Логика античного мифа

Есть люди большого ума, но с детской душой. Они стесняются детскости своей души и скрывают ее иногда под сугубо внешней сухостью или шутливостью. Такая душа была, вероятно, у Суворова. Им будет близка эта книга «Логика античного мифа», невзирая на охлаждающее ее слово «логика». Мне самому оно в данном контексте не по душе. Но при завоевании истины не всегда ходят путями души. Слово «логика» отпугивает читателей. Им слышится в этом слове нечто формально-схематическое, школьное. Художники им свысока брезгают: для них «логика» – антипод искусству, некая антипоэзия, дело умственных закройщиков. Это наивность. Но преодолеть наивность, как и всякую предвзятую настроенность, нелегко. Многим все еще кажется, что логику изобрел Аристотель.

Другие книги автора Яков Эммануилович Голосовкер

В книге собраны древнегреческие сказания, относящиеся к древнейшему мифотворческому периоду: сказание о титане Атланте, кентавре Хироне, титаниде Горгоне Медузе и Сыне Золотого дождя, и др. Они отражают события, происходившие, согласно мифологии, в момент перехода власти от титанов Уранидов к обитателям Олимпа богам Кронидам.

Рассчитана на широкий круг читателей.

Яков Голосовкер (1890–1967) — известный филолог, философ и переводчик. Его отличает мощное тяготение к двум культурным эпохам: Элладе и немецкому романтизму. Именно в них он видел осязаемое воплощение единства разума и воображения. Поиск их нового синтеза предопределил направленность его философского творчества, круг развитых им идей. Мысли Голосовкера о культуре, о природе культуры вписываются в контекст философских исканий в Европе в XX веке. Его мысль о естественном происхождении культуры как способности непосредственно понимать и создавать смыслы, о том, что культура «эмбрионально создана самой природой» представляет интерес для современного исследователя. Философские и теоретические идеи известного русского мыслителя XX века Голосовкера приобретают особое звучание в современном научном дискурсе.

В том вошли следующие работы: «Имагинативный Абсолют», «Достоевский и Кант», «Миф моей жизни» и др., а также статьи А. П. Каждана, Н. И. Конрада, С. О. Шмидта, Е. Б. Рашковского и М. А. Сиверцева о Голосовкере.

Издание работ Якова Голосовкера — известного специалиста по античной литературе, мифологии, писателя, одного из образованнейших и глубоких мыслителей нашего времени — представляется своевременным и необходимым. Перед нами интересная и умная книга, которая будет с радостью воспринята всеми, кому дорога русская культура и культура вообще.

http://fb2.traumlibrary.net

Я.Голосовкер

Сказание о кентавре Хироне

Часть I

СКАЗАНИЕ О ТИТАНЕ КЕНТАВРЕ ХИРОНЕ-ВРАЧЕВАТЕЛЕ И ОБ АСКЛЕПИИ, МАЛЬЧИКЕ-БОГЕ

Сказание о нимфе Харйкло и об ослеплении ее сына, Тиресия

У пещеры кентавра Хирона, на горе Пелион, умирала старая Харикло.

Некогда была нимфой Харикло, дочь древнего титана Перса. И, как все титаны, была титанида Харйкло бессмертной и вечно юной. Но, когда боги Крониды низвергли древних титанов Уранидов в тартар, а других непокорных титанов изгнали на край земли, к Мировой реке-океану, приманила к себе дочь Зевса Афина юную титаниду Харикло, и стала нифма Харйкло подругой небесной богини.

…В 1936 году Голосовкера арестовали. Три года он провел на каторге в Воркуте. Право московской прописки ему вернули лишь в 1943-м. В эти годы он познал и трагедию гибели от стихии огня своих произведений: художник, которому доверил накануне ареста рукописи, умирая, сжег их. И Голосовкер занялся восстановлением утраченного. В какой-то мере восстановлено было прозаическое произведение, действие которого происходит в Москве конца 1920 года, — оно напечатано под названием «Сожженный роман» в журнале «Дружба народов» (1991 г.) и переведено на иностранные языки….

