Листопад

Николай Павлович ЛОХМАТОВ

Листопад

Роман

Николай Лохматов - автор сборника повестей и рассказов "Поздняя весна" и романа "Булатов курган".

Новый роман - "Листопад" автор посвятил охране природы.

Главный герой романа Сергей Иванович Буравлев после окончания аспирантуры в Ленинградской лесотехнической академии возвращается в родные приокские леса, где когда-то были лесниками его прадед, дед и отец.

Честный и принципиальный Буравлев, взявшись за охрану лесного богатства, вступает в конфликт со своим непосредственным начальником директором лесхоза Маковеевым. Этот конфликт перерастает в открытую острую борьбу старого и нового.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Анатолий Павлович Злобин

Завод и город

Очерк из цикла "Заметки писателя"

Под сводами

Голос у Лидии Викторовны по-утреннему бодрый. Не успел я переступить порог кабинета, как тут же услышал:

- Программа у нас сегодня напряженная. С утра, как вы и просили, Агрегатный завод. После обеда знакомство с городом и встреча с главным архитектором Вячеславом Степановичем Ниловым, затем вас примет председатель горисполкома Юрий Иванович Петрушин, впрочем, последнее еще под вопросом, потребуется уточнение в ходе действия. Но на Агрегатном вас уже ждут на проходной. Машина у подъезда.

— Сс... с... — свистала флейта.

— Слышу, слышу, — пели в буфете.

— П-польки, п-полечки, п-полыси, — бухали трубы в оркестре.

Звуки польки неземной!!!

Здание льговского нардома тряслось. Лампочки мигали в тумане, и совершенно зеленые барышни и багровые взмыленные кавалеры неслись вихрем. Ветром мело окурки, и семечковая шелуха хрустела под ногами, как вши.

Пай-дем, па-а-а-а-й-дем!!

Чьи-то сапоги с громом покатились по лестнице, и уборщица школы Фетинья не убереглась, божья старушка! Выскочила Ванькина голова с лестницы и ударила божью старушку сзади. Села старушка наземь, и хлынула из ведер вода.

— Чтоб ты околел! — захныкала старушка. — Что ты, взбесился, окаянный?!

— Взбесишься тут, — задыхаясь, ответил Ванька, — еле убег! Вставай, старушка...

— Что, аль сам?

— Чай, слышишь?

Из школы несся рев, как будто взбунтовался тигр:

Лето 1923-е в Москве было очень дождливое[1]. Слово «очень» следует здесь расшифровать. Оно не значит, что дождь шел часто, скажем, через день или даже каждый день, нет, дождь шел три раза в день, а были дни, когда он не прекращался в течение всего дня. Кроме того, раза три в неделю он шел по ночам. Вне очереди начинались ливни. Полуторачасовые густые ливни с зелеными молниями и градом, достигавшим размеров голубиного яйца.

По окончании потопа, лишь только в небе появлялись первые голубые клочья, на улицах Москвы происходили оригинальные путешествия: за 5 миллионов переезжали на извозчиках и ломовых с одного тротуара на другой. Кроме того, можно было видеть мужчин, ездивших друг на друге, и женщин, шедших с ногами, обнаженными до пределов допустимого и выше этих пределов.

Дождалось наконец радости одно из сел Червонного, Фастовского района, что на Киевщине! Сам Сергеев, представитель райисполкома, он же заместитель предместкома, он же голова охраны труда ст. Фастов, прибыл устраивать смычку с селянством.

Как по радио стукнула весть о том, что сего числа Сергеев повернется лицом к деревне!

Селяне густыми косяками пошли в хату-читальню. Даже 60-летний дед Омелько (по профессии — середняк), вооружившись клюкой, приплелся на общее собрание.

В день престольного праздника преподобного Сергия в некоем селе загремел боевой клич:

— Братцы! Собирайся! Братцы, не выдавай!

Известный всему населению дядя, по прозванию Козий Зоб, инициатор и болван, вскричал командным голосом:

— Стой, братцы! Не все собрамшись[1]. Некоторые у обедни.

— Правильно! — согласилось боевое население.

