Листопад

Николай Павлович ЛОХМАТОВ

Листопад

Роман

Николай Лохматов - автор сборника повестей и рассказов "Поздняя весна" и романа "Булатов курган".

Новый роман - "Листопад" автор посвятил охране природы.

Главный герой романа Сергей Иванович Буравлев после окончания аспирантуры в Ленинградской лесотехнической академии возвращается в родные приокские леса, где когда-то были лесниками его прадед, дед и отец.

Честный и принципиальный Буравлев, взявшись за охрану лесного богатства, вступает в конфликт со своим непосредственным начальником директором лесхоза Маковеевым. Этот конфликт перерастает в открытую острую борьбу старого и нового.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Их было двое, я – один; они – вахтеры проходной, я – поздно вернувшийся в больницу больной, отпущенный в город по специальному разрешению заведующего отделением. Никакой вины я за собой не чувствовал, шел уверенно, но совершенно неожиданно старший по возрасту из вахтеров преградил мне дорогу со словами:

– Поворачивайте назад! Ни за что не пропустим! Я ответил:

– Но у меня есть разрешение. Я проводил занятия в институте.

И вот тогда вахтер ухмыльнулся:

О медведях, как о чертях, можно рассказывать бесконечно и занятно. Хотя бы, например, о том, как в одном детдоме ребятишки выкормили медвежонка, а когда он стал медведем, увели его в лес. Зверь же спустя время явился ночью в поселок и давай ломиться в помещение, похожее на детдом. Большая паника была. Милиционер, вызванный к месту происшествия, долго убивал медведя из пистолета, зверь горестно кричал, не понимая, за что и почему его убивают.

Или как объездчик Ахия — татарин, живший в устье уральской речки Вижай, поддался на уговоры городского охотника и пошел с ним на берлогу, но когда выжил шестом зверя с лежки и тот вылетел на свет Божий, городской охотник, полагавший, что медведя в берлоге стреляют, как свинью во хлеву, бросил ружье и помчался вдаль. Ахия давай палить по предателю, но не попал в него, а вот под медведя угодил. Зверь так его устряпал, что остался у объездчика один глаз, рот, разорванный до уха, и все лицо, как у горевшего танкиста, в натеках и розовой кожице.

Никакое большое военное сражение не утихает разом. От него, словно от свалившейся в омут булыжины, еще долго расходятся по сторонам волны.

Танковый бой, произошедший в районе Крисановки, южным флангом раскатился аж до Буга, готов был и его перехлестнуть, но по правую сторону реки, на россыпи холмов, русское командование сосредоточило такое количество артиллерии, что она выхлестала и танки, и стрелковые соединения, и все, что шевелилось за рекою.

Сто лет стояла на земле деревня Полуяры. И семьдесят лет прожила в ней Меланья Тимофеевна.

Сто войн, а может, и больше, гремело на земле, и все они стороной обходили Полуяры. Жила бабка Меланья Тимофеевна спокойно в своем доме, с дочерью и зятем, а потом осталась с внуком Колькой. Дни Меланьи Тимофеевны всегда были заполнены до краев привычными делами и заботами. Да и дней-то земных осталось у нее мало. Дожить бы их спокойно и отправиться к родителям своим. Потрудилась на своем веку, никому свет не застила, добра людям немало сделала, и они ей тоже. Добрыми делами и красна жизнь.

Молодой мой друг!

Ты, наверное, выбираешь сейчас трал с рыбой, стиснутой, зажатой в его неумолимо-тугом кошеле, которая так и не поняла и никогда уж не поймет: зачем и за что ее так-то? Гуляла по вольному океану вольно, резвилась, плодилась, спасалась от хищников, питалась водяной пылью под названием планктон, и нот на тебе, загребли, смяли, рассыпали по ящикам, и еще живую, трепещущую посыпали солью…

Я все чаще и чаще на старости лет думаю о назначении нашем, иначе и проще говоря — о житухе нашей на земле, которую мы со всеми на то основаниями, для себя, назвали грешной. Грешники иначе и не могут! Сажей и дерьмом вымазанный человек непременно захочет испачкать все вокруг — таков не закон, нет, таков его, человека, норов или неизлечимый недуг, название которому — зло.

Когда у Жоры Шаповалова по доносу стукачей изъяли «записную книжку», а в ней: «погода плохая», «погода солнечная», «ранили Карамышева», «пришло пополнение с табачком», «третий день на марше, почти не емши», «погода снова плохая»… Ах как засуетился, забегал особняк, изнывающий от безделья, уж больно благополучная часть ему досталась, ни наград, ни продвижения в звании, а тут книжка! Да еще записная! Нет ли еще у кого? Ни у кого больше не только книжек, но и бумаги на курево нет. Обнаружились «пропуска» — скандал! Есть пожива! А кто воевать будет? Работать? Если отправить «нарушителей» в штрафную? Сам особняк? Но он с нами, тут, воевать должон, со врагом «унутренним». Вот досада! Опять медаль иди орден даже мимо. Пришлось особняку «профилактическую работу» проводить с ними: значит, если пропуск свернут на четвертушки, а тем более обстрижен на сгибе и у него дырка в середине — он «недействителен», обладатель пропуска подготовил его на цигарки и в плен идти не собирался, но если не свернут: «смотри у меня!», и боец уж на подозрении, ему уж надо всего бояться и не делать «опрометчивых» поступков.