Популярные книги в жанре История

Евгений Степанович КОКОВИН

Я БУДУ МАТРОСОМ

Шел ноябрь тысяча девятьсот двадцать девятого года. Настоящих морозов еще не было, но тяжелая шуга плотно забила Северную Двину и выход в Белое море. Последние транспорты давно покинули архангельский порт. Все каботажные суда стояли уже на приколе. Маленькие буксиры, с трудом пробиваясь в густом льдистом крошеве, спешили к своим затонам. Вот-вот река должна была стать. Это волновало всех. Только Гайдар, казалось, был спокоен. Он не смотрел в окно и не замечал, снег ли на улице, дождь или светит солнце. Он работал, писал новую повесть - повесть о своем детстве. Утром, после сна, работалось особенно хорошо. Но его ждали в редакции. Ведь он штатный корреспондент архангельской краевой газеты "Правда Севера". Расставаться с рукописью жалко, очень жалко. А идти нужно. Аркадий Петрович оделся, засунул тетради в сумку и вышел из дому. С секретарем редакции он дружил. Да впрочем, и со всеми другими сотрудниками был в самых добрых отношениях. - Творил? - спросил секретарь. - Новое, гениальное?.. - Творил. - Гайдар улыбнулся. - Хочешь, прочитаю страничку? - Читай, - согласился секретарь, откинувшись в кресле, и отодвинул в сторону макет газеты. Гайдар вытащил из сумки рукопись и начал читать о тихом городке Арзамасе, о мальчике Бориске Горикове. Однажды мать Бориса просматривала тетради сына. Качая головой, она говорила: "- Бог ты мой, как наляпано! Почему у тебя на каждой странице клякса, а здесь между страниц таракан раздавлен? Фу! - Что, я нарочно таракана посадил? Сам он, дурак, заполз и удавился, а я за него отвечай! И подумаешь, какая наука - чистописание! Я в писатели вовсе не готовлюсь. - А к чему ты готовишься? - строго спрашивает мать - Лоботрясом быть готовишься?.. - Я буду матросом! - Почему же матросом? - удивляется озадаченная мать..." ...Внезапно секретарь редакции вскочил. - Матросом? Постой, Аркадий! Совсем забыл... Пойдем скорее к редактору. Недоумевая и придерживая секретаря за гимнастерку, Гайдар, словно на буксире, втянулся в редакторский кабинет. - Звонили из Совторгфлота, - взволнованно сказал секретарь редактору. - В Белом море потерпел аварию французский лесовоз, названия не помню. Спасательные суда уже вышли на помощь, и сегодня выходят еще пароходы. Могут взять нашего человека. Будем посылать? - Обязательно. Обязательно надо послать. Такой случай... - Кого? - спросил секретарь. - Кого?.. - редактор задумался. - Гайдар сдал очерк? - Еще вчера, - сказал Аркадий Петрович и радостно подумал, что ему интересно было бы поехать на спасение французского парохода. - Хотите поехать? - Конечно! - Тогда берите командировочное удостоверение - и срочно в пароходство! - Вот ты и будешь матросом, - весело сказал секретарь, выходя вместе с Гайдаром из кабинета. - По крайней мере, несколько дней или часов. А повесть почитаешь потом... Пароход "Кия" - маленький, пожалуй, самый маленький во всем каботажном флоте. Но впереди идет мощный буксир "Совнарком" и смело пробивает русло в густой, смерзающейся шуге. Скоро море, идти будет легче. Лишь бы утихомирился шторм. Аркадий Петрович стоял на капитанском мостике. Он уже знал: французский лесовоз называется "Сайда". Во время шторма он потерял управление и налетел на рифы. Капитан "Кии" охотно отвечал на вопросы Гайдара о море, судовождении, о спасательных работах. Аркадий Петрович ничего не записывал. Он надеялся все вспомнить после, в каюте. Это нужно для будущего очерка, а может быть, пригодится и для повести. Ведь все еще впереди - и события, и встречи... Капитан "Кии", пожилой, опытный моряк, отлично говорил по-английски, но французского не знал. - На "Сайде" были жертвы? - спросил Гайдар. - Нет, жертв не было. Часть команды уже снята. Часть осталась на борту "Сайды". У нее все и выясним, все подробности. С нами ведь есть переводчик. Гайдар обрадовался: значит, можно будет поговорить с командой французского парохода. ...На другой день "Кия" вслед за "Совнаркомом" подошла к месту аварии французского лесовоза, большого морского парохода. Еще издали было видно, что "Сайда" основательно врезалась в рифы, заметно повалилась на правый борт. А вокруг бесновались белоголовые волны от все еще не утихающего шторма. Поблизости стоял на якоре ледокол "Малыгин", известный всему миру по поискам итальянской полярной экспедиции Нобиле. К вечеру шторм стих. Барашки-белоголовцы пропали. Волна пошла отлогая, мирная. В прогалинах туч зашевелились редкие звезды. С "Кии" спустили шлюпку. По приглашению начальника спасательных работ капитан выехал на "Сайду". На просьбу Гайдара взять его с собой капитан ответил: - Нет, не сегодня. Пока там еще нечего делать, да и опасно. Потерпите, писатель, до завтра. А там все увидите и пишите сколько угодно!.. Гайдару хотелось сказать, что он нисколько не боится, что ему приходилось бывать в разных переделках. Но капитан уже спускался по штормтрапу в шлюпку, и писатель решил ждать. На французский лесовоз он попал утром следующего дня, когда море совсем успокоилось. Казалось, на палубе "Сайды" побывали пираты. Всюду хаос: валялись доски, обрывки тросов и парусины, спасательные пояса, сломанные ящики, бочки, битое стекло... Гайдар обошел пароход. Его заинтересовала работа водолазов. Он смотрел на поблескивающие стекла скафандров и с восхищением думал о бесстрашии этих людей. - Да, нужно срочно дать радиограмму! Но радист-француз не знал русского языка. - Напишите ваше сообщение по-русски, только буквами латинского алфавита, посоветовал Гайдару переводчик. - Радист ничего не поймет, но передавать ему все же будет легко. Гайдару эта мысль понравилась. Он вырвал из записной книжки два листка и принялся сочинять информацию в газету. Переводчик предупредил, что радист французского судна согласился передать только очень короткую заметку. И, боясь, что он вдруг вообще передумает что-либо передавать, Гайдар "сжимал" текст. - Там, в редакции, разберутся, - сказал он, передавая заметку переводчику. Радист-француз бойко застучал телеграфным ключом. И гайдаровская информация полетела в эфир: "АРХАНГЕЛЬСК РЕДАКЦИЯ КРАЕВОЙ ГАЗЕТЫ "САЙДА" СИДИТ НА РИФЕ СЕРЕДИНОЙ ТЧК ПРОИЗВЕДЕННОЙ ОТГРУЗКОЙ ВО ИЗБЕЖАНИЕ ПЕРЕЛОМА ПРИПОДНЯТА КОРМА ТЧК УСТАНОВЛЕНЫ ДВЕ МОЩНЫЕ ПОМПЫ ДЛЯ ОТКАЧКИ ВОДЫ ИЗ МАШИННОГО ОТДЕЛЕНИЯ ТЧК ВОДОЛАЗАМИ ОБСЛЕДОВАН ПРАВЫЙ БОРТ НАИБОЛЕЕ ПОВРЕЖДЕННЫЙ ТЧК НОЧЬЮ ОТГРУЖАЕТСЯ БУНКЕР (СРЕДИНА) ТЧК РАБОТАЮТ ПАРОХОДЫ "КИЯ", "СОВНАРКОМ" ТЧК "МАЛЫГИН" НАГОТОВЕ С ЗАВЕДЕННЫМ БУКСИРОМ ТЧК ЕСЛИ НЕ ПОВТОРИТСЯ ВЧЕРАШНИЙ ШТОРМ СИЛЬНО УХУДШИВШИЙ ПОЛОЖЕНИЕ ЗАВТРА ПОПЫТАЮТСЯ СНЯТЬ "САЙДУ" ТЧК ГАЙДАР "САЙДА" 13 НОЯБРЯ" - Кажется, еще никогда не писал так коротко, - засмеялся Гайдар. - В таком телеграфном тексте так и хочется в конце написать: "Целую". В это время с "Кии" приехали матросы и занялись приборкой на "Сайде". Гайдар помогал им: сбрасывал за борт доски, ящики, осколки стекла. Водолазы надежно запластырили пробоины в днище. Воду из трюмов и машинного отделения откачали и теперь ждали прилива. - А почему не работают сами французы? - спросил Гайдар у переводчика. - Они не знают, согласится ли компания уплатить за спасение парохода, объяснил переводчик, - если нет, то зачем им зря стараться? Все равно они ничего не получат за это. Так они рассуждают. Ведь тогда "Сайда" останется у нас. С приливом на корме "Сайды" закрепили буксирные тросы. "Малыгин" и "Совнарком" приготовились к снятию "француженки", как называли в шутку советские матросы "Саиду". Гайдар снова перебрался на "Кию". Она тоже подняла якоря. Буксирные тросы натянулись, как струны. Советские пароходы работали на малом ходу. "Сайда" чуть покачнулась и медленно поползла кормой вперед. - Ура! - закричал Гайдар. И на всех пароходах гремело это же победное слово "ура". Вскоре "француженка" совсем сошла с рифа. Ее бережно поддерживали понтоны. - Трудновато бывает морякам. Пожалуй, не легче, чем бойцам на фронте, сказал Гайдар. - Не легче, - согласился с ним переводчик. В тот же день в редакцию архангельской краевой газеты прибыла еще одна гайдаровская радиограмма: "ПОБЕДА ВСКЛ "САЙДА" СНЯТА ТЧК МАТРОС ГАЙДАР".

