Литературный памятник

Литературный памятник

«Собралась наша компания провести время за приятным журчанием речей в нескончаемой реке знания. Теплый летний вечер. Плащ темноты обзавелся розовой подкладкой из света масляных светильников и парой рваных дыр, проделанных яркими оранжевыми факелами. Но ярче факелов горели огни слов, сияли драгоценней любых жемчужин из сокровищницы султана. Ведь известно всем: мудрая речь собирает слушателей как луна звезды, как янтарь бумажные крохи или как сладкий цветок медоносных пчел. И зовет мудрость на путь благочестия и добродетели.

Другие книги автора Игорь Анатольевич Горностаев

Самые великие колдуны и волшебники будущего не смогут пробиться к истокам событий этой эпохи через магический щит заклятия неизвестности. Историкам и архивариусам будет проще — многие документы, манускрипты, воспоминания очевидцев и мемуары сохранятся. Но, как обычно, никто не даст исчерпывающий ответ… Почему случились одни события и не произошли другие? Как изменился бы текст, ныне навечно золотом впечатанный в изумрудные скрижали, захвати или не захвати Величайший Полководец конкретный город, крепость, мост, пленника… Но на самом деле ключевые моменты истории находятся абсолютно не там. И бурная лавина судьбоносных случайностей зародилась вовсе не так, как это будет представляться ученым.

Известный космический детектив Мегаваттсон делал одновременно два дела, причем оба хорошо: летел в подпространстве в космическом корабле и спал. Вдруг…

— Шеф, шеф, проснитесь! — громко закричали фальцетом над самым ухом руководителя детективного агентства "Бейкеравеню".

Пришлось знаменитому сыщику выходить из приятного послеобеденного забвения. Конечно, источником шума оказался его младший помощник Холмсиков, возбужденно размахивающий щупальцами.

«Зеркало» было ослепительно прекрасным. Только чуть-чуть офуевшим. Даже надписи К-52 и «кобра», нацарапанные гвоздем на одной из опор космической тарелки не портили корабль — хранилище мощи и рева.

По традиции космонавтов, которую, как говорят, начал сам Юга Гарин, Гена Ом подошел к одной из восьми посадочных ног и помочился на нее, стараясь попасть как можно выше. Среди капитанов ходил упорный слух, что если при первом свидании с новым кораблём не сможешь выдавить из себя ни капли, то на борт лучше не подниматься вовсе. Правдив слух или нет, известно лишь Папе Тибрскому, но то, что среди капитанов были лишь мужчины — абсолютно достоверно. Должно быть, «Зеркало» о такой традиции знало, поскольку стояло спокойно, не пытаясь отдернуть посадочную ногу. Корабль брезгливо дернул опорой лишь по окончании традиционного омовения, когда Гена Ом отвернулся. И тут же возникло Чувство.

Параллельный мир — заманчиво, захватывающе, интересно, а главное — почему-то считается, что там наверняка лучше, чем в суровой реальности. Так ли это?

За месяц перед описываемыми событиями

1

Дверь не имела опознавательных знаков, кроме нанесенного черной краской через трафарет двойного номера «47, 47а». По обе стороны коридора выстроились в ряд не менее полусотни подобных крашенных в цвет лимонной плесени дверей, с табличками и без, некоторые с цифровыми замками и запрещающими надписями.

Работники Института имели разные формы допуска к секретным материалам, и, соответственно, подразделялись на тех, кому «можно» и на посторонних, которым «вход воспрещен». Впрочем, в последние лет пять, где-то с восемьдесят девятого года, штат возглавляемой доктором физико-математических наук А.А.Велеречевым «сорок седьмой» лаборатории, сократился настолько, что малоквалифицированных, подпадающих под запрет сотрудников не осталось вовсе. Даже вместо уборщицы полы мыла (за четыре отгула в месяц) инженер второй категории.

— Повтори задание.

Странно. Не в духе Старика экзаменовать диверсантов. Само собою разумеющимся считалось: задание каждый должен помнить наизусть. Набираю ответ на клавиатуре:

—…проникнуть на «полигон Z-11». Не допустить, чтобы ракета SW72 достигла цели…

Стучу и стучу.

Шеф внимательно смотрит на меня сквозь толстые линзы очков. «Старик»…, а ведь ему только сорок семь. Но по виду — все семьдесят. Болезненная худоба, резко очерченные морщины, седина — жизнь потрепала моего Старика. Белоснежный мундир с золотисто-черными шевронами сидит мешковато. Маленькая слабость шефа — перед заброской агента он всегда являться «при параде». Я наблюдаю за ним через монитор из-за стеклянной перегородки: строжайший карантин, не менее жесткий, нежели при подготовке к длительному космическому полету. Яркий, как в операционной, свет бьет в глаза, отвратительно пахнет лекарствами; мне предстоит еще накачка ударными дозами стимуляторов и прочей дрянью.

