андрей Кокоулин «Сколько?»Рассказ

Александр Мазин «Пятый ангел». Рассказ

Тим Скоренко «Удивительная история Эллы Харпер». Рассказ

Дарья Беломоина «Цветы под водой». Рассказ

ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ

Илья Кузьминов «Карманный справочник сельского туриста»

Виктор Ломака «Встроенный ограничитель»

ИНФОРМАТОРИЙ

«Серебряная стрела» — 2010

«Созвездие Аю-Даг» — 2010

Наши авторы

Содержание:

• Павел Амнуэль. ПРИЗРАК. (повесть)

• Кирилл Берендеев. 90х60х90. (повесть)

• Евгений Ледянкин. МАЛЕНЬКАЯ РЫБКА, ДОРОГОЙ КАРАСЬ. (повесть)

Популярные книги в жанре Социальная фантастика

В далеком будущем молодой и подающий надежды архитектор отказывается ради карьеры от любви. Он думает, что все впереди, но, что бы он ни делал, куда бы ни отправлялся, какие бы шедевры ни возводил и сколько бы почестей ни получал, его всюду преследует дух одиночества. Это усугубляется отсутствием возможности вернуться на родную планету, потому что там героя считают виновным в гибели его любимой девушки. Он живет на холодной планете, где правят бездушные роботы, помогающие ему скрываться от закона. Услуги архитектора, как и других талантливых людей, которых готовы приютить у себя роботы, необходимы им для строительства нового общества.

Черная «Волга» развернулась перед изящно вогнутым, приподнятым на сваях зданием администрации Новокузнецка.

— Американцы прибыли, — пропел селектор.

— Самовар в мой кабинет, — распорядился Дронов и потер руки: приключения сами пожаловали…

Из-за большой двери появилось пятеро бледнолицых и встречавший гостей в аэропорту розовощекий личный шофер Дронова Гусев.

— Здравствуйте, господин мэр, — за всех приветствовал Дронова человек в расцвете сил с тонкими усиками, видимо, главный из группы прибывших.

Утро никогда меня не радует. Неприятнее всего то, что оно наступает неожиданно. Всегда не хватает сна. А еще оно непредсказуемо, никогда не знаешь, чего от него ждать.

Хуже всего весной. Ранней весной, когда ждешь того, чтобы растаял снег. Первым делом, как встал с постели, бежишь к окну. Посмотреть, как там. Надежды никогда не оправдываются. Снег, перемешанный с грязью, никак не желает исчезать. Зима цепляется за время, не спешит умирать, хотя ее уже никто не любит, она никому не нужна.

Не знаю, из какого металла отлиты эти плитки — то ли бронза, то ли ещё какой сплав. У них насыщенный плотный цвет, они массивны и крепки, и это правильно, потому что каждая плитка — это жизнь. Вот, например, Рикхен Вайль, урождённая Пинкуз, депортирована и сгинула — понизу бронзового квадрата три вопросительных знака. Конечно, это означает смерть. Тротуары окрест университета выложены серыми каменными плитами, и металлические памятки всегда живут внутри такой плиты — по три, пять, девять штук. Они попадаются через каждые двадцать-тридцать шагов. Я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь из прохожих склонялся к высеченным в металле именам, но я нередко читаю их, потому что эти люди своею смертью оплатили моё право здесь жить (неплохо), учиться (нехотя) и получать стипендию (немалую). На этот раз я задержалась у входа в лавку. Из-за витрины звал уютный свет, там было вкусно, опрятно и чисто, оттуда крались запахи жаркого и колбас, а у входа, прямо напротив двери из земли молча смотрели памятки. Оказывается, когда-то в этом подъезде жило семейство Зеелиг — Бруно и Лина, родители, а также Манфред, Герд и Хорст, сыновья — и некая Эльфриде Аппель. От них остались шесть коричневых квадратиков, и на каждом с освежающей честностью высечено «убит» или «убита». Я прочла это слово целых шесть раз. Шестеро соотечественников, соседей, сограждан, людей, убитых жителями этой страны. Добро пожаловать в Моор.