Евгений Степанович КОКОВИН

МАЛЬЧИК И РЕКА

Характер у этой лесной реки в среднем течении удивительно злой, норовистый. Берега густо поросли ивняком и ольшаником, а короткие плесы то тут, то там преграждаются грозными каменистыми грядами и надолбами порогов. Стремительное и хитросплетённое течение здесь легко одурачивает неопытных лодочников и незадачливых пловцов. На крутых своих поворотах река может неожиданно подставить под борт и под киль шлюпки жёсткую песчаную подножку или резким ударом крепкого каменного кулака раздробить скулу катера. Но только в среднем течении река такая опасная, необузданная, непокорная. А от истока она течёт совсем тихая, с илистым и коряжистым дном. Зато, рассказывают местные жители, километрах в пятнадцати от истока бьют в реку подземные ключи. Потому и вода тут становится хрустально-чистой и холодной, а течение - быстрым, напористым, впору шлюзы для электростанции ставить. А к устью река ширится, теряет напористость, умиротворяется и устало и спокойно впадает в морскую губу. Зависимая от приливов и отливов вода в реке с каждодневным запозданием попеременно идёт в обе стороны - прибывает и убывает. Обо всём этом хорошо знал Егорша, хотя ему недавно исполнилось всего лишь тринадцать. Но уже половину своей жизни рыбачил он на этой реке: раньше с дедом Климентием, теперь - один или с приятелями-одногодками. Дед Климентий умер два года назад, не дотянув до девяноста всего двух месяцев. Он был охотником-медвежатником и волкобоем и даже в старости легко, без промаха влёт бил птицу. У деда обучился Егорша всем рыбацким премудростям и секретам, наловчился хитрить с рыбой и жить в мире и согласии с порожистой рекой. И хотя тянулась река на десятки километров, знал её мальчик от истока до устья, как свою руку от плеча до ногтей. Знал плёсы, и изгибы - повороты, пороги, отмели и глубинки на ямах с воронками, небольшие заливчики - корганы и мелководные речонки - притоки. После котелка крепкой окунёвой ухи и миски пшённой каши с подсолнечным маслом сидели, бывало, дед и внук у костра. Мальчик слушает, дед рассказывает. Рассказывает о первом своём медведе, убитом ещё в прошлом веке, и о последнем, восемьдесят седьмом на счету деда Климентия. Рассказывает о медведице, которую Климентий привёз на розвальнях в город на рынок. Было это ещё до первой мировой войны. На рынке подошёл к деду Климентию какой-то господин, осмотрел медведицу, приценился и приказал ехать к губернаторскому дому. Сказал о звере, что вот, мол, это ему и надо, и сел на розвальни. Во двор вышел сам губернатор. В шубе, толстый, важный, брови хмурит, будто чем-то недовольный. Тоже осмотрел медведицу, и она ему понравилась. Сразу брови расправил. "Хорошее, - говорит, - чучело выйдет". Приказал расплатиться с дедом, накормить на кухне, похвалил деда и от себя полтинник добавил. - Дедушко, - спрашивал, бывало, Егорша, - скажи мне, а на медведя одному-то не страшно?.. Не боязно?.. - Не бояться надо, - отвечал дед Климентий, - а умно да осторожно применяться, но не зарываться. Зверя не бойся, смело, но умело действуй! А вот бойся человека злого: он хуже зверя хищного может оказаться. И хитрее, и страшнее, и опаснее. Побаивайся злого человека, ну, а ежели встретишь всё одно не отступай! Теперь деда нету. Сегодня покликал Егорша своих друзей-приятелей, да напрасно. Колька с матерью на пристань, на большую реку зачем-то уехал. Другой Колька отмахнулся - некогда, нужно картошку окучивать. Фёдору тоже некогда нужно к спортивным соревнованиям готовиться. И Андрюшка отмахнулся надоело, лень, лучше книжку почитать. Нет, никто так не любит реку и рыбалку, как Егорша! Мальчик вздохнул с досады, взвалил на плечо вёсла и мачту с парусом, прихватил корзинку с лесками и продольниками и пошел на реку к своему карбасу. А когда к нему по дороге привязался семилетний Антошка, приятеля Фёдора братишка, Егорша даже обрадовался, но сказал для порядка строго: - И не проси, мал ещё. С тобой не рыбалка, умаешься только... - Мне уже семь, - сказал Антошка, не отставая. - И ещё четыре месяца. - Всё одно, мал. Ни грести, ни ловить не умеешь. - Это я-то не умею?! Возьми, вот посмотришь, как ещё умею. Возьми-и-и! - А если мать заругается? - Ни-и-и... Они подошли к реке. Егорша забросил вёсла, парус и корзину в карбас. Антошка стоял на пристанном помосте и молча, умоляюще смотрел на Егоршу, искал его взгляда. - Что же ты стоишь? - спросил Егорша. - Отчаливай конец да садись! Торопиться нужно, пока вода падает. По течению и с паруском карбас ходко пошёл вниз по реке. Парус, как и карбас, был у Егоршн маленький, дырявый и латаный, но ладно скроенный и потому ветрозабористый. Егорша решил спуститься до верхних порогов и для начала там попытать рыбацкое счастье. - Смотри, смотри, как вода крутится! - сказал Антошка, когда они были километрах в двух от порогов. - Тут ключи и ямы, - пояснил Егорша. - Тут глубина - пять весел не хватит. Видишь, какая вода чистая пошла. А купаться нельзя, вмиг на дно утянет. - Сашка Бабурин тут и утонул? - спросил Антошка. - Нет, он у деревни, а там совсем мелко. Пьяный, говорят, был. А здесь в позапрошлом году утонул Ефим Иванович, Катькин отец. Как-то из лодки вывернулся, его и закрутило. А ведь плавать умел, что твоя щука! Тут опасно. Ветер совсем ослаб, и парус повис. Егорша привязал шкот к банке и вложил в уключины вёсла. - Так быстрее. Сначала есть будем или половим? - спросил он у Антошки. - Ни-и-и... Сперва половим. А тут рыбы много? - Не знаю. В это время я тут не ловил. Да нам рыбы везде хватит. Мы не жадные. На уху да на жаркое - и хватит. А нет, тогда за пороги спустимся. Не забоишься через пороги?.. - Ни-и-и... - А если карбас разобьёт? - Не разобьёт, - убеждённо сказал Антон. - Да я и плавать умею. - Ну, тут далеко не уплывёшь. - А ты тогда как? - хитро спросил Антошка. - Двум смертям не бывать, - сказал Егорша. Так говаривал дед Климентий. Егорша резко затабанил левым веслом, и через минуту карбас ткнулся в песчаный отмелистый берег. Мальчики принялись наживлять крючки продольника. - Тут сёмга есть? - спросил Антон. - Редко заходит. Только ловить её запрещено. - А если попадёт - выбросим? - Не попадёт. Дедушке тут за всю жизнь всего несколько штук поймал. А нам не попадёт. Тут ещё стерлядь есть. Налим и сиг. Всегда в таких местах. А за порогами - щука, окунь, подъязок, сорога, ёрш. - А треска? - Треска в море. Ты наживляй, а то вода скоро прибывать будет. На прибылой плохая ловля. Мальчики работали сноровисто и разговаривали степенно и неторопливо, как взрослые рыбаки. Наживив все крючки, они выехали на середину реки и вытравили продольник. На поверхности воды заплясал большой деревянный буёк-поплавок. Якоря у Егорши не было, его заменяли два камня, оплетённые берёстой, оставшиеся ещё от деда. Егорша отдал "якорь" поблизости от берега. Вскоре были заброшены донницы и лески. Мальчики приутомились и теперь, в ожидании клёва, могли отдохнуть. Лишь спустя минут двадцать Антон подсек первую добычу. То был ёрш величиной чуть побольше пальца, но рванул он поплавок лески с хваткой килограммового окуня и даже напугал рыболова. - Вот так раз, - удивился Егорша, - в таких местах и вдруг - ёрш! Хотя он везде суётся, сопливый. Вода с прибылью запоздала больше, чем предполагал Егорша. За два часа ужения на добрую уху ребята всё же "натаскали". Потом они поехали к буйку и неторопливо, крючок за крючком подняли продольник. Тут добыча была значительно богаче. Карбас на вёслах, чтобы не сносило, поддерживал Антон. Продольник выбирал Егорша. То и дело он негромко, но весело сообщал: - Так, ещё камбалка... Э, хорош сижок! Ещё камбала... А вот тебя-то мы и не ждали... - Это относилось к зацепившемуся за крючок ершу. - Ну, раз попал - полезай в кузов. Гриб-то ты не белый и не красный... Разговаривал ли Егорша сам с собой, или с ершом, или сообщал о добыче Антошке, сказать трудно. Но так всегда при подъёме снасти разговаривал дед Климентий. И внук вольно или невольно подражал ему. Донаживив объеденные рыбой крючки, ребята снова вытравили продольник и, довольные, поехали к берегу. Труд у мальчиков был чётко распределён. Антон занялся костром, а Егорша чистил для ухи рыбу. Готовить настоящую рыбацкую уху хотя и небольшое, но искусство, и далеко не каждому оно доступно. Но уж кто-кто, а Егорша этим искусством владел мастерски, как знал он рыбацкий промысел и управлялся на карбасе с вёслами и парусом в любую, даже самую ненастную погоду. Вскоре пылал костёр, и над ним висел на тагане вместительный котелок. - Давай я картошки почищу, - предложил Антошка. - Ты что? Это что же за уха с картошкой? Картошка всё дело испортит. Вот рыбки не надо жалеть, побольше... В бьющий ключом кипяток обильно скользнули сиги, камбалы и... два ерша "для крепости", как, усмехнувшись, сказал Егорша. Подступил уже вечер, когда ребята поужинали - нахлебавшись славной, крепчайшей ухи, запили кипятком и стали располагаться на ночлег. Костёр затухал, он и не нужен был. Вечер выдался тихий и тёплый. - Э, а карбас-то на всякий случай лучше укрыть... - вдруг вспомнил Егорша. - Избу не запирай, а посудину укрой и от глаз, и от непогоды. Он подошёл к карбасу и перевёл его с чистого места в прибрежные кусты. Проснулся Егорша от странных, словно приглушённых выстрелов, звуков. "Стреляют? Но ведь сейчас же нет охоты, в это время запрещено", - подумал Егорша. Он привстал. Антошка, мирно и сладко похрапывая, спал рядышком. Егорша прислушался. Через некоторое время приглушённый звук повторился. Мальчик вышел на берег, заодно решив посмотреть карбас. На середине реки маячила без движения лодка. Две фигуры склонились с бортов её и руками шарили по воде. Блеснула над бортом рыбина, вторая, третья... Подрывают! Браконьеры! - Эге-е!.. - не помня себя, заорал Егорша. - Что делаете, гады? Люди на лодке выпрямились и схватились за вёсла. Они, конечно, не могли знать, что сейчас против них только двое мальчишек. - Антоха! - растолкал товарища Егорша. - Изо всех сил беги в деревню, к Фёдору Петровичу! Знаешь председателя? Скажи: выше порогов рвут рыбу. Да быстрее! Хотя Антон и был спросонья, он сразу же сообразил, что нужно делать. Вскочил, поддёрнул штаны. - Понял? А я останусь следить. Понял?.. - Понял, - уже на бегу ответил Антон. - Я мигом. Лодка с браконьерами двинулась к противоположному берегу. "Неужели уйдут? - с тревогой подумал Егорша, вглядываясь с напряжением в даль, в сторону своей деревни. - Скорее бы!" Он знал: у председателя Фёдора Петровича хороший, новый, быстроходный катер. Между тем, не видя погони, браконьеры обнаглели и снова выплыли на реку. - Теперь-то вас прихватят, сами лезете в петлю, - прошептал Егорша. Но лодка браконьеров на середине не остановилась, а направлялась к этому берегу. "Как-то тут их надо задержать..." - мысль билась тревожно и учащённо. Лодка ткнулась в берег. Браконьеры вылезли на песок. Егорша спрятался в кустах. Но теперь он не мог наблюдать за рекой. И браконьеры тоже куда-то исчезли. "Упустил, разиня!" - со злостью на себя подумал мальчик и вдруг совсем близко услышал стук катерного двигателя. В тот же момент сильный удар чем-то тяжёлым по голове сбил мальчика с ног. Теряя сознание, он дико закричал. Второго удара он уже не почувствовал. ...Егорша очнулся на больничной койке. Открыл глаза и увидел перед собой белый халат медицинской сестры, а рядом у кровати сидел Антошка, его милый, маленький друг Антошка. Всё вспомнилось сразу же. И первым словом Егорши был вопрос: - Задержали? Заплаканный Антошка не мог говорить. Он только кивнул головой.