Рассказ из журнала "Очевидное и невероятное" 2008 03

Космос, он похож на хрустальную люстру. Огромную хрустальную люстру концертного зала, которую вымыли тщательно в пенной воде, ополоснули, а потом включили в огромном, драпированном черным бархатом зале.

И вот красные, синие, желтые, оранжевые, голубые искры висят в безразличном пространстве. А стеклянные шарики электрических ламп кажутся самыми близкими звездами.

Несмотря на отключенные двигатели "Карфаген" мчался к Зевсу-14 со всё возрастающим ускорением. А что ему еще оставалось делать, пытаться поворачивать назад? И из-за чего? Из-за "бабочки", бешено бившей сиреневой крылышками на экране гравитациометра? Инспектор корабля этого допустить не мог. А Капитану — ему все равно. Он компьютерный.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Алексей Гравицкий (Нечто)

Ради мести

Глава 1.

Пуля летела так медленно, что казалось не долетит и упадет прямо перед ним. Но она не падала, она надвигалась медленно, но верно. И он хотел дернуться, увернуться, но не мог пошевелиться. Маленький восьмилетний мальчик стоял и смотрел на летящую в него пулю. Но свинцовой капельке не суждено было попасть в него, она попала в другого. Что-то тяжелое огромное навалилось на него сверху, повалило. Раздался чавкающий звук, что-то сверху вздрогнуло, и обмякло, прижимая его к земле.

ВЛАДИМИР ГРЕКОВ

И творил сладостную легенду...

С роковыми минутами русской истории совпала жизнь Федора Кузьмича Тетерникова - известного под именем Федора Сологуба. Он родился в 1863 году в бедной семье, в 1882 году окончил учительский институт и 25 лет преподавал математику. Его отец крепостной крестьянин, после освобождения стал портным, умер очень рано. Мать - неграмотная крестьянка, выучилась читать лишь за пять лет до смерти. Детство будущего писателя прошло в чужом доме, куда мать нанялась прислугой к господам.

Михаил Грешнов

Маша

- Борис! Да проснись ты, слышишь?

Спальный мешок заерзал на пихтовой подстилке, растянулся, как гигантский кокон.

- Ни одной собаки! - Тряс Василий товарища. - Все исчезли...

Кокон опять зашевелился, показалась голова Бориса, заспанные глаза-щелочки.

- А мне снилось... море, - сказал он. - Такое синее...

- Ни одной!.. - волновался Василий. - Как ветром унесло!

- Куда? - спросил Борис.

Михаил Николаевич Грешнов

МОРЕ

Море. Синее и глубокое.

И нет корабля.

Нет в бухте.

Нет в море.

Корабль ушел!

Тиль хотел этого. Очень хотел. И корабль ушел.

Тиль делает несколько шагов. Набегающая волна расплескивается у ног. Тиль может войти глубже, но не делает этого. Он ждет.

Подходит вторая волна, и, когда касается ног, Тиль зачерпывает соленую прозрачную влагу. Смотрит, как она каплями ускользает из рук. Смеется.

МИХАИЛ ГРЕШНОВ

НА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОЙ ПАРАЛЛЕЛИ

Б. П. МАКАРЦЕВУ

1

На сером клочке оттаявшей тундры, испятнанной озерками и лужами, геологов было трое: Илья Брагин, Аня Волкова и Виталий Сиг.

База снабжения далеко - в четырехстах километрах, вертолет улетает надолго.

- Ремонтироваться, - сказал пилот. - А то где-нибудь сяду и не поднимусь...

Единственное, что связывало геологов с миром, - рация: два сеанса в неделю, по вторникам и субботам, по полчаса.

Грешнов Михаил Николаевич

ТАМАЛА

- Куда мы идем, Тамала?

- Увидеть тайну!

- Тайна - все время тайна...

- Ты увидишь ее сейчас!

Они шли по бесконечным увалам. Сглаженные ветрами холмы поднимались перед ними и опадали. Владимир представил, как неуютно здесь бывает зимой. Но сейчас хакасская степь полна зелени и цветов. Берег Оны далеко позади. Там лагерь исследователей, приехавших наблюдать солнечное затмение. Там и отец Тамалы, проводник экспедиции.

Павел Гросс

Проект - В(c)

(Деформация Вельзевула(c))

Часть - 1

1972 год. Дальний Восток, бухта Сахалин, бухта Тихая...