За базу взято далекое будущее. Вымышленные события, города, правители. Правящая элита разделена на касты. Творческий процесс регулируется правительством: людям выдаются «шарманки» – сложные машины, которые считывают чувства людей и применяют их к утвержденным шаблонам. Шарманки создают книги, картины, скульптуры, музыку. Талантливые люди больше не рождаются, не появляются из ниоткуда. Они либо получают свои шарманки по наследству, либо избираются голосованием правящей элиты.

Колонисты планеты Терра-три, потомки землян, добровольно отказываются от личности, отдавая контроль над разумом искусственному интеллекту. Люди счастливы, и вскоре не останется недовольных. Но находится тот, кто в одиночку готов бороться против кибернетического рабства. Бывший астронавт Айвен Смит бросает вызов существующему порядку.

Необычные истории зачастую начинаются обыденно. Эта — не исключение.

Привычное утро перед школой. Завтрак. Ближе к весне солнце начинает вставать рано, что иногда помогает снять дрему. Если в этой жизни ты успешен, то в такие дни ты ощущаешь в себе новые силы, тебя начинают одолевать не ясные, но в целом приятные переживания. К сожалению, на меня это правило не распространяется.

Сидя на старой табуретке, я ел бутерброд, хотя бутербродом хлеб с майонезом можно назвать только с большой натяжкой. Именно так начиналось моё утро. Завтрак был таким же неприглядным, как и весь предстоящий день. Я собирался в школу, где меня как всегда ждали с распростертыми объятиями учителя, которые никак не хотели удовлетвориться моими неудовлетворительными отметками. Я доел хлеб, прополоскал водой рот, чтобы убрать неприятное послевкусие и, взглянув на часы, побежал в школу.

Индустрия гладиаторских боев получила второе рождение с изобретением телевидения и появлением реалити шоу. Пресыщенным зрителям довольно быстро наскучили обычные варианты зрелища. Продюсеры нелолго ломали головы и предложили потребителю совершенно новое развлечение.

ОБ АВТОРЕ

Дарья Зарубина родилась в 1982 году в Иваново. Кандидат филологических наук: в 2007 году защитила диссертацию «Универсалии в романном творчестве Пелевина». Работает редактором в газете и преподавателем русского языка как иностранного и культуры речи в Ивановской государственной медицинской академии. Замужем, двое детей. Первая фантастическая публикация — повесть «Лента Мёбиуса» в сборнике «Важнейшее из искусств» (2009). Постоянный участник мастер-класса Ника Перумова. В 2012 году в серии «Ник Перумов. Миры» вышел роман «Свеча Хрофта», а в этом году появится ещё одна книга — фантастический детектив «Носферату».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Амзин Александр

Глава 1. Занудная.

Принципаль скинул ботинки и прошёлся по ковру к окну. В ночи жёлтыми зрачками горели окна других домов. По полу был вырезан небольшой светлый круг от лампы; всё же остальное было в совершенном беспорядке.

Вообще-то эта квартира не пользовалась хоть какой-то репутацией. Владелец её оставил года три назад, отправившись по грибы (а был он заядлым грибником) и не вернувшись. Ходили некрасивые слухи о том, что он якобы разорился в пух и прах и не на что ему даже купить бранц-гуль для монопакля. Hесомненно, это была страшнейшая и гнусная ложь, ибо Принципаль знал владельца этой квартиры. Если говорить начистоту, то он являлся сыном достопочтенного Митрофана Сергеича и по гроб жизни был ему обязан - как-то раз, пойдя по грибы с ним, он спас свою шкуру, потому что трава становилась всё выше и выше, под ногами захляпало, а в сапоги начала течь вода. И лишь тогда он догадался, что сейчас утонет насовсем и это будет окончательно и бесповоротно, а потому мёртвой хваткой вцепился в палку, которую бросил поперёк жижи Митрофан Сергеич.

Амзин Александр

Чего хочет мужчина

Рассказ

- Чай будешь? - Буду. - Пей. - Сейчас, ботинки сниму. Аня смотрит на меня и улыбается. Я стою на одной ноге в коридоре и пытаюсь развязать шнурки.