Евгений Степанович КОКОВИН

СОЧИНЕНИЕ ПРО ЕРША

В первый день нового учебного года я встретил на улице своего юного друга - школьника Юру Капустина, страстного рыболова, отчаянного футболиста и любителя шахмат. Юра возвращался из школы, и вид у него был печальный. Нужно сказать, что Юра с давних пор всегда делится со мной всеми своими радостями и неудачами. - Ты что такой грустный? - спросил я, надеясь подбодрить мальчика. Двойку успел получить?.. - Ещё не получил, но получу. - Как же так? - удивился я. - Не получил, а уже знаешь, что получишь. Сегодня-то уроки кончились, а к завтрашнему дню можно ещё подготовиться. - Уроки кончились, но и сочинение уже написано и сдано. Тут я всё понял. Ребята писали сочинение, а результаты будут известны завтра или послезавтра. - Очень плохо написал? - спросил я. - Может быть, ещё хоть тройка будет. Рано горевать. - Хотел написать много, а написал про одного ерша. На бульваре мы присели на скамейку, и Юра рассказал мне о том, как он писал сочинение на тему "Как я провёл лето". - Учительница Вера Ивановна нам сказала: "Не пишите обо всех каникулах, не описывайте каждый день, а выберите для сочинения самое главное, самое интересное, что произошло в вашей жизни за время каникул. Главное, чтобы было ярко и художественно". Я и подумал: "Ох какое сочинение можно написать!" Ведь столько интересною произошло за все лето, столько я повидал! Рыбная ловля с папой. Мы с ним трех огромных щук выловили, и окуни были и подъязки, и сороги. Потом я ездил в пионерский лагерь. Там военная игра была и соревнования по лёгкой атлетике. Я одно первое и одно второе места занял. Потом я с мамой в Москву ездил. Были в Третьяковской галерее. С дядей Колей на футбол ЦСКА - "Динамо" ходили. Вот здорово было! А во Дворце пионеров я с мастером на шахматном сеансе ничью сделал. А здесь два раза на яхте катался. У нас еще был поход по местам партизанской славы. Какое сочинение можно было написать! А написал только про одного ерша... Юра замолчал, ещё больше пригорюнившись, а я спросил: - Так почему все-таки про одного ерша?.. - Я решил начать с рыбной ловли. Мы с папой на первую рыбалку еще в начале июня ездили. Очень здорово. Знаете, какие щуки были! Это нельзя было никак пропустить в сочинении. Долго я сидел и обдумывал, как начать. Потом стал писать: "Раннее весеннее утро Золотистые лучи июньского солнца позолотили голубой небосклон..." Перечитал. Вначале понравилось, а потом подумал-подумал: утро весеннее, а солнце июньское. Июнь-то - уже лето. Потом пишу о солнце, а в тот день, когда мы с папой поехали ловить рыбу, шёл мелкий дождь. Папа еще сказал: "Ничего, не размокнем. Мы же с тобой мужчины! А в дождь иногда рыба еще лучше клюёт". Зачем же, думаю, мне врать в сочинении про хорошую погоду! И ещё раз перечитал. И так писать нельзя: "Золотистые лучи... позолотили..." Как Вера Ивановна говорит, масло масляное. Вот я всё и зачеркнул и решил начать снова. Сижу, думаю. Вспоминаю, как начинал свои повести и рассказы Аркадий Гайдар. У меня его книга всегда с собой в портфеле. Вот, например, "Р. В. С." начинается. "Раньше сюда иногда забегали ребятишки..." Или "Четвёртый блиндаж": "Колька и Васька - соседи" Просто и хорошо. И никаких золотистых лучей. Конечно, я знал: природу, пейзажи описывать нужно, но только как-нибудь по-новому. Тут я вспомнил ещё Николая Васильевича Гоголя. "А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой!" Так начинается повесть "Тарас Бульба"... И тогда я начал смело: "А ну, сынок, вставать да на рыбную ловлю ехать пора!" - разбудил меня ранним утром папа". И дальше легко пошло. Сижу вспоминаю и пишу. Вспомнил, как мы накануне червей искали и удочки готовили. Поплавки такие яркие, сине-красно-белые, на маленьких куколок похожие. Я так и написал. И как рюкзак собирали - это же целая экспедиция. Вспомнил, как у Пржевальского снаряжение описывается. Описал и я наше снаряжение. Утром я с разрешения папы отдал часть червей Славке Воробьёву. А то он гоже на рыбалку собрался, а червей не нашёл. Потом написал, как я (мы помогли соседям обмелевший катер стаскивать) в воду в одежде бухнулся. Папа сказал: "Задержались, зато доброе дело людям сделали" Всё это я тоже написал в сочинении. Описал поездку на катере, красивые берега Северной Двины, потом - узкую извилистую речку, где мы остановились, высокие сосны и ели, густые кустарники. И написал о том, как я волновался, в первый раз забрасывая удочку. Вначале не клевало. Я ждал, скучал, сердился... И вдруг как поплавок ушёл в воду. Я подсек и вытащил... маленького ёршика. А я думал, что окунь на полкилограмма. И в это время Вера Ивановна говорит: "Дети, через пять минут будет звонок. Заканчивайте писать и сдавайте тетради". Писал, писал, хотел о многом, а написал только про одного ерша. Сочинение про ерша! Ребята засмеют. И двойка обеспечена! - Ничего, - сказал я, чтобы успокоить Юру. - Ещё Козьма Прутков сказал: "Нельзя объять необъятное!" Как бы ты обо всём этом на нескольких страничках написал? И про рыбалку, и про Москву, и про пионерский лагерь, и про футбол. - Вера Ивановна велела написать про главное и художественно, - возразил Юра. - А я - про ерша! - Ничего, - повторил я. - Важно, как написать. Чехов о чернильнице или о пепельнице мог рассказ написать. Учительницу русского языка и литературы я хорошо знал и вечером зашёл к ней домой. - Один ваш ученик очень беспокоится, - сказал я. - Написал сочинение и боится, что получит двойку. - Это кто же? - Юра Капустин. - Капустин? - удивилась Вера Ивановна. - Да у него же самое лучшее сочинение во всём классе. Я раскрыл тетрадь Юры Капустина, открыл страницу, на которой заканчивалось сочинение, и увидел крупную красную цифру "5". "Вот вам и сочинение про ерша!" - подумал я с радостью за своего юного друга, за его первые успехи.

Колесникова

Гонимые и неизгнанные

Вступление

Русскому и зарубежному читателю известна лишь в общих чертах такая страница русской истории, как выступление, или восстание, декабристов 14 декабря 1825 года. Это восстание на Сенатской площади в Петербурге правильнее было бы назвать "стоячей военной демонстрацией", которая продолжалась несколько часов и затем была расстреляна картечью правительственных войск. Событие это - выдающееся для XIX века не только само по себе, но и по политическим и экономическим последствиям для России. Событие, как показали минувшие 177 лет, относящееся к разряду исторических парадоксов.

Лев Колодный

Замоскворечье

БОЛЬШАЯ ЯКИМАНКА

ЯКИМ + АННА = ЯКИМАНКА

У каждой старинной улицы Москвы - свой поэт. У Тверской - Пушкин. У Арбата - Окуджава. У Якиманки - Шмелев Иван, сын Петра, родившийся в замоскворецком дворе. Заполненный мастеровым и торговым людом этот двор стал школой жизни и источником вдохновения. Много лет цензоры вымарывали любое упоминание о писателе, словно не было в природе такого классика русской литературы. Теперь сочинения его не томят в спецхране, издают, учат в школе. В недавние дни прах Шмелева доставили на родину, чтобы выполнить его последнюю волю - похоронить в Донском монастыре, рядом с предками.