Багровый шторм

Шторм бушевал, словно разгневанный, голодный хищник. Волны, вытягиваясь в гигантские, неприступные стены, замирали на мгновение и... с ревом обрушивались на маленькую рыболовецкую шхуну "Восторг"... - Ну же, ну, - кричал промокший донельзя капитан, - подтяните скорее сети, олухи царя небесного! Еще немного и нас затянет на дно... Кораблик на секунду замер, а потом резко рванулся к суровым, непроглядным небесам. Матросы, а их было трое, проскользили по поверхности палубы и все разом вцепились в спущенную в мутную, бурлящую воду, сеть... Ветер продолжал неистовать. Он ревел и крутил, поднимая над поверхностью бухты водопады соленой воды. Подхватив их, он проворачивал их в воздухе и кидал снова в морскую пучину. Матросы тянули снасти и кричали, изредка выплевывая вместе с отвратными каплями морской воды страшные ругательства. - Мать твою, - заорал, безумно выпятив глаза, матрос со шрамом на щеке, эти уроды - метеорологи... А капитан - сука! Идти в море, видя, что надвигается ураган... Если останусь живым, задушу его или, привязав к мачте, буде бить багром по почкам до тех пор, пока он не сдохнет. С-у-к-а! В следующее мгновение все моряки обернулись на странный треск, слышимый у них за спинами... Ужасно блеснула молния, проскрипев по темному небу отвратными когтями смерти. Прямо над головой послышались ужасные раскаты грома... еще мгновение и... - А-а-а, - кричал кто-то, глядя на горящую по середине мачту, - в сторону... все в сторону! Матросы отскочили к противоположному борту, как раз в тот момент, когда объятая языками пламени мачта согнулась пополам и... рухнула прямо на капитанскую рубку. Послышался грохот. Сверкнувшая через секунду молния осветила раздавленную в лепешку корабельную надстройку. Из-под двери торчал обрубок капитанской руки, под которой виднелась багровая лужица крови. Бородач - матрос взметнул к небу обе руки и, рухнув на колени на палубу, прокричал, прилагая последние усилия, стараясь перекричать адский шторм: - Боже! Если ты есть... сохрани наши души! Сохрани... Корабль вздрогнул, застыл на месте, а потом... разломился, словно щепка на две половины. Вода, кругом была багровая от крови вода и ничего больше...

Лео & Павел Гросс

Печатается с согласия соавтора в... слишком-слишком сокращенном варианте...

Проект Зомби(c)

роман

Зомби - полумистическое, искусственно умерщвленное существо-человек, организм которого утратил практически все свои жизненные функции, кроме нескончаемого и постоянного чувства голода. Питаются исключительно свежими мозгами своих жертв-особей, называющихся людьми. По всей вероятности зомбирование получило свое распространение в мировой истории благодаря африканскому культу вуду. Техническое же воплощение, идея зобирования приобрела примерно к середине ХХ века...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Простите, вы — черт? — спросил Саня. И смутился от нелепости собственного вопроса.

Незнакомец расхохотался, запрокинув голову. Ослепительно белые зубы на секунду показались клыками; но смех был так заразителен, а взгляд лукаво прищуренных глаз — так мил и приветлив, что Саня невольно улыбнулся в ответ.

— Глупости, — отсмеявшись, сказал незнакомец с такой уверенностью, что Саня тотчас ему поверил. И верно — глупости. Разве может этот элегантный, безупречно одетый молодой человек: идеально отглаженный костюм, узконосые блестящие туфли, бархатная бабочка на белом облаке манишки — быть чертом? Или, как раз, именно он может?..

Всё-таки семь лет. Достаточно времени, чтобы привыкнуть изо дня в день просыпаться за полчаса до утрени.

В час, когда, после мёртвой ночной тишины, словно вздох пробегает по сводчатым коридорам монастыря — монахи в своих кельях просыпаются, встают, твердят, позёвывая и крестясь, утреннее правило, затем одна за другой поскрипывают, открываясь, двери и коридоры с высокими стрельчатыми окнами наполняет мягкий шум шагов. Братия направляется в монастырский костёл.

Дождь.

Холодный. Капли затекают за шиворот, за ворот пальто, пиджака. Добираются до рубашки, её воротник тоже намокает и делается чужим и неуютным.

Суров поёжился. Впрочем, дождь уже, похоже, перестал. Но тяжёлое серое небо — ни единого просвета — недружелюбно смотрело на него, готовое в любой момент на новую порцию воды.

Даже небу он кажется подозрительным.

Суров горько улыбнулся. Интересно, там будет другое небо? Для которого он уже не будет чуждым и подозрительным элементом…

На Зее меня убивали уже двенадцать раз.

Поскольку я всякий раз возрождался, сам сомневаюсь, стоит ли все эти горестные и достаточно болезненные случаи засчитывать как полноценную гибель. Скорее, будем считать их временными командировками тела в небытие. Только тела, поскольку до моего разума, существующего обособленно от оболочки, местные жители добраться не в состоянии. Как ключ к жизни местного фольклорного бессмертного злодея, он находится в дальнем лесу, в избушке, в которую можно проникнуть только с помощью заклинания, в стальном ларце, и так далее.