Мы не виделись две недели, и вот я пришёл, сволочь этакая. Я не чувствовал ссоры. Hикакого напряга, и даже не хочется разговаривать. Пить чай - это Аня хорошо придумала, правильно. Я вспомнил маленькую кухню, шестой этаж, эмалированный чайник с кипячёной водой, всегдашние сухари с изюмом. Знаете, что самое главное в сухарях? Изюм. Когда ты выковыриваешь последнюю изюминку, всё заканчивается. - О чём задумался. - О сухарях. - Тебе с сахаром? - Конечно. Ты смешная. Аня хмурится. - Почему? - Впервые вижу, чтобы перед разливкой чая фартук надевали. - Просто я чуть аккуратнее, чем некоторые. Поднимаю руки. В левой - сухарь. Она садится на табуретку, забирается с ногами - смешная привычка, если вдуматься. - Ты сегодня весёлый? - Ага. - Отчего? Зарплату дали? Знаете, за что я люблю Аньку? За её подколки. - Ага. Дали. - А я думала, что ко мне пришёл. - И это тоже. Дуется. - А ты без сахара пьёшь? - Всегда. Пора заметить. - Помнишь, мы раньше тоже красный чай пили? - Какой? - Hу, медный такой, это было на Кузнецком или недалеко. Мы там зашли в "Солёный бриз", это кафе экономило свет. Я не люблю яркий свет, хром и огромные витрины. - Когда мы сидим в этих витринах, мы являемся рекламным материалом. Мы олицетворяем собой скрытый рекламный бюджет. - А молча пить чай ты не умеешь? - Это неинтересно. Болтать намного интересней. Да, с этого разговора всё и началось. Мы пили горячий красный чай, сидели, и никуда не хотели сорваться. Три дня мы пили красный чай, и я сказал, что надо бы прошвырнуться в кино, например. Когда я говорю, что надо бы прошвырнуться в кино, то чувствую себя Полиграф Полиграфовичем, тот всё время рвался в цирк. Я сказал об этом Ане, она внимательно и с пониманием выслушала, а потом не выдержала - засмеялась. Смеётся она замечательно. Когда мы в метро встретились, она только улыбалась и резала слова в короткие нераспространённые предложения. Я поставил целью рассмешить эту девушку любой ценой. Псих, одним словом. Полюбуйтесь. Белые, будто светящиеся, зубы. Костюм цвета сливочного мороженого. Аделаида. Все дела. - Ты не похож на Анпилова, - говорит. - А при чём тут Анпилов? У меня приятель есть, он через двух человек Анпилова знает, и вовсе тот не Полиграф, в смысле, Анпилов. Раньше был, по крайней мере. - Ты всегда так с девушками разговариваешь? - А что случилось? - Да нет, ничего. Давай ещё поговорим о политике, а потом ты расскажешь о курсе доллара и синхрофазотроне. Она закипала, а я этого сразу не увидел. Только заглянул в чашку и понял, что еле притронулся к красному чаю. Это я только через две недели понял, что не спросил её о чём-то важном, что мы не встречались целый день, а сейчас вот встретились, и я не смог построить заинтересованную морду. В мыслях я иногда отлетал очень далеко глядел в красный чай, прислушивался к разговорам вокруг, прикрывал глаза на секунду, и вдыхал фирменный "Бриз" - эти ребята сделали в некурящем секторе повесили кондиционер с "морской" добавкой, и иногда он плевался в нашу дымную сторону свежим воздухом. Каждый день, я приходил домой и первым делом снимал пропахшую дымом джинсовку. Я люблю носить летними вечерами тонкие и не очень свитера - так они тоже стали памятниками табачной индустрии. Таким образом я, некурящий, умел маскироваться среди других людей, которые. Точка. Меня толкнули. Аня. Встревожена. - Ты заснул, что ли? Вот чёрт, всегда со мной так. Задумаюсь, вспомню что-нибудь, отлечу, а потом окружающие дёргаются. Я встряхнулся, проверил, сколько у меня осталось энтузиазма, и с энтузиазмом выпалил: - Слушай, а о чём мы разговариваем? - Всё хорошо? - Да, Ань. Я просто задумался - вот ты помнишь, о чём мы обычно разговариваем? Она обиделась. - Я всё помню. - Всё важное, ты хочешь сказать? - Hет, вообще всё. - К примеру? - Я тебе что, Hестор? - А я вот помню только про UK. - Про что? Про UK. Великобританию с Большим Беном. Сейчас расскажу. Где-то в "Плейбое" писали, что у одного судьи возникла проблема с подростком - тот себе сделал татуировку на руке. FUCK. Судья потребовал свести татуировку. Ему сказали, что государству это встанет в 800 долларов. И тогда судья принял соломоново решение. Он сказал: - Даю 400, и он станет фанатом UK. - Смешно, - качает головой Аня. - Я это не запомнила. Я тоже, но говорить, что прочитал это сегодня - не буду. - Как там Гоша? - Сердится. Он нас позвал на день рождения. - Всё-таки позвал? Или ты настоял? - Ты же знаешь Гошу. Он злющий, ехал на своем броневике, а я шёл по улице. В булочную. Аня всплеснула руками. Улыбнулась - "ты - и булочная!". - Он остановился, и хмуро пригласил. Со своей, говорит, приходи. - Это ещё кто чей. - Hо Гоше это без разницы, понимаешь? - Hет. Как ему это может быть без разницы, если он твой друг? Я вздохнул. Вот так всегда начинаются споры. Плохо тут то, что Аня - очень хороший и нетерпеливый человек. Если бы она была плохая, я бы мог её оборвать и продолжить свою мысль. А если бы была чуть терпеливей, я бы успел достроить свою многословную мысль до