Артур Конан Дойл

Кожаная воронка

Перевод В. Воронина

Мой приятель Лионель Дакр жил в Париже на авеню Ваграм, в том небольшом доме с чугунной оградой и зеленой лужайкой спереди, что стоит по левую сторону улицы, если идти от Триумфальной арки. По-моему, он стоял там задолго до того, как была проложена авеню Баграм, поскольку его серые черепицы поросли лишайником, а стены выцвели от старости и покрылись плесенью. Со стороны улицы дом кажется небольшим - пять окон по фасаду, если мне не изменяет память, - но он продолговат, и при этом всю его заднюю часть занимает одна большая, вытянутая комната. Здесь, в этой комнате, Дакр поместил свою замечательную библиотеку оккультной литературы и коллекцию диковинных старинных вещей, которую он собирал ради собственного удовольствия и ради развлечения своих друзей. Богач, человек утонченных и эксцентричных вкусов, он потратил значительную часть своей жизни и своего состояния на создание совершенно уникального частного собрания талмудических, кабалистических и магических сочинений, по большей части редчайших и бесценных. Особенно привлекало его все непостижимое и чудовищное, и, как я слышал, его эксперименты в области неведомого переходили все границы благопристойности и приличия. Друзьям-англичанам он никогда не рассказывал об этих своих увлечениях, придерживаясь тона ученого и коллекционера-знатока, но один француз, чьи вкусы имели сходную направленность, уверял меня, что в этой просторной и высокой комнате, среди книг его библиотеки и диковинок музея, отправлялись самые непотребные обряды черной мессы.

Артур Конан Дойл

Подъемник

Офицер авиации Стэгнейт должен был чувствовать себя счастливым. Он прошел через всю войну без единой царапины; у него была отличная репутация, и к тому же он служил в одном из самых героических родов войск. Лишь недавно ему исполнилось тридцать, и впереди его ожидала блестящая карьера. И, главное, рядом шла прекрасная Мэри Мак-Лин, и она обещала пройти с ним рука об руку всю жизнь. Что еще нужно молодому человеку? И все же на сердце у него было тяжело.

Светлана КОРОЛЕВА

МАСОНЫ

Часть 1

Часов шесть вечера. Начало марта. Еще светло. Из открытых дверей цехов мясокомбината к проходной потихоньку потянулись рабочие. Андрюха размашисто шагал со своим новым напарником. На проходной, он как абсолютно свой, пожал руку охраннику, представив ему новенького, перекинулся парой фраз с вахтерами и направился к стоявшей вдалеке коммерческой палатке.

- Ну что, по пиву? За последнюю пятницу месяца!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Атомная подводная лодка К-27 была уникальной. Единственной в мире, на которой был установлен атомный реактор с жидкометалическим теплоносителем. В 1964 году К-27 установила мировой рекорд подводного плавания (южная Атлантика) – 52 суток! В 1965 году – поход в Средиземное море – 60 суток. В 1968 году – подготовка первого и второго экипажей для выполнения боевой задачи – автономного плавания сроком на 90 суток. Однако, на третий день (24 мая 1968 года) после выхода, в Баренцевом море произошла ядерная авария. Моряки и офицеры получили повышенные (а часть – и смертельные) дозы облучения. Из 147 человек (не считая тех, кто потом удерживал лодку на плаву и занимался ликвидацией последствий аварии) в живых осталось треть экипажа. Предлагаем вниманию читателей отрывок из рукописи старшины Вячеслава Мазуренко и воспоминания офицеров-подводников К-27. Тем, кто далек от флота, мало что скажут слова командира К-27, капитана первого ранга Леонова: "23 мая продолжали испытывать ядерные реакторы на различных мощностях. За сутки десятки срочных погружений, всплытий. Маневры, апл разгоняли до предельной скорости, а погружение доходило до критической глубины". 24 мая, около 9-00 представители научно исследовательского института, которые были с нами на лодке, обратились к командиру с просьбой еще раз провести испытания реакторов на разных мощностях, чтобы окончательно подвести черту и убедиться ядерные установки работают безупречно. Ведь через несколько дней экипажу предстояло убыть в автономное плаванье. (Через годы нам стало известно, что предстояло пройти вокруг света без всплытия). Из записей командира Леонова "9.29- начали испытания, проведен еще раз инструктаж личного состава пульта. Вызван командир БЧ-5. 11.28 – боевая тревога для БЧ-3, для пристрелки ТА (торпедные аппараты). Скорость 20 узлов 12.00 – доклад по телефону от начальника службы Х (химчасть)), что "Курк-1" показывает ненормальную РО (радиационную обстановку) в реакторном отсеке (4-м). На мой вопрос:"Опять "Аргон -41"? – химик ответил…"Не знаю, тов. командир" Впоследствии установят: ядерная авария на апл К-27 произошла в 11 часов 35 минут. В то время, когда командир службы Х докладывал Леонову, что в четвертом отсеке резко обострилась радиационная ситуация, практически вся команда спецтрюмных уже получила огромные дозы облучения – по большей части – смертельные. Ну, а что же экипаж? Какова была на тот час обстановка? 5-й отсек. Открыт люк в реакторный… Автор этих записок нес вахту на правом борту, следил за работой турбогенератора и переговаривался со спецтрюмным Виктором Гриценко, который сидел в проходе переборочного люка. Говорили о том, как он провел отпуск на родине. Возле "холодилки" (холодильная установка) травил что то трюмный Анатолий Кулаков с Владимиром Газиным. На посту электриков переговаривались мичман Голубков с Колей Осяниным и Виктором Котельниковым. Что мы чувствовали? Ничего! Радиация ведь без запаха и цвета – невидима. Около 12 часов в отсек заскочил химик, старшина Леша Фомин с дозиметром. На лице тревога. Спросил: "Что показывает ваш прибор?" – "А ничего, – смеясь ответил кто-то из моряков, – он выключен". Фомин подошел к прибору, висевшему над входом в 4-й отсек. Включил его… И мы увидели перепуганное лицо своего сослуживца: стрелка зашкаливала… она прыгала… ей не хватало делений на шкале… Что то отметив в журнале, Фомин убежал в центральный отсек, а мы с шутками-прибаутками начали обсуждать, что могло случиться с прибором – ведь его не часто включали… Вскоре поступила команда: "Прекратить хождения по кораблю! Задраить все переборки!". Через два-три часа из четвертого отсека появились несколько спецтрюмных – и ушли в кормовые отсеки. Шли пошатываясь, молча. По "каштану" (переговорному устройству) прозвучала команда:"Все свободным в 3,4,5 отсеках от вахты, немедленно уйти в носовой и кормовой отсек!" Судя по тревожным лицам старпома, замполита и ряда офицеров, мы поняли, что на лодке случилось нечто серьезное… Но что? Никто ничего не объяснял и не говорил. Ближе к 15-16 часам многие из нас стали чувствовать себя неважно: головокружение, тошнота, головные боли, рвота… Никто и не думал, что это от облучения. Мы считали, что подобное – от усталости. Три дня ведь работали без сна и отдыха. Из записей командира Леонова "Задал вопрос командиру химчасти, что он предполагает делать?… Тот ответил, что дал указание на пульт ГЭУ (главной энергетической установки) о выходе личного состава из четвертого отсека, к тому же необходимо всплыть и провентилировать 4-й отсек (в атмосферу). 12.15 – всплыли на крейсерскую глубину. С пульта поступил доклад: мощность ядерного реактора по левому борту резко падает, причина выясняется. Проход через третий (реакторный) отсек – закрыт. 14.30 – начальник медслужбы майор Ефремов Б. И доложил командиру, что спецтрюмные получили облучение – у некоторых рвота". Леонов спросил судового врача, что тот будет делать. Врач ответил, что спецтрюмным оказана помощь, а вот давать цистамин (лекарство повышающее сопротивляемость организма радиации. – Ред.) не следует ни им, ни остальному экипажу. Почему так? Автор и сегодня не может ответить. Либо цистамина не было на корабле, либо военврач считал, что доза облучения спецтрюмных и других моряков не столь велика. В своих записках командир АПЛ отмечает, что принял решение (совместно с командиром БЧ-5) всех спецтрюмных вывести из реакторного отсека, а работы по выявлению неисправности ГЭУ поручить офицерам Офману, Ялову, Домбровскому. Хочу сказать, что возможно и было такое решение, но работы в реакторном, в основном, проводили спецтрюмные: старшина Виктор Гриценко, мичман Николай Логунов, старший матрос Вадим Кулаков, старшина Валентин Петров, лейтенант Максим Офман. Они-то и покинули отсек последними – практически по прибытию в базу. До прибытия на базу, корабль всплывал – вентилировался не только реакторный отсек, но и остальные. Потом признают, что это была ошибка, ибо при вентилировании корабля зараженная пыль и грязь были разнесены по всем отсекам. Более того, радиационная тревога на корабле не объявлялась. Во время аварии на лодке присутствовал старший лейтенант Пасхалов, представитель дозиметристов базы. Он потребовал от Леонова доложить о радиационной обстановке на базу и установить "дозу оправданного риска" Леонов отказался устанавливать дозу риска. И добавил, что доложил на базу о всплытии, в связи в "непонятным состоянием" многих моряков экипажа, а также о том, что принял решение прервать дальнейшее пребывание в море. Пасхалов согласился с действиями командира. Атомная подводная лодка под командованием Леонова П. Ф. прибыла на базу примерно в 18 часов 24 мая 1968 года. Пирс, где обычно стояла лодка, был пуст, как и причалы поблизости. Ревели и звенели стационарные приборы по контролю за радиационным фоном на базе. Этот рев был слышали в поселке Островном, да и в самой Гремихе. Лодка мощно фонила, особенно в районе реакторного отсека. На боевой рубке находились командир корабля Леонов, Новицкий(командир 2-го экипажа) старпом Воробьев и еще ряд офицеров. На пирсе стояло несколько уазиков (наверно, прибыло начальство дивизии) и машина скорой помощи. Леонов, после швартовки корабля, отдав указания старпому и помощнику, сошел на берег, подошел к командиру 17-й дивизии, о чем-то они переговорили, сели в уазик и уехали в сторону штаба. Спустя годы в книге "Трагедии под водой" контр-адмирал Мормуль Н.Г. напишет, на основании воспоминаний бывшего начальника политотдела дивизии Поливанова, следующее: "Вслед за командиром на причал сошли замполит лодки Анисов В.В, начальник медицинской службы майор Ефремов Б.И…Они доложили мне, что на лодке ненормальная обстановка, спецтрюмные едва ходят, больше лежат и травят… Короче, на лицо все признаки острой лучевой болезни…". Далее бывший начальник политотдела 17-й дивизии рассказывает, как все было организовано: подводники, сошедшие с корабля, доставлялись автобусами в госпиталь, в помещения постоянного проживания. И по прибытию апл на базу, было принято решение немедленно личный состав с лодки убрать. Что посильную помощь оказывали корабельные врачи в госпитале… Организация по прибытию атомной подводной лодки, на которой произошла ядерная авария, если судить по воспоминаниям начальника политотдела, была на высшем уровне Пусть это останется на совести политработника. Вот только не упомянул политработник о том, что всего несколько дней назад, командование 17-й дивизии почти насильно вытолкало лодку в море, несмотря предупреждение самих подводников о том, что лодка к выходу в море не готова! Да и про возвращение все не так. Когда Леонов уехал, свободные от вахты подводники стали выходить на пирс. Спецтрюмные самостоятельно не могли выйти с лодки. Им помогали те, у кого были силы. Их посадили в машину, а значительная часть моряков, после санобработки, двинулись в сторону казарм. Многие чувствовали себя плохо. Они останавливались, старались передохнуть, некоторых рвало в пути… А когда добрались до кубрика, то сил раздеться уже не хватило – так и падали на койку. Встречаясь со старпомом Воробьевым Юрием Николаевичем, мы часто говорили о том дне. Он сказал, что на лодке остались только те, кто мог нести вахту, и на тех постах, где нельзя было оставлять работающие механизмы без присмотра. В частности, в третьем, пятом, шестом отсеках остались и продолжали вахту старшины Володя Газин, Иван Пыдорашко, мичман Иван Немченко, Виктор Котельников, Леша Куст, Виктор Завизион, Виктор Балашов, офицеры Самарин Иван, Попельнух Григорий, Корбут Николай, Надточий Валерий. Офицеры и мичманы, сошедшие на берег, получили указание: немедленно, прежде, чем уйти домой, посетить кубрик, проверить состояние моряков и, если надо, направлять их в госпиталь. Вечером того дня и автор этих записок оказался в госпитале. Поздно ночью моряков посетило начальство дивизии, но толком поговорить с ними не удалось, ибо все они были пьяны. Это был тот случай, когда военнослужащим разрешали пить спирт – и не ограничивали. Вот и выпивали моряки сколько могли, а закуски снабженцы подводникам не жалели. Все считали, что спирт повышает сопротивляемость организма. Как потом скажет главный радиолог министерства здравоохранения СССР Гуськова А.К., это была ошибка. Вот в этом и была вся помощь со стороны медицинского персонала военного госпиталя в Гремихе. 25 мая, утром первые десять человек с апл К-27 с пересадками (машина-вертолет-самолет) прибыли в Североморск, а оттуда (на самолете командующего Северного Флота) убыли в Ленинград, получив на дорогу по большой палке колбасы и буханке хлеба (каждому – персонально). В самолете мы смеялись: лучше бы поставили в салоне несколько ящиков минеральной воды или пивка! Вечером того же дня самолет Ту-104 приземлился на военном аэродроме. Сквозь иллюминатор мы увидели вереницу санитарных военных машин. Их было свыше десятка – и это на десять подводников. Встречающие были удивлены: огромный Ту-104 – и всего десять пассажиров. Мы расположились в двух машинах. От сопровождающих медицинских работников, узнали, что им было дано указание немедленно направить "скорые" в аэропорт для встречи тяжелобольных. А кого и откуда – не сказали. Мы прибыли в 1-й Военно-морской госпиталь. Подъехали к 11-му спецотделению. У входа группа медработников во главе с начальником госпиталя – все в костюмах противохимической защиты. Ни о чем не спрашивая, повели в душ, забрали нашу одежду, развели по палатам – каждого отдельно. Я не знал, что более двух недель, мы не будем видеть друг друга, не будем общаться, не будем знать каково состояние здоровья товарищей. Медсестры старались не отвечать на подобные вопросы. На следующий день в отделение прибыло еще 14 подводников во главе с офицером Владом Домбровским. Последняя группа подводников, переоблучившихся 24 мая, прибыла в госпиталь 29 мая 1968 года. Всего в 1-й Военно-морской госпиталь поступило 83 человека. Остальные моряки были направлены в госпиталя Североморска и Москвы. В госпиталя ВМФ положили и командование К-27 (как первого, так и второго экипажей): старпомы Томко Е.А, Воробьев Ю.Н, помощники командиров Милованов В.Н, Сальников Л.Н, замполит Анисов В.В, командиры всех БЧ (боевых частей). Командир второго экипажа Новицкий Г.Г был направлен в госпиталь Североморска. Леонов же остался при апл и более полутора месяца работал в составе правительственной комиссии, которая занималась расследованием причин аварии. И только после завершения работы он был направлен в госпиталь Североморска. Ему сообщили, что доза облучения составила свыше 300 рентген, как и у всех подводников, которые были направлены в госпиталя. Со временем эту цифру уберут из медкнижек офицеров и сверхсрочников, и объявят, что все подводники получили годичную дозу облучения в пределах 50 рентген! О матросах и старшинах срочной службы и говорить нечего. Им никто, ничего ни о каких дозах не сообщал. В книге "Атомная подводная эпопея" контр-адмирал Мормуль Н.Г пишет: "…Двадцать человек получили значительные (от 600 до 2000 рентген) дозы облучения". Врачи госпиталя делали все возможное, чтобы спасти тех, кто был облучен. Но и врачи бывают бессильны. 7 июня 1968 года в 21.45 умирает штурманский электрик Володя Воевода, который получил смертельную дозу радиации, причем не в четвертом, реакторном отсеке, а в штурманской рубке 3-го отсека. За ним ушел из жизни Виктор Гриценко, спецтрюмный (15 часов 45 минут 16.06.68) Узнав о смерти товарища, остановилось сердце у спецтрюмного Вадима Куликова(18 часов 07 минут 18.06.68) 24 июня в 5 утра уходит Саша Петров, спецтрюмный. В 5-й палате спецотделения врачи борются за жизнь спецтрюмного Николая Логунова, который получил около четырех – пяти смертельных доз!!! Нам, стоявшим на посту не в реакторном отсеке, меняли кровь (сдавали курсанты военных училищ) по два-три раза, а спецтрюмным, в том числе Логунову, десятки раз! Десятки раз вводили костный мозг, который брали у тех же курсантов. Врачи откровенно говорили: "Мы сделали все, что могли. А теперь все зависит от Логунова и от Бога". И Николай выжил! Благодаря силе воли, благодаря жене Маше, которая бросив все в Гремихе с маленьким ребенком приехала в Ленинград. Она сутками сидела возле Николая. Читала стихи, играла на гитаре, рассказывала о новостях, но только молчала о том, что уже нет его друзей и товарищей. Более года проходил он лечение. Появилась надежда, что он сможет жить полноценной жизнью. Но болезнь преследовала его все годы. Раны от лучевого ожога не заживали. В 80-х годах ему ампутируют обе ноги, левая рука практически бездействует… А потом умирает его Маша – сердце не выдержало того, что ей пришлось пережить. И Николай горько запил и 09.01 1995 года (в возрасте 52 лет) умирает в одиночестве. Заканчивая эту тему, хочу сказать, что хоронили подводников под покровом глубокой секретности. Было запрещено вскрывать гроб с телом. Автор записок только в 2007 году разыскал родного брата Виктора Гриценко и рассказал тому о жизни и гибели Виктора. Вот так, спустя 40 лет младший брат узнал правду о смерти старшего брата. А родители Гриценко ушли из жизни, так и не ведая о причинах гибели сына. Из штатного состава двух экипажей атомной подводной лодки К-27 на сегодняшний день в живых осталась одна треть. Да и те признаны инвалидами Воспоминания офицеров Полетаева Степана, капитана 1-го ранга, участника двух боевых походов – в Атлантику и Средиземное море, командир БЧ-5 второго экипажа, после аварии исполнял обязанности (с 1968 по 1970 год) командира БЧ-5 первого экипажа. Принимал активное участие в ликвидации ядерной аварии. Инвалид 1-й группы. Россия "…История апл К-27 могла быть совсем иной. Однако имеем то, что имеем. Некоторые участники последнего выхода К-27 в море (май 1968г) чувствуют себя героями. На мой взгляд – это весьма проблематично. Герои – это спецтрюмные реакторного отсека, которых, как ягнят, бросили на заклание, и очень жаль, что никто этого не оценил и не предал их имена всеобщей известности Жаль, что не оценен вклад 2-го экипажа в ликвидацию ядерной аварии и в проведении последующих работ. Кто участвовал, тот знает, что и как было, а кто нет, тому очень повезло. Главное иметь внутреннее удовлетворение и чистую совесть перед своими товарищами. Не очень-то хочется вспоминать весь тот кошмар: когда лодка пришвартовалась, открыли люк четвертого отсека – из него вырвался пар как из доброй парилки! Кипела вода в трюме! Четверо суток моряки второго экипажа: матросы, старшины, офицеры – не выходили с лодки. Была проделала огромная работа, чтобы не допустить более тяжелой ситуации, но уже на базе". Агафонов Геннадий, капитан 2-го ранга, командир реакторного отсека, командир команды спецтрюмных второго экипажа, инвалид 1 группы, Россия "Почему то сегодня не говорят о том, что К-27 единственная в мире АПЛ, в реакторном отсеке которой неслась постоянная вахта, как и в других отсеках. Скажу, что даже до аварии, были случаи, когда радиактивный сплав тек под задницу спецам находившимся в трюме реакторного отсека. Но вернемся к спецам: конечно у них были, на мой взгляд, элементы определенного чувства исключительности, спали на реакторах, работали при температуре свыше 40 градусов, а то и выше, когда все вокруг обжигало, как в финской бане. Работать без рукавиц было просто невозможно! Спецам очень часто приходилось производить ремонт ненадежных парогенераторов. Как это делалось? Снимали крышку ПГ (парогенератора) стоя на ней, и, поднимая ее талями вместе с собой, выпускали остатки невидимого пара, который со свистом вырывался из под крышки. Что такое невидимый пар? Это пар перегретый до 360 градусов! У нас, стоящих на крышке ПГ, подошвы почти плавились. А что они (спецы) чувствовали, когда резали вспомогательные трубопроводы 1-го контура?! Ведь там светило 15-20 рентген в час. Эти работы проводились на фоне, когда разные комиссии, пробегая четвертый отсек, прикрывали свои мужские драгоценности руками. Ну как было не гордится после этого тем, что ты являешься членом команды спецтрюмных!? И мы гордились своим отсеком, любили и уважали свою профессию и то, что мы делали. Лично я гордился тем, что рядом со мной служили такие ребята, что я являюсь их командиром, командиром реакторного отсека. Если говорить о спецтрюмных во время ядерной аварии в первые дни – у меня нет слов. Ребята понимали, на что идут – и умирали достойно в госпиталях. Об этом наверно лучше расскажет мой друг Влад Домбровский, который был тогда с ними в море и госпитале. Я же лучше знаю о своих. Воротникове, Ращупкине, Литвиненко и др. Эти ребята видели, знали что случилось с их друзьями, которых увезли в госпиталь. Они шли в отсек и делали то, что нужно для уменьшения смертельной дозы радиации, и как можно быстрее. Сейчас некоторые говорят, что все было под контролем. Фигня все это! Дозики (так называли ребят из службы радиационной безопасности. – Ред.) иногда убегали из отсека, а спецы работали по ночам, когда было меньше глаз. Ремонт помпы в отсеке Колей Лагуновым и Витей Гриценко в море стоял им жизни. Но они ее отремонтировали, сделали все, чтобы она заработала. Хочу сказать, что этот ремонт должен был делать другой спец, но он сдрейфил и не пошел в отсек. Фамилию его не хочу называть. Это был единственный случай трусости среди спецов за всю историю корабля. Единственный и последний. Команда второго экипажа и остатки первого, после того как всех отправили в госпиталя, укладывали мешочки со свинцом (это тонны), а потом по просьбе науки разбирали эти же мешки, чтобы добраться до арматуры и трубопроводов 1- го контура, забитых сплавом с ураном, который был выброшенный из разрушенной активной зоны ядерного реактора левого борта. Резали эти трубопроводы ножовкой, выплавляли из них сплав, ставили заглушки, обваривали их. Потом все это вытаскивали на причал, бросали в контейнер, а утром приходили дозики и, перепуганные, заставляли нас все тащить обратно в отсек, так как по причалу нельзя было пройти. Все вокруг светилось! Огромную работу при ликвидации ядерной аварии провел и рабочий класс. Но рабочий поработал 5-7 минут, потом душ, стакан спирта и – отдых, а спецтрюмные работали без ограничения и со следующим командировочным. Кто и сколько тогда нахватался – одному богу известно, т. к. "карандаши"для измерения полученной дозы были примитивны, как и все приборы того времени, да и замеряли показания этих "карандашей" матросы ОРБ срочной службы!!! Карандашей было сотни, где уж тут до точностей! Правда объективности ради, надо сказать, что спецтрюмных и тех, кто работал в реакторном отсеке, отстраняли потом на 2-3 дня – вместо них шли офицеры. Нам ежедневно меряли щитовидку, но что это давало? В спецполиклиниках проходили медкомиссию наши медкнижки, а не живые люди! Бывало жалуешься, что носом идет кровь беспричинно, а в ответ слышишь: помой нос холодной водой Вырезка трубопроводов, вынос их из отсека, потом снова в отсек, этот бардак продолжался пока, наконец-то, на причал не поставили ТНТ-29, куда мы "сбывали" всю радиактивную грязь, а когда на апл К-27 поставили жирный крест, я выдавил сплав с правого борта. Какое количество радиактивного сплава ушло в море, когда при выкачке его лопнула электрообогревательная труба (шланг), неизвестно. Но это уже отдельная история. Таких историй во время ликвидации ядерной аварии на апл К-27 было хоть отбавляй, и все на грани прокуратуры Как то во время отмывки от радиационной грязи буферной емкости насоса ЦН-17 левого борта, начала тонуть плавемкость, а сливали мы в нее жидкость до 300 кюри/метр! Вызвали ночью меня по телефону. Приехал с Леней Баренблатом (Болтиком, как мы его любезно называли) прямо к лодке, срочно где то раздобыли ручную помпу типа "вашим-нашим" и с нее помощью стали выравнивать эту плавемкость, у которой корма уже была в воде. Представьте: ночь, легкий снежок падает в свете прожекторов – и два мудака в шинелях (а не в спецодежде. -Ред.) в зоне строгого режима по РП качают. Жарко, растегнувшись, у Лени (он был пижоном) с шеи сползает белый шелковый шарф, а мы качаем! К утру борт выровняли. Сам запустил насос 8-го отсека, чтоб смыть грязь с палубы борта. Шланг (для смыва палубы) неожиданно лопается, прямо над люком 8-го отсека. Срочно остановил насос, с вахтенным моряком заменили шланг, плавно нагрузили и смыли радиактивную грязь с палубы плавемкости (куда догадывайтесь сами!). После этого сели в машину и уехали по домам, минуя пост дозиметристов. Зная, как они могут "мыть", мы решили избежать это удовольствие. Утром звонит командир корабля Новицкий Гарий:."Что случилось?Что вы там на делали? Пост спецполиклиники, пост на Святом Носу зарегистрировал повышенную радиактивность. К разбирательству подключились особисты. Срочно в казарму!".Пришел, скосил под дурачка, свалил все на дозиков, мол, они, наверно, что то выбросили с нашего корабля, или очистили емкость. Не поверили, но успокоились. Вот тогда я и подумал, а сколько же мы на себе принесли домой, в семью? Наверно одному Богу известно. Я детей на руки брать во время этих работ научных боялся, спал один в комнате. Сейчас, спустя десятилетия, смешно, но я приказал Баренблату Лене выбросить свой шикарный шарф к е… м…, т. к. он мешал качать, а не потому что радиактивно грязен! Замечу, что нам в тот период ни в чем не было отказа – хочешь спирт – пожалуйста, хоть утопись, автомашину – в любое время, питание – на высшем уровне. Для спецов на ТНТ-9 был постоянно накрыт стол, семга, молоко, икра, все виды колбас, все что душе захочется! В казарме спецтрюмные жили в отдельной комнате, были освобождены от всех работ и вахт. Правда все эти "роскоши", которыми пользовались спецы, вызывали негодование у старпома, мол, я балую моряков-спецтрюмных. Лично я так не думал. Как- то мы с Овчинниковым А.А извлекали (по просьбе науки) стержни аварийной защиты из ядерного реактора левого борта Светило так, что дозиметрические приборы зашкаливало! Дозики, увидев это, пулей, бросив все, убегали из отсека. Две-три попытки – и все закончилось воплями ст. лейтенанта Вышнякова (служба СРБ): "Бросайте все на хрен, срочно бросайте… Вон из отсека!" Тогда Овчинников (рабочий) сказал мне:" Александрович, гони всех из отсека – и спецов тоже! – работать будем вдвоем. Я уже стар, боятся мне нечего, а тебе деваться некуда, ты – офицер, командир…". Выгнали, извлекли стержни, бросили для работы физикам. Те замерили, осмотрели, что то там записали, а затем попросили все поставить на место в ядерный реактор. Но сделать это было труднее, чем при вытягивании. Но сделали. Много чего делали, всего не расскажешь. Лодка разделила жизнь многих, служивших на ней, пополам: до 24 мая 1968 года и после. До ядерной аварии – счастливая, известная, а после этой даты и до затопления – неизвестность и пустота для всех, но не для нас, кто на ней остался и ликвидировал последствия аварии. Обидно, что сегодня, многие адмиралы, ученые в своих мемуарах прославляют апл 705 проекта, забыв напрочь тех подводников К-27 и сам корабль, которые сделали очень много, чтобы не повторилась такая авария, при этом теряя здоровья и жизнь Два раза проводили операцию "Мороз", выходили дважды на мощность. Однажды я вывел ГЭУ (главная энергетическая установка. – Ред.) на режим 15%, загрузили турбогенератор правого борта. Некоторые умники свыше, узнав об этом, даже попытались выгнать экипаж в море на одном правом ядерном реакторе! Сверлили дырочки у себя на кителях наверно. Но кто то в Москве сообразил, чем это возможно кончится и мы не вернемся, все отменили. Вернее дали окончательный отбой. Лодку стали готовить в Северодвинск. Когда ее поставили в док и осмотрели корпус – волосы на голове стали дыбом! От заслонок 5 и 6 отсеков до ватерлинии шли трещины, куда можно было просунуть руку. Практически центральная группа цистерн была негерметична – мы тонули у причала, потому компрессора и работали на износ – "дулись " постоянно. А еще думали нас послать в море! Представить, что могло бы случится, не трудно. n