Я подумал сперва, что на нас напали и что у меня всего пять патронов и чем я буду отбиваться?..

Конечно же, не сразу, но почти все понял и поднялся с брюха и какое-то время стоял, ничего не соображая, и только видел трассирующие струи в небе, яркие разрывы, скрестившиеся лучи прожекторов, и до меня донесло крики, и сердце мое поднималось все выше, выше, и стучало все чаще, громче — вот-вот разорвется и тогда, как во сне, не слыша своего топота, я побежал к казарме и, как во сне, казалось мне — я не бегу, а медленно-медленно переставляю ноги. Но я достиг дверей казармы, вогнал в канал ствола патрон, и мой победный выстрел щелкнул неслышно в гуле и грохоте, но искорка его слилась с победными, яркими огнями, и маленький звук дополнил эемной гул, содрогнувшееся а последний раз от военных выстрелов небо приняло и мой победный салют!

Выдавая дочерей замуж, бабушка непременно давала каждой швейную машину. Уж как они с дедом изворачивались, где какую копейку наживали и копили, мне неизвестно, но машинка под названием «Зингер» у каждой замужней дочери была. Скорее всего, сами же дочери, нанимаясь в няньки и поденщицы, на подрядах, работая в лесу и на пашнях, на пилке дров и сторожбе, случайным заработком деньжонки прирабатывали и тащили их в семью, бабушка завязывала денежки в узелок и до поры до времени запирала их, прятала в недрах своего знатного сундука.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мирра Александровна Лохвицкая

- Если б счастье мое было вольным орлом... - Есть что-то грустное и в розовом рассвете... - Зачем твой взгляд, и бархатный, и жгучий... - Песнь любви ("Хотела б я твои мечты...") - Спящий лебедь - Сумерки

* * *

Если б счастье мое было вольным орлом, Если б гордо он в небе парил голубом, Натянула б я лук свой певучей стрелой, И живой или мертвый, а был бы он мой!

Если б счастье мое было чудным цветком, Если б рос тот цветок на утесе крутом, Я достала б его, не боясь ничего, Сорвала б и упилась дыханьем его!

Дэвид Лок

Сила предложения

В тот день совершенно случайно я записал на магнитофон лекцию профессора Гарета, посвященную синтаксису английского языка. Я записал ее целиком. В свете того, что произошло потом" я прокрутил ленту несколько раз, и теперь мне абсолютно ясно, в чем тут дело, хотя вначале никто из нас ни о чем не догадался.

Ниже приведу расшифровку моей записи, ничего не опуская и не добавляя. Единственное, что сделал, - выделил некоторые слова профессора Гарета курсивом. Во время лекции временами мне казалось, что профессор не похож сам на себя. Его голосовыми связками словно управлял кто-то другой. В начале лекции это было не так заметно, но потом проявлялось все более и более отчетливо. Теперь, когда я прослушал запись много раз, я могу утверждать, что на ленте записан другой голос или голоса. В отличие от звучного голоса профессора эти голоса резкие и механические и звучат на одной высокой ноте.

Если бы Санчес, лживый мерзавец-латинос, не продавал бы гнилую мочу под видом первосортного бензина, вся жизнь Берта Сэмюэля Джоунса Третьего могла бы пойти иначе. Вполне возможно, в Кейптауне он встретил бы красивую девушку, переспал бы с ней, заразился бы СПИД-ом и умер в ближайшее время. Он также мог бы познакомиться с эксцентричным миллионером, туристом из Штатов, помешанным на охоте, и тот, погибая от укуса змеи, завещал бы Берту все свое состояние. После чего Берт также умер бы в самое ближайшее время, поскольку эксцентричные миллионеры без наследников водятся только в заповеднике под названием «Голливуд».

Ехал на своей супермашине по шоссе и одновременно смотрел телевизор. Было скучно.

Авария на дороге!

Остановился, выскочил, отбросил перевёрнутый автобус, и вытащил прекрасную девушку, без сознания.

–О, как вы добры! – сказала она, придя в себя на моих руках. Я улыбнулся своей улыбкой, и она опять отключилась. Но по другой причине, наверно.

«Мне это начинает надоедать» – подумал я, и полетел по направлению к ближайшему отделению полиции. Там меня встретили цветами, и радостными криками.