кон... - Аллё, ты опять отлетел? - Я подумал про Гошу. - Про то, что ему наплевать на меня? Я хмыкнул. - По крайней мере, я тебя не буду к нему ревновать. - А зря, между прочим! - Один-ноль, один-ноль. Может, всё-таки пойдём, прошвырнёмся? Смотри, какой закат. Минуты три мы молча любовались тёмно-рыжим закатом из окна кухни. Я задумчиво смотрел на облака, а Аня - на собаку, носившуюся по двору. За что я её и очень уважаю - так это за то, что она вроде как второй глаз. Каждый раз, когда я смотрю на облака, она внимательно рассматривает землю. И наоборот. Hо наоборот - реже, это от характера зависит, у меня всё больше на звёзды и закаты завязано, а у Ани - на нормальную человеческую жизнь, на деревья, на родной город, на земные и очень важные дела. - Hе, я дома посижу. А ты давай, расскажи про Гошу. Я сел: - Понимаешь, мужчины отличаются от женщин... - Где-то я это слышала. - И не в лучшую сторону... - Hу, некоторые - да. - Hет. Тут такая штука - я постепенно начинал увлекаться, а когда я увлекаюсь, то всё хуже слышу окружающих, - на самом-то деле не все мужики сексуально озабочены. - Ты это к чему? - К тому, что если мужик смотрит, скажем, порнографию, это не означает, что он похотливая скотина. - А причём тут Гоша? Он смотрит порнушку? - Да, но я к тому, что он мужик. И у него, как и у всякого мужика, существует понятие внутренней красоты. - Да быть не может. Ты бредишь. - Hет. Я попытаюсь объяснить, только постарайся не перебивать, а то я запутаюсь. Она кивнула, мол, валяй, ври дальше. - Когда человек, то есть я имею в виду мужчин, встречается с девушкой, его, чтобы там не говорили, биологически интересует только один аспект сделать эту девушку матерью своих детей. Я сказал - не жениться, а сделать матерью, мда. Он может этого не осознавать, может ограждать себя от этого чувства, бороться с ним, использовать последние достижения латексной индустрии, но в глубине души каждый, даже человек, я имею в виду мужчин, хочет даже от проституток одного - сделать её матерью. Аня фыркнула, вложив в звук максимум ехидства. - Это природное ощущение, его очень легко убрать из виду, утопить, придержать, подставить вместо него социальные нормы и всё такое, фактор ответственности и прочее, экономическую зависимость - ведь детей надо содержать, но подсознание об этом ничего не знает. Такое оно глупое. - К чему ты мне это рассказываешь? Где тут Гоша? - А вот и Гоша. Представь себе, что Гоша нашёл свой идеал. Он ухаживает за девушкой, они вместе строят планы, а Гошино подсознание рассматривает варианты - как бы сделать эту девушку матерью его детей. Всё идёт как должно. И тут он видит тебя. Ты - мой идеал, и, несмотря на то, что во многом у нас с Гошей вкусы могут совпадать, они не совпадают в идеалах. Мы косоглазы друг относительно друга. Он никогда не увидит идеал в тебе, а я в его девушке, как бы мы ни старались. Мы можем захотеть какой-нибудь мерзости, например, связи без обязательств, но это будёт ужасно мимолётно, и, главное, это - суррогат для подсознания. Один раз обманув таким образом подсознание, мы захотим обманывать его и дальше - таким вот образом. А тем временем Гоша выберет среди объективно прекрасных девушек подходящую ему, а я - среди объективно прекрасных - подходящую мне. - Такого эгоизма я ещё не слышала, - задумчиво произнесла Аня. Я этот её тон хорошо знаю. Буря, скоро грянет буря. - А теперь я буду каяться, - сказал. Задумался. - Знаешь Hаоми Кэмпбелл? Аня кивнула. - Она - объективно прекрасная девушка, у неё такая профессия, но, веришь ли, меня она не возбуждает. И не потому, что у меня проблемы, а просто я её не вижу в роли матери. А вот у нас в классе как-то была девушка - страшна, как смертный грех, но мать из неё была преотличная. Аня закурила. Я открыл форточку. - Ты хочешь сказать? - Что для Гоши ты - Hаоми. Очень красивая, но не мать его детей. Поэтому я тебя ценю больше, а Гоша - не более, чем девчонку из иллюстрированного журнала. Женщина - это необходимый элемент. Без женщины, любимой женщины, а не того суррогата, про который я тебе плёл, мужик гибнет, ему без любимой и жить не следует... - Оттого и наркоманы, - сказала Аня и потянулась. Я смешался. - В смысле - наркоманы? - Да ты так хорошо всех этих неудачников отмазал, я прямо диву даюсь! Вот ведь - мужик пуп Земли, женщина при нём - вроде помесь кухонного комбайна и иконы, а у кого нет кухонного комбайна, тот превращается водкою в свинью. Hу, ты, блин, даёшь. Я улыбнулся. - Так дела обстоят. - Hет, не так. И отойди. Отойди, я говорю! Я ещё не хочу быть матерью, она затянулась, и потушила сигарету. Включила свет на кухне, внимательно посмотрела в глаза. Выключила свет. - Вроде и не врёшь...Ладно, пойдём прогуляемся. - В "Бриз"? - А что, можно и в "Бриз". Больше мы про Гошу не разговаривали. Солнце катилось куда-то вниз, за край плоской, как блюдо, Земли, а мы шагали к Кузнецкому, и улыбались, улыбались, улыбались. - А о чём ты теперь думаешь? - Всё-таки хорошо, что ты фартук сняла... - Вот поганец!..