В церкви торопливо звякали колокола, и отец настоятель на скорую руку бормотал слова отпуска. Засим, как вздох, донесся заключительный аккорд хора, и мужское население хлынуло на выгон.

Через три дня по опубликовании в газете «Руль»[1] появилось сообщение:

«Нам сообщают из Москвы, что расторжение договора о браке его королевского высочества вызвало грандиозное возмущение среди московских рабочих и в особенности транспортников. Последние всецело на стороне симпатичного молодожена. Они проклинают Раковского, лишившего герцога Эдинбургского возможности продолжать нести сладкие цепи Гименея, возложенные на его высочество в г. С.-Петербурге 50 лет тому назад. По слухам, в Москве произошли беспорядки, во время которых убито 7000 человек, в том числе редактор газеты „Гудок" и фельетонист, автор фельетона „Брачная катастрофа", напечатанного в № 1277 „Гудка"».

Рассказ

Так было. Каждый вечер мышасто-серая пятиэтажная громада загоралась ста семидесятые окнами на асфальтированный двор с каменной девушкой у фонтана. И зеленоликая, немая, обнаженная, с кувшином на плече все лето гляделась томно в кругло-бездонное зеркало. Зимой же снежный венец ложился на взбитые каменные волосы. На гигантском гладком полукруге у подъездов ежевечерне клокотали и содрогались машины, на кончиках оглоблей лихачей сияли фонарики-сударики. Ах, до чего был известный дом. Шикарный дом Эльпит[1]

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мирра Александровна Лохвицкая

- Если б счастье мое было вольным орлом... - Есть что-то грустное и в розовом рассвете... - Зачем твой взгляд, и бархатный, и жгучий... - Песнь любви ("Хотела б я твои мечты...") - Спящий лебедь - Сумерки

* * *

Если б счастье мое было вольным орлом, Если б гордо он в небе парил голубом, Натянула б я лук свой певучей стрелой, И живой или мертвый, а был бы он мой!

Если б счастье мое было чудным цветком, Если б рос тот цветок на утесе крутом, Я достала б его, не боясь ничего, Сорвала б и упилась дыханьем его!

Дэвид Лок

Сила предложения

В тот день совершенно случайно я записал на магнитофон лекцию профессора Гарета, посвященную синтаксису английского языка. Я записал ее целиком. В свете того, что произошло потом" я прокрутил ленту несколько раз, и теперь мне абсолютно ясно, в чем тут дело, хотя вначале никто из нас ни о чем не догадался.

Ниже приведу расшифровку моей записи, ничего не опуская и не добавляя. Единственное, что сделал, - выделил некоторые слова профессора Гарета курсивом. Во время лекции временами мне казалось, что профессор не похож сам на себя. Его голосовыми связками словно управлял кто-то другой. В начале лекции это было не так заметно, но потом проявлялось все более и более отчетливо. Теперь, когда я прослушал запись много раз, я могу утверждать, что на ленте записан другой голос или голоса. В отличие от звучного голоса профессора эти голоса резкие и механические и звучат на одной высокой ноте.

Если бы Санчес, лживый мерзавец-латинос, не продавал бы гнилую мочу под видом первосортного бензина, вся жизнь Берта Сэмюэля Джоунса Третьего могла бы пойти иначе. Вполне возможно, в Кейптауне он встретил бы красивую девушку, переспал бы с ней, заразился бы СПИД-ом и умер в ближайшее время. Он также мог бы познакомиться с эксцентричным миллионером, туристом из Штатов, помешанным на охоте, и тот, погибая от укуса змеи, завещал бы Берту все свое состояние. После чего Берт также умер бы в самое ближайшее время, поскольку эксцентричные миллионеры без наследников водятся только в заповеднике под названием «Голливуд».

Ехал на своей супермашине по шоссе и одновременно смотрел телевизор. Было скучно.

Авария на дороге!

Остановился, выскочил, отбросил перевёрнутый автобус, и вытащил прекрасную девушку, без сознания.

–О, как вы добры! – сказала она, придя в себя на моих руках. Я улыбнулся своей улыбкой, и она опять отключилась. Но по другой причине, наверно.

«Мне это начинает надоедать» – подумал я, и полетел по направлению к ближайшему отделению полиции. Там меня встретили цветами, и радостными криками.