Для того, чтобы понять причины разверзшейся ныне жесточайшей борьбы власти и денег от Администрации Президента, Минюста, МВД до газет и телеканалов финансовых магнатов против избирательного объединения "Спас", единственного из 28 зарегистрированных объединений и блоков, кого боятся допустить к выборам, чтобы понять это, нужно незашоренными глазами оглядеть пережитое Россией за десять последних российских лет и, в первую очередь, надо избавиться от опасного, трагичного заблуждения, что за эти годы власть наделала кучу ошибок, что творимое в стране – от разграбления национальных богатств до извода русского народа – во многом объясняется немощью, глупостью, криворукостью президента и его правительств. Сам президент и ею присные не прочь поспособствовать навязыванию именно этой мысли обществу: "Хотели как лучше, а получилось как всегда", мол, что с нас, дураков, возьмешь. И, подхваченная услужливой прессой, мысль эта, коварная и подлая, активно вбивается в головы народа, готового по простоте душевной понять и простить: "Ну, ошибаются, с кем не бывает, но ведь сами сознаются в том, набираются, выходит, и мужества и ума, так почему бы им не дать возможности исправиться". Нам, надо осознать и накрепко запомнить: все, что происходит ныне в России, делается осмысленно и точно, без единой ошибки и ложного шага, идет целенаправленное злоумное, наперед рассчитанное изничтожение коренных народов России, крушение российского государства. а смена министров, увольнение чиновников, признание ошибок, публичные покаяния – все это мишура, предназначенная для сокрытия истинно происходящего в России. Посмотрите какая железная логика и последовательность действий. Сначала опустошили сбережения граждан в сберегательных банках, государственных! заметьте, банках, пустили народ по миру, народ заметался: как жить, как умирать, если на похороны не осталось ни копейки. Многие так и говорили: и жить не хочется, и умирать боюсь, боюсь, что в целлофановом мешке похоронят. И вдруг просвет во мраке безнадежности, случай поправить свое положение: финансовые пирамиды с нахрапистой агрессивной рекламой на экранах государственного (!) тогда еще телевидения. От безысходности, от только что пережитого ужаса рванулись люди со всем последним, что оставалось у них на руках после ограбления государством, рванулись к мавродиям, как голодная весенняя рыба бросается на голый крючок…