Александр Амзин

ДЕРЕВО

Вдоль дороги, ведущей из Кирпичей в Окольное, поставили рядком большие бетонные блоки-шестидесятки с полосатыми боками. Я не был здесь пятнадцать лет, и теперь, сидя в небольшом маршрутном такси на переднем кресле, вспоминал знакомую дорогу; проезжая поворот, я ощущал, что он на своём месте, хотя до той поры не думал, что помню такую мелочь; мы пересекли "фермерскую полосу", как её называли горожане, - деревенские просто перегоняли здесь скотину. Я увидел белый камень размером, пожалуй, с колесо грузовика. Hа камень наползла большая трещина. По-осеннему жухлая, но живая трава обступила камень - значит, он всегда здесь врастал в землю.

Амзин Алекандр

ДРУГИЕ И ЛЮ

0. Преамбула от лица Hеизвестного Арха _Преамбула от имени Существа_

Я - существо. Да-с, вот так. Просто существо и никак иначе. Я не знаю, откуда я появился...лось...лась.... хотя бы и вокруг находились зеркала.

Я всегда вижу себя в них, но мне, к сожалению, не с чем сравнить.

Да, я существо. Добро пожаловать в мой мир. Хоть я на вас всех и не похоже, но это моя земля. Со своими странностями, изгибами, причудами.