Прочитав одну очень странную книгу, я собираюсь рассказать вам историю об Асики, или маленьких существах, при этом единичная особь из их рода зовется Исики. Итак, говорят, что Асики когда-то были обыкновенными детьми, но однажды злые колдуны или ведьмы похитили беззащитных детей и насильно увели их в непроходимые чащи, где никто не мог услышать их рыдания и прийти на помощь. В целях предосторожности колдуны первым делом отрезают детям языки, чтобы те никогда уже не заговорили и не смогли рассказать об их злодеяниях. Затем детей забирают из леса и прячут в тайное место, где они подвергаются магическому воздействию, которое полностью изменяет их природу, так что они становятся бессмертными. Они забывают свою родину, своих отцов, матерей, всех своих близких. Даже волосы на голове – и те изменяются. Вместо кудрявых завитков на спину теперь свисают длинные прямые космы. А на затылке они носят причудливое украшение, сделанное из нескольких сплетенных волокон, напоминающее формой гребешок. Для них это не просто украшение, гребешок становится частью их жизни точно так же, как в других культурах автомобили, образы святых и другие идолы неразрывно соединены со многими людьми, которые поклоняются им и верят в их покровительство с не меньшей страстью, чем Асики. Иногда в темную ночь Асики выходят на прогулку, и кто-то, такое случается, встречает одного из них. Утверждают также, что если какой-нибудь смельчак из племени отважных, или же одержимых амулетами, осмелится поймать Исики и вырвать его гребешок, то обладание этим талисманом принесет ему большое богатство. Но Исики, лишившись своего сокровища, так просто не оставит наглеца в покое. Подавленный и опустошенный, будет он бродить вокруг злополучного места в надежде получить обратно своей волшебный гребень. И не так чтобы давно, году, кажется, в 1901 странные вещи рассказывали об этих маленьких человечках в Либревил-ле, это Французское Конго. Так один француз, о котором ходили слухи, что он масон, возвращаясь домой из ресторана, заметил на другой стороне дороги маленькую фигурку, которая увязалась следом. “Кто ты?” – окликнул француз. Никакого ответа; фигурка, то приближаясь, то удаляясь, следовала за ним.

Официально считается, что, хотя кратковременные головокружения и даже отключения сознания случались с В. И. Лениным и раньше, его таинственная болезнь впервые проявилась явственно в Горках 25 мая 1922 года.

В этот день после ужина он почувствовал изжогу, а перед сном слабость в правой руке: утром разразилась сильнейшая головная боль, была рвота. Он с трудом объяснялся с окружающими; не мог читать; пробовал писать, но сумел вывести только букву “м”; ослабела правая рука и нога. Через час неприятные ощущения прошли, и врачи приписали их гастриту. Но вечером 27 мая последовал повторный, более сильный удар, и профессор Кремер впервые заподозрил у Ленина мозговое заболевание, характер которого, однако, представлялся врачам весьма